Ты знаешь вопрос «зачем», ты искал ответа,
Ты в книгах его искал и искал в глазах.
А там, за окном, непослушное рваное лето
Гуляет забытым ребенком в вечерних дворах.
Там каждое слово — прообраз бесед грядущих,
Там каждый вопрос — заключает в себе ответ.
Там мир — это холст, на котором рисует души
Тот вечный никто, для которого мира нет.
Ведь что наша жизнь? Это небо. Пейзаж. Вид с мыса.
Два облака, солнце и воздух — ничто на треть.
Ты можешь сидеть и искать в этом небе смысл,
И можешь расправить крылья и в нем лететь. 
Два маленьких шага от женщины и до дуэли,
Две маленьких песни на струнах натянутых жил.
Все просто: пока ты искал своим жестам цели,
Я жил. Понимаешь, мой мальчик? Я просто жил.

Аль Квотион   

Ты проскулишь о чем-то вечном,
Запишешь в старенький журнал:
У дней такая быстротечность,
Что ты с рожденья опоздал.
Мир тесен, да. Но он огромен,
Он сумма лет, сплетенье рук.
Узнай, как север вероломен,
Как жарко обнимает юг.
Жизнь смотрит через сеть вольера,
Жизнь видит истинную суть:
Стоит мужчина возле двери,
Но не решается шагнуть.
Ты слышишь шорох? Это время,
Твое сиротство и вдовство,
А ты уже не бег, но схема,
Ты плагиат, ты квипрокво.
Ты ляжешь спать, ты вспомнишь детство,
Разденешь душу догола,
Потом опять закроешь сердце, 
Лаская ближние тела. 
Ты будешь гибнуть по частице,
Грозить ворью и петь бабью,
Но все же истово молиться,
За тех, кто встанет на краю. 
За тех, кто не боится правды,
За тех, кто зажигает свет,
За тех, кто в шаге до разгадок
Вдруг создает иной сюжет.
Кто от побега до ковчега,
Стоптал судьбу свою до дыр,
Кто вытрет кровь, посмотрит в небо
И сплюнет в травы новый мир.

Аль Квотион

В тебе пляшет нерожденная вселенная. Я касаюсь ладонью твоей груди, я чувствую ее. В тебе танцует предельно обнаженный, яростный мир. Он дышит в такт моему сердцебиению, но... Мое сердце - это хаотичность пульса, нервная аритмия жизни, больные судороги стареющего неба. Мир в тебе безумен. Мир в тебе принадлежит мне.Мир в тебе дрожит и прогибается под моей рукой, и линия горизонта рвется. Я смотрю в твои глаза. Сейчас в тебе восходит солнце. И, возможно, я тысячу раз не прав, когда тащу тебя за руку на крышу, где тяжелые звезды задевают мурчащим брюхом торчащие тут и там антенны. Когда веду тебя дышать дорогами, по которым люди ходили пешком еще тысячи лет до нас. Когда довожу скорость дней до предела, превосходя предел, чтобы отчаянно визжали тормоза настоящего. Когда закрываю глаза рукой и веду на свет, разрывая скуку каждым шагом. Когда слизываю с твоих губ этот монотонный плач, застрявший в апатии тишины. Когда сметаю со стола эти опостылевшие кастрюльки и мисочки, эту утварь бытовухи, чтобы целовать в горло, чтобы превратить пошловатость секса в инструмент созидания, чтобы вскрыть нарыв усталости и сотворить из тела новую форму чувственности и страсти. Когда я краду тебя из душного офиса, чтобы сбежать из города и увидеть, как тысячи птиц поднимаются с земли. Возможно, я не прав, возможно, в этой размеренной каждодневности тебе тепло и уютно, а рядом со мной - бросает то в жар, то в холод. Возможно, это так. Но в тебе пляшет, безумствует и хохочет вселенная. Я чувствую ее. А это значит, что настало время стать для нее рождением. Как всегда, не уточняя цены. И завтра, когда ты проснешься, мир станет тесен. 

Аль Квотион

Тебя когда-нибудь целовали поэты? Вдоль по выгибающемуся меридиану живота, уже беременному новыми стихами. Изучая на вкус траектории бедра, зажигая каждым прикосновением внутреннее небо, пробивающееся наружу вместе с хриплым дыханием. Тебя целовали поэты? У них горячие губы и ледяные глаза. Они звонят в три часа ночи, чтобы предсказать новый рассвет. Они учат любить дороги, на которых легкое бессистемное счастье - такой же естественный атрибут, как гитара на плече и беспечная полуулыбка песен, пулей попадающая в живые сердца. Они шатаются дорогами слов, не касаясь земли, и умеют видеть в людях птиц. Они идут над траншеями, которые мы сами роем себе, чтобы устаканить привычный ритм - дом, работа, учеба, завтрак, ужин, беспредельная скука и надуманный смысл, не оправдывающий себя. Просто они свободны даже в тюрьмах, а мы - в тюрьмах даже на свободе. В непобедимых застенках собственных тупиковых судеб, неумело нарисованных на изнанке закрытых век в то время, когда снаружи беснуется жизнь и стремительно падают звезды. Они - сценаристы нового мира, они - центр циклона. А еще они целуют. Знаешь, как? Сметая шелуху повседневности, собирая на губах эссенцию бытия, безумный концентрат сущего, зачеркивая все лишнее и обнажая самое главное. И жизнь становится одним мгновением, но в это мгновение свершится все. Так тебя когда-нибудь целовали поэты? Нет? Ну что же... Приходи, поцелую.

Аль Квотион

Пройдут года, оставив здесь
Воспоминание, как форму
Былой любви, былых божеств,
Следы невидимого шторма.
Пройду и я. На горле дня
Оставив поцелуй истерик.
И вы осудите меня
За то, что был лишь слову верен.
За то, что плохо шли дела,
За то, что был всегда случайным,
За то, что разница мала
Между прощеньем и прощаньем.
За то, что чаще я молчал
И в люльку сердца прятал, прятал
Свой несуразный идеал
И душу в пятнышках заплаток.
Каким я был. Какой я есть.
Под кожей небо. В небе — птицы.
Со скидкой проданная честь,
Роддом, квартира и больница.
И пусть в карманах — по звезде,
И пусть кому-то еще нужен,
Но боль хрипит уже везде,
И хочет вырваться наружу.
Не отпускай, не отпускай,
В глаза — решетки и пароли,
Затем, что жалок этот край,
В нем и без нас хватает боли.

Аль Квотион

Прощай, дружок. Я не вернусь. 
Закроешь дверь. Запрешь в груди
Последнее письмо от муз,
Последние мои стихи.
Не повезло. Мы не срослись. 
Давай расстанемся легко. 
Прости меня. Не торопись,
Смотри на мир, смотри в окно.
Там дышит свет, там кто-то есть,
Кто точно так же одинок.
Открой все двери ровно в шесть,
И жди судьбу на огонек.
Она придет к тебе. Придет. 
Она научит забывать
Сонаты отзвучавших нот,
Упавшие в твою кровать.
И будет все. Все будет, верь,
Все может быть и без меня.
Срежь с крыльев груз былых потерь,
Лети на свет по тропам дня.
Твое лицо плывет в окне,
Мой плен, мой прожитый рейхстаг,
Но даже злости нет во мне. 
Мне просто жаль, что все — вот так. 

Аль Квотион    

А знаешь.. К черту эту боль,
Тоску, печаль и листопады,
Скулеж ленивых недовольств,
Здесь павших столько — негде падать.
А ты пока что жив, растрепан,
Бинтуешь слов своих разрез. 
Давай по миру автостопом?
Давай смотреть в глаза небес?
Ты пахнешь страстью и обидой,
Ты новый мир, ты ранний джаз.
Сотри огонь с лица. Ты видишь?
За нами солнце. Солнце в нас.
Вставай. Иди. Пинай инертность,
Дыши, пока хватает сил.
Еще люби. Люби бессмертно,
Люби, как раньше не любил.
Ну сколько там — пешком до рая?
Верст пять по чахлому вранью. 
Давай под музыку, по краю,
Давай станцуем на краю.
Душа — единственный твой пропуск
Из мира взяток и простуд.
Шагай, шагай в любую пропасть.
А крылья… Крылья отрастут. 
Не веришь мне — спроси у Бога,
Взломай вселенскую консоль.
Возьми гитару и в дорогу.
И знаешь, к черту эту боль. 

Аль Квотион  

Приснись мне. Кораблем, страницей,
Приснись. Я так устал сражаться
И целовать чужие лица,
И греть в руках чужие пальцы.
Приснись мне светом. Потому что
Любая ночь должна кончаться.
Мне надоело быть игрушкой,
Бродягой, нищим, самозванцем.
Приснись, когда вокруг мерзавцы,
Когда безбожно гаснут звезды,
И думаешь, пора прощаться,
Но понимаешь — слишком поздно.
Приснись мне ангелом-убийцей,
Так, чтобы я в тебя поверил.
Приснись. Мне ничего не снится,
Я жду, я открываю двери.
Смотри мне в сердце с укоризной,
Плевать. Но все же. Стань предлогом,
Приснись мне поводом для жизни.
Приснись мне. Разве это много?

Аль Квотион   

Я столько боли видел на земле,
Я стольких утешал и стольких ранил.
И только образ неба на крыле,
И только слово, жгущее в гортани,
И только тишины немая гладь,
И только ты, любившая скитальца,
Могли меня хоть как-то удержать,
Могли меня уговорить остаться.
Здесь время сна. Здесь время ссор и смут.
Всегда, всегда. Здесь время отчужденья.
Беги, беги, иначе вознесут,
Но хуже смерти это вознесенье.
Здесь время плача. Время слов любви.
Здесь время петь и время видеть правду.
Живи. Покуда силы есть — живи.
Сгорай. И дураков пожаром радуй.
Ты в этот мир уже навеки вшит,
В нем стало пусто, стало слишком тесно,
И только дети, полные души,
Идут туда, где для души нет места.
Сотри, сотри помаду с узких скул,
Здесь даже время стало уже лишним.
Так мир остановился. Я зевнул
И вышел.

Аль Квотион  

Я так мал, я отрезок дня.
Я крупица, я пуст и тих.
Зачерпни все, что есть — до дна,
Все от слов и до дел моих.
А в душе — только такт и ритм,
Скуден, нищ ее реквизит:
Один рай. На просвет. Внутри.
Один ад. На губах горчит.
Один яростный в сердце вой,
Одна песня летит в окно.
Один разум. Смешной, слепой.
И безумие, видишь, одно.
Что еще есть в колодце глаз?
Во мне мир и во мне война.
Во мне слово — оно для нас.
Жизнь одна. Но и смерть — одна.
Присмотрись, есть во мне птицелов,
Но и птица встает на крыло.
Во мне только одна любовь,
Одиночество тоже одно.
Я не ангел, я здесь, земной,
Я так мал, я отрезок дня.
Но она все еще со мной,
И за что-то любит меня.

Аль Квотион  

Ты будешь ломаться, ты будешь скулить от ран,
Хрипеть красной пеной в пробитых навылет легких,
Ты будешь безумен, ты будешь устал и пьян, 
А кто-то начнет выплетать из тебя веревки.
Ты будешь кричать. Однажды и ты закричишь,
Когда на сгоревшей груди прорежется небо.
Ты будешь ползти, как змея, и молчать, как мышь,
Ты впустишь врагов, а потом не найдешь ночлега.
Твой мир превратится в буран, в череду потерь,
А сердце сорвется в дробь, в беготню, аритмию.
И скалиться вслед будет каждый бездомный зверь,
Почуяв сквозь тело природу твою людскую.
Ты будешь себя собирать по обрывкам фраз,
И падая в пыль, не стесняться глухого плача.
Ты станешь столпом в разночтении дрязг и язв,
Ты на кон поставишь себя и предаст удача.
Ты веру свою закопаешь под злой цинизм,
Ты будешь сгорать дотла в каждом новом пожаре.
Но ты будешь жить. Потому что такая жизнь.
И новой тебе никто никогда не подарит. 

Аль Квотион  

Я стираю себя со страниц своих книг,
С перекошенных лиц обезумевшей бездны.
Я стираю себя как плохой черновик,
Неудачный рисунок на стенке подъезда.
С каждым часом — больней, с каждым мигом — молчать,
С этим временем — липким, тягучим, тяжелым.
Я стираю любовь, я стираю печаль,
Имя, возраст, окраску и признаки пола.
Я стираю себя. Это просто честней.
Мне так проще дышать. Мне так тесен здесь воздух.
Я стираю из памяти прошлых людей,
Они дальше и дальше, они уже — звезды.
Я стираю. Молчи. Белый лист, чистый холст.
Тишина, пустота, откровение Бога.
Я стираю себя. Сколько звезд, сколько звезд
Через прорези крыши мне светят с тревогой.
Я стираю себя. Я вскрываю гнойник,
Все горит. Все уходит. В глазах — облаками.
Я стираю себя со страниц своих книг,
Оставляя тебе только слово. На память.

Аль Квотион    

Придут другие и станут светом, 
И свет воплотится в явь.
Здесь станет тихо, легко, допето.
Без лишних слов. Без меня.
Они добрее. Они расскажут
Вам сказки новой весны.
Спасут ваш отдых, сметут всю сажу,
И время станет цепным.
Сорвут все звезды, и первой — солнце.
Все выжмут из жизни, все.
Они сильнее. Они бессонны.
Раскрасят в счастье нытье.
А это значит, что нет потери, 
Но есть замена. Итак,
Придут другие, сломают двери,
Весь мир соберут в кулак.
Взломают небо, сметут пароли,
Отпустят ваши грехи.
И кто-то новый, уже без боли, 
Допишет мои стихи.

Аль Квотион 

Ты смотришь в бездну. Она порождает страх. 
Пытается сбить, поглотить, оборвать со строп.
Ты выдох ее, ты гортанный тревожный «ах»,
Ты семя ее, ты ничто, пустота, микроб.
Ты смотришь в бездну. Она проникает вглубь.
Ты хочешь сродниться, вживиться ей в эпифиз,
Ты смотришь в бездну, ты равен ее числу.
Когда-нибудь ты сорвешься и камнем вниз.
Ты смотришь в бездну. Она изменяет пульс.
Она загоняет ритм и сбивает с нот.
Она твоя terra unique, твой инсульт,
Она тебя переварит, пожрет, сомнет.
Ты смотришь в бездну. Ты видишь в бездне себя.
И вдруг понимаешь: ты только что стал другим.
Нельзя остаться, вернуться назад нельзя,
Ты миф, иллюзия, сказка, ты псевдоним.
Ты смотришь в бездну. Ты смотришь в нее давно.
Ты был здесь когда еще не случился мир,
Когда еще не было тел, векторов, сторон,
Когда еще не было женщин, имен, квартир.
Ты смотришь в бездну. Ты штрих, ты ее дитя,
И бездна поет тебе тысячей сшитых ртов.
Ты смотришь в бездну. А бездна смотрит в тебя,
Но ты читаешь во взгляде ее любовь. 

Аль Квотион  

Я звоню тебе, Бог. Я хочу рассказать 
Как мы здесь, на Земле, забываем о сроках,
Как пинает ребенка нетрезвая мать,
А потом продает у дороги за треху.
Время сводит с ума, будит самоубийц,
Этих бешеных птиц, этих вестников боли.
Время будит поэтов, присяжных без лиц,
Но здесь даже поэты молчат против воли.
Здесь спиваются словом, не только вином,
Здесь уже не торговля, а перепродажа,
Здесь по десять убитых на каждом живом.
Впрочем, знаешь, нам это не так уж и важно.
И вот это страшней. Мы закрыли глаза.
Жрем, плодимся и спим, пока нас не заденет.
Имплантация радости в стадо. Абзац.
Улыбайся, сегодня ты вместо мишени.
Пей сегодняшний день и не думай про тот,
Для которого ты наплодил себе сына.
А сегодня… Иллюзия, сон, анекдот,
Не читай новостей, это повод для срыва.
Хотя новости… Боже, свобода вранья.
Мы удобны: нас дурят — мы счастливо-слепы.
Есть подобие жизни, еда и друзья,
Есть компьютер. И что-то менять? Как нелепо.
И я тоже такой. Это все ерунда.
Мы корм дней. Мы готовы, мы стынем на блюде.
Я звоню тебе, Бог! А в ответ как всегда:
Тишина. 
Пустота. 
Абонент недоступен. 

Аль Квотион  

На сцене ночь. На сцене только замысел,
До действия, до акта, до имен.
И зряча тьма, и воздух — осязаемый,
И каждый звук — до боли окрылен.
Мы пишем жизнь, мы отсекаем лишнее.
Эссенция страданий и любви
Становится листовками, афишами,
Становится наследием земли.
Здесь каждый миг уже раздет до зоркости,
Здесь разжигают тысячи костров.
Здесь даже кровь на пальцах — бутафорская.
Но это наша, слышишь, наша кровь!
Я жизнь, я роль, я плачу вдохновением,
Я возвращаю, отдаю вам все.
Да будет слово. Истина. Вступление.
Но на стене уже висит ружье.
Да будет свет. Движение. Риторика.
Да будем мы. Пусть так, из-под кнута.
А я на сцене. Я играю Йорика.
Не Гамлета, но мертвого шута.

Аль Квотион

Ты берешь гитару, тебе легко,
Ты сейчас - струна, ты ликуешь.
Это первый акт. Это взгляд с икон.
Это красный след поцелуя.
Романтичность слова и акт второй.
Руки жадно хватают плечи.
Я молчу не в такт, я шепчу отбой,
Пока ты зажигаешь свечи.
Третий акт - по нервам, он жизнь, он страсть.
Мы актеры, мы верим в роли.
Я боюсь оступиться, боюсь упасть,
Ты молчишь. У тебя - гастроли.
Вот финал. В нем прощаются все грехи.
Мы играли с тобой без страховки.
Ты рисуешь смерть на моей груди.
Просто так.
Для эффектной концовки.

Аль Квотион. Экспромт в рамках п.д.

Первый шаг, кровать, игрушки,
Мир широк, безукоризнен.
Солнце, лето и веснушки,
Мамин смех. Попытка жизни.
Женщина. Глаза, как выстрел,
Бьют насквозь. Оттенки страсти.
Разум тесен. Возраст вызрел.
Поцелуй. Попытка счастья.
Подворотня, темень, драка.
Кровь, запахло алкоголем.
Напряжение, атака
И удар. Попытка боли.
Полусон, полустаранье,
Получувственность. Основа.
Полустон в полудурмане,
Письма в стол. Попытка слова.
Одиночество. Свобода.
Поезда, пути, мозоли,
От груди до небосвода
Тишина. Попытка воли.
Здесь безумие. Здесь тени.
Прячься, прячься, ты на плахе.
Ночь и люди-манекены.
Дикий крик. Попытка страха.
Ванная, знобит до дрожи,
Ты все легче — догорая.
Перемычки вен под кожей.
Лезвие. Попытка рая.

Аль Квотион