Здравствуй, радость. Как тебе живется
В твоем дальнем звездном закулисье,
В обнаженном ликованье солнца,
В зазеркалье недоступной выси?
Я курю, смотрю наверх с балкона,
Я хочу к тебе, да только знаю:
У меня горячие ладони,
Ты сгоришь в них, глупая, родная.
У меня здесь прочно под ногами,
Да в груди по-прежнему все пусто,
Потому что вечность между нами,
Потому что снег в глазах — до хруста.
Я стою, курю — больной, нелепый,
И шепчу, и пыльным жаром ною:
От тебя все так же пахнет небом,
Значит ты все так же не со мною.
Аль Квотион
Не брошу, не брошу.
Ты слышишь?
Останусь, останусь,
Тебя не отдам ни зиме, ни толпе, ни тоске.
А хочешь дворец?
Или больше — а хочешь туманность?
Туманность планет для тебя на бумажном листке.
Да брось извиняться, как мне не простить твою юность,
В которой ты дальше и дальше.
Ведь нам говорить
Одним языком,
Слышать сердце — болят его струны,
Нам сеять рассветы, да кто им поможет взойти?
Лишь руки твои, твое счастье, безумные мысли.
А значит, осталось связать все дороги судьбой,
Осталось сложить вместо крыльев осенние листья,
И снова, и снова дождями идти за тобой.
Аль Квотион
В канцелярии неба душно,
Накопилось у них бумаг,
Их лениво листают души
И зевают тайком в кулак.
А у нас на земле дождливо,
Мы совсем растеряли свет,
Мы давно здесь не то, что живы,
Но почти уже без примет
Пропадаем, идем на убыль.
Что осталась нам от часов?
Пережить здесь свои же зубы
И уйти, не оставив следов.
Я пишу на руках записки
В канцелярию неба, вам:
Пожалейте чужих и близких
По словам их и по делам.
И еще, ради щечек детских,
Ради каждого бедняка,
Поднимите же Богу веки,
А не то пропадут века.
Аль Квотион
Одних время лечит,
Других время учит
Тому, что и время бывает конечным,
И нечем оправдывать личность и участь,
И частность лжеправды оправдывать нечем.
Одних время тешит,
Других время тащит,
И тщетно, и тщательно жизнь умывая,
Однако, ничем полновесным не ставши
В пространстве пустынном без счастья и края.
А нам время — мало,
А нам время — милость,
Единое тело для душ совокупных.
И малость, и жалость.
Нам пелось, любилось!
И жалость,
И жало
Последней
Секунды.
Аль Квотион
Пожелай мне лётной погоды
В дождевой нелетний июль,
В это время среднего рода,
Где чернеет от пули пульт.
Пожелай мне легкой разлуки,
А в конце ее — новых встреч,
Пожелай мне детей и внуков,
И огня, чтобы свет зажечь,
Свет огромный в глазах напротив.
Пожелай, мне пора идти,
Мне пора этой жизни квоту
Обменять к утру на стихи.
А еще пожелай мне счастья
Научиться тебя любить,
Чтобы было на сердце ясно
Даже в самые злые дни.
Пожелай мне совсем немного -
Не терять в себе пустяков,
Пожелай мне ровной дороги
Хоть на пару земных шагов.
Аль Квотион
Потерявший последнее слово,
Раздаривший себя по рукам,
Отлюбивший весь мир до основы,
Все простивший друзьям и врагам,
Он оставил немного: годами
Зацелованный призрак ночей,
Мимолетную хрупкую память
О бретельке на женском плече.
Он оставил полосочку ткани
На желанном изгибе плеча.
Он оставил себе только память,
Но как память его горяча,
Как жива, как правдива, как звездно
Загнездилась в воздушной душе,
Как поет она в ней виртуозно,
Как танцует на пиках надежд.
Только память…
Он щурится слепо,
Он из дольней нелепой молвы
Превращается в дальнее небо,
То, что снится смертельно больным.
Аль Квотион
Как неправильно это — дремать в опустевшей квартире,
В опостылой вязанке секунд, проживаемых зря.
И во сне видеть женские руки, звенящие лирно
Золотыми браслетами. Видеть, как хищно парят
Чернобровые птицы лица над тобой, над тобою,
Опускаются ниже. И в выдох, и в каждый твой вдох
Проникают так стайно, так стыдно, так тайно и стройно,
Что с ума сходит жизнь. Но становится странно легко.
И во сне тебя жадно касаться, руками блуждая
По душе милой, веря — ты здесь, ты со мной, ты моя!
Как неправильно это — ты чувствуешь, знаешь, родная,
Как неправильно это, родная — быть здесь без тебя.
Аль Квотион
Разнылось небо под запястьями,
Тоскует, хочет быть с тобой,
Но зрелость ждет и кормит баснями -
Постой, вы встретитесь. Постой,
Негоже так срываться мальчиком
И к ней лететь по швам дорог,
Не будешь сыт одним скитальчеством,
Судьба с любви возьмет налог.
А в сердце княжит неразумное
Желанье бросить все к чертям
И быть с тобой.
Собрать жизнь в сумку бы
И ехать, ехать. Только нам
Не править бал, не быть законами
Застольных дней, ни пить, ни печь,
Нам остается несвершенная
Земная боль — несбыча встреч.
Но каждый божий день упрямо и
Настойчиво сжимая круг,
Меня преследует по памяти
Непостижимость твоих рук.
Я брошу все. Поеду к счастью ли
Или к беде больниц, темниц,
Но ноет небо под запястьями,
Тоскует, ищет твоих птиц.
Аль Квотион
Возьми меня с собою в свою худую бездну,
В безрадостное пекло, в безлюдную тоску.
Возьми. Я встану рядом, я быть смогу полезным,
И, может быть, сумею, приют тебе сотку.
На свалке нищих песен найду одну — святую,
Я залижу все раны, любой синяк, ушиб.
Возьми, не пожалеешь, я горячо целую,
Пускай растут беседы на стенах тишины.
А хочешь — оставайся, здесь тоже место пусто
Без рук твоих, покорных дождям и облакам.
Давай с тобой сойдемся, в одно сливаясь русло,
Я так истосковался по нашим неладам.
Аль Квотион
Ты смотришь в себя и любуешься сказочным видом,
А я ослепленный звездою, все щурюсь вперед,
Все маюсь за быт, становясь к выходным инвалидом,
Не чувствуя кожи, свой череп подставив под гнет
Чужих сумасбродных идей и чужих идеалов
Затем, чтобы ты изучала пейзажи души.
Скажи, все что сделал я — разве нам этого мало,
И разве не хватит нам счастья, родная, скажи?
Скажи мне, в каком из миров твоего зазеркалья
Теперь я живу, вспоминаешь ли ты обо мне?
Скажи… Впрочем, нет. Помолчим. Это день истекает,
А мне почему-то казалось, что дни здесь длинней.
Закат лег помадой на города теплую щеку,
Здесь радостно жить, и везде выбор рая простерт,
Но все, кто почувствовал крылья, выходят из окон,
Пока остальные зрачками едят монитор.
Аль Квотион
Лето без тебя. Нет, краски не становятся бледнее, а звуки тише. Лето без тебя так же прекрасно, как и любое другое. Это беспробудное карнавальное пьянство природы, это песни разгулявшейся жизни на все голоса, это разноцветные цыганские юбки всевозможных цветов, это загорелые руки неба на плечах, это счастливый смех в домах друзей и шальные озерные блики на губах. Просто всем этим пестрым многомирием не с кем делиться. И именно это чувствуется здесь во всем. Можно упасть в ароматы полевых трав, зажмуриться от засолнечных облаков, усмехнуться тени колокольчика на щеке и мять в себе навязчивую мысль: «Ах, если бы ты была рядом, твои глаза светлели бы от радости и пахли цветущим иван-чаем». Можно сидеть на мостике, болтая босыми ногами в ликующем пересветами леса пруду и представлять, как пошли бы тебе эти кувшинки, затененные опустившимися к воде ветвями. Лето без тебя — это еще одна упущенная возможность. И, в целом, ничего страшного, мы еще все успеем. Жаль только, что из таких упущенных возможностей, обманутых надеждой на завтра, в конечном итоге и складывается жизнь.
Аль Квотион
А когда ты уйдешь — небо тяжко обрушится вниз
И раздавит меня, закатает по горло в асфальт,
Сорняковая пляска пойдет меж заброшенных изб,
Растравянит полы. И мне станет мучительно жаль,
Что не слышал тебя, не всегда опускался к ногам,
Головой упираясь в колени, в дарение рук.
А когда ты уйдешь — разлетятся слова по слогам,
Опустеют, иссякнут и станут могилами букв.
А когда ты уйдешь — я останусь латать паруса,
В них желание странствия к месту утраченных лиц,
В белый мысленный сад, в придуховный молчащий посад.
А когда ты уйдешь — хлынет море из лунных глазниц.
А когда ты уйдешь — когда время сожмется в хомут,
Выплетая терновую робу из суточных бед,
Когда только пустыня без жажды останется тут.
А когда ты уйдешь — не забудь погасить во мне свет.
Аль Квотион
Он неподвижно сидит, упираясь взглядом в стену. Может показаться, что его одолевает тяжесть тайных дум, или просто тоска озверело воет в уши, заставляя прятаться в этой прострации. Может показаться, что сам он мрачный колодец, и расплескивается из окружьев зрачков наполнившая его ночь. Но если внимательно присмотреться, то самое дно этого колодца покрыто детскими рисунками. А рядом лежат цветные мелки, ждущие рук. Может показаться, что он навеки обезмолвел. Но он вдыхает жизнь и ждет падения мировой немоты. Всякое может показаться, но ты не верь лживости взбалмошных фантазий, вслушивайся в его дыхание и доверяй только чуткости внутренних мембран, дрожащих в душе хрустальными крыльями стрекозы. И не трогай его, когда он неподвижно сидит, упираясь взглядом в стену. Он смотрит насквозь, он видит, как восходит солнце.
Аль Квотион
Когда б стихи росли из рук
Как перья, и срываясь в лет,
Озвучивали все вокруг,
Кормя любой голодный рот.
Когда бы было все легко,
Оливной лиственной строкой
Звучала жизнь из-под веков
И всех тянула за собой.
Когда бы в рифменной культе
Нужды не знали дураки…
Но мы не жили, чтобы петь,
Мы жили песням вопреки.
Аль Квотион
Спешите, торопитесь, ну, скорее!
Нет, не в дела, не в хмарь и суету,
Спешите на земле добро посеять
И руку свою ближним протянуть.
Спешите, все уходит, мы уходим,
И если опоздать — все было зря:
Слова, дела, прогулки на природе,
Скитания на отпуск по морям.
Все станет зря — ужимки и смятенье,
Вчера, сейчас, чужие и свои
И тихое измученное пенье
Расчерченной по графику любви.
Все станет зря — разлуки зря и встречи,
Все станет зря — безумия и быт.
Спешите быть добрей, никто не вечен,
Уйдем, спешите милосердней быть.
Аль Квотион
Я давно забросил бы стихи,
Плюнул на листы, на эти листья,
Сорванные с внутренней ольхи,
Свернутые в закулисье писем.
Я бы стер слова, но как стереть
Ту, что как маяк стоит за ними,
Ту, что в нищете и простоте
Светит в ночь каким-то звездным, синим.
Я бы бросил, я бы стал другим -
Равнодушным, мелочным, закатным.
Но она все шепчет: «Ты люби
Хмуро, грубо, изредка. Хоть как-то…»
Аль Квотион
Нет, раньше было все иначе,
Наивней, вместе с тем светлей:
«Ну что, поехали на дачу,
Ловить на речке пескарей?»
И налегке, мудрея сердцем,
Бежали вместе до ручья.
Как просто было загореться,
Как было правильно — сиять.
Сейчас мы новые, другие,
В глазах стоит такая муть,
Что мир становится постылым,
А мир тот прежний не вернуть.
Остались схемы электричек
И бизнесплан, и бизнесгроб,
Остался вечер апатичный
И одиночество взахлеб.
Никто давно уже не дорог,
Никто, никто, все блеф, все пыль.
Осталась скука разговоров,
В которой исчезаем мы.
Аль Квотион
Наша повседневная жизнь — это детские формочки, в которые мы весь отпущенный срок пытаемся вложить самих себя. Немного умять с боков, посильнее вдавить пяткой, и вроде бы хорошо, и можно даже убедить себя, что почти не жмет. Мы забытые дети в песочнице века, и мы песок, небрежно насыпанный в цветные мисочки дней, просыпанный мимо. Эй, как ты там, на том конце этой маленькой ребячьей пустыни? Как живешь ты в том пространстве крохотной великой пустоты? А знаешь, я скучаю. Тебя нет, но это не разлука, это ампутация неотъемлемой части меня, оставляющая после себя лишь фантомные боли. Тебя нет, а я тоскую, слышишь? Сначала закрутился в вихре событий, пел, смеялся, а потом бежал по склону, оступился, неловко махнул рукой в пространство рядом и не почувствовал ничего. Одиночество упало как-то резко, тяжело, простым взмахом руки — рядом, близко, там, где больше никто не стоит. Ветер закружился вокруг, не находя препятствий, взметнулся вверх, поднял с дороги крупинки жизни. Как похожи мы с этим ветром — ни препятствий, ни опоры, ничего нет у нас, только желтая пыль танцует в глазах. Я закашлялся, задохнулся, замер. Все, конечно, хорошо: лето, цветы, травы, небо. Только сухо в горле от этого песка, и хочется напиться.
Аль Квотион
Ты у окна, ты взвешиваешь вид,
Простершийся пространством между нами,
И превращаются, ржавея от обид,
Черты лица в задумчивый орнамент.
В лице твоем все есть: и степь, и лес,
И губы гор, и лоб сухих барханов,
Озера света, родинки небес,
В твоем лице все живо, многогранно.
Ты у окна, ты смотришь в те места,
Где из дождя сплетаются фонтаны,
Где я пою, где жизнь моя пуста,
Где жизнь моя полна самообмана,
Где сосны слов растут из гнили чувств,
Где серость неба просит синь гуаши,
Где дальше петь — как будто ни к чему,
Но замолчать — необъяснимо страшно.
Ты сквозь окно, сквозь век, сквозь мир глядишь
В тот мелкий день, где я за час меняюсь,
Где я, бессвязно вспугивая тишь,
Шепчу сквозь ночь: «Родная, я скучаю».
Аль Квотион
Когда темно, когда вокруг ни зги,
Когда изгиб зажатых губ мрачнеет,
Когда удавка всей земной тоски
Ложится плотно на худую шею,
И ночь в лице костлявая, как лес
Иссохший, остроствольный и ветвистый,
Скребущий воздух, отходящий без
Молитвы в загнивающие листья.
Когда темно, темно, как будто все,
Кто жил здесь, стали полночью, стеною
Пространства. И оно, сплетаясь в сеть,
Поет в меня, смыкаясь надо мною.
Когда темно, когда скисает хлеб
Поэзии, когда душа на части,
Во мне светает память о тебе
И начинает день, большой и ясный.
Аль Квотион