Смотрю в тебя,
Знобясь,
Дробясь, как текст.
Смотрю,
Угрюм, 
Безум, 
В тебя, как в танец.
В речей заречность,
В векованье век,
В век верованье - 
В века воркотаньи.
В тебя смотрю 
И пью
Из всех траншей
Недельных жизнь. 
И жизнь ударно 
Гарно
Становится страшней, 
Нужней, 
Важней,
Острей. 
И здесь приходит благодарность
За то, что мы. 
Не я, а мы - 
В размыв
Текущих лет 
На свет 
Идем. 
Он белый.
За то, что есть у нас, 
Как пласт 
Из рифм,
Есть дни, 
Что жизнь оправдывают в целом.

Аль Квотион

В том нет беды, что не нашел ты нимба,
Когда с чумазой, но живой душой,
Ты к людям шел, как будто шел на дыбу,
И всех любил, и был для всех чужой.
В том нет беды, что пьянствуя любовью,
Ты голодал по легкости пера,
Что ты не крест поставил в изголовье,
А вырвал стены и раздул ветра.
В том нет беды, что голова, как свечка
Светя во тьму, чадила край звезды,
Что век ложился как пальто на плечи,
Стирая плечи до духовных дыр.
В том нет беды, судьбу не исковеркать,
И в страшный час, когда звучит финал,
Над головой восходит к небу церковь
Последней боли, окупившей все сполна.

Аль Квотион

Я тут подумал, что стихи - такая подлая материя, потому как зачастую отражают время. Сезон года, месяц или конкретный день. А я катастрофически не успеваю все выложить, чтобы не спамить вам по почтам, друзья мои. Но есть у меня подозрение, что зимой буду выкладывать про осень, в декабре про ноябрь... И ясно, что виноват по-любому я, но что с этим делать? 

Как кормить с балкона голубей,
Как синиц зимой вынашивать в карманах,
Так и ты на собственной земле
Сей добро для всех и не ищи неправых.
Так и ты, чернорабочий быт
Отмывая через боль до белых перьев,
Отыщи, где слово в свете спит,
И неси его до мира в подреберье.
Потому что люди в мире том -
Просто люди, задубевшие в коросту,
Просто люди в рубище рябом
Роковых в судьбу зашитых перекрестков.
А когда созреет на груди
Светлых слов богоприютная теплица,
Все отдай и ничего не жди
От страны своей кричащей, словно птица.

Аль Квотион

Когда просрочены билеты,
Но взгляд еще слегка упрям,
А эротическое лето
Раздетым пляшет по рукам,
Когда ты горько веришь слову
Прекрасных, но далеких душ,
Когда весь путь судьбы грошовый, 
И возраст пуст и неуклюж,
Когда ведет не вера в чудо,
А вехи памяти болят,
Когда, как сговорившись, люди
Жалеют, но отводят взгляд
И прячут руки по карманам,
И не находят время встреч,
Когда желаний караваны
Из всех пустынь уходят в печь
И в ней горят, когда ты копоть
Своей надежды сплюнешь в пол,
Когда твой ангел поистрепан
И крылья завернул в чехол,
Ползи проказой по отчизне
Голодным нищенством домов,
На паперти пропащей жизни
Как хлеб выпрашивай любовь.

Аль Квотион

Давай не будем о печальном,
Давай сегодня о другом.
Зажги звезду, налей мне чая
И рядом будь к плечу плечом.
Как просто не желать большого,
И чем-то маленьким живя,
В глазах твоих увидеть новый
Пожар, который зрел и вящ.
Как просто верить в светлый гений
Природы, рока, судеб, слов,
Когда сольются наши тени
В реке текущих облаков.
Давай сегодня круг очертим
От дней, от дел, от суеты,
В котором прячась, как в конверте,
Мы, не познавшие бессмертья,
Любовью смертных тел пьяны.

Аль Квотион

В зале людно. 
В нем визг, 
Катализ,
Из каких ни смотри ты глаз.
В зале
Лето, 
Он светом 
Залит.
Здесь весь век твой пройдет за час.
Час белил на лице,
Румян ли,
Час - 
Контраст, 
Пока ты в живых,
И ухмылка Аристофана -
Только славный
Уставный 
Штрих.
В зале злобно - 
Зола в нем 
Тлеет,
В зале зримо, 
Со всех сторон-
Каждый пятый с лицом Орфея,
Каждый первый из них — Нерон.
В зале эры. 
Фужеры, 
Тоги.
В зале глобус
Морей, пустынь.
В зале спальня,
В ней люди, Боги…

А на сцене
Стоишь 
Лишь ты.

Аль Квотион

Холодает, холодает, календарь бежит вперед,
Обещает первый минус, обещает первый лед.
Я пришел к своей любимой, а она твердит одно:
«Ты колючий и певучий, но вокруг, смотри, темно.
Скоро мы с тобой замерзнем, скоро иней на висках
Сединой всех нас укроет, скоро все остынет, ах!»
Улыбаюсь ей, наивной, растревоженной, живой,
В жизни есть простое чудо, в нем — победа над зимой!
Положи на грудь ладони. Девочка, я лето нес
Через осень, через звезды, в полный голос, в полный рост!
Пусть сегодня холодает, пусть кричат календари,
Дышат паром на морозе, и мороз — необорим.
Мир изменится, как только из-под шапок, из-под шуб
Чиркнет спичка поцелуя над пожаром алых губ! 
Приходите все, кто болен, кто зимовьем долгим хмур,
Кто доверился метели, ее жадному вытью,
Подходите, отогрею, говорите, все пойму,
Я сегодня всем на свете поцелуи раздаю.
Потому что кто-то должен оставаться для людей,
Потому что очень важен душ неслышный диалект,
Потому что песни лечат, время делая добрей,
Потому что нужно верить, что не зря прожил свой век.

Аль Квотион

Мы сбежали за город, 
За горы,
За заборы, 
Запоры, 
За строй
Скорых споров
В другие просторы,
Мы сбежали за край, 
Под раскрой
Черной площади ночи. 
Но знаю,
Нас догонит молвой серый лед.
Нас догонит зима, Дорогая,
Нас догонит и в спину толкнет. 
Только разве
Есть в сказках 
Неправда,
Разве кончится вечность без нас?
Мы идем,
Потому что мы рядом,
Там, где проще бы было упасть.

Аль Квотион

Вернулся в дом, где я вырос, и, задыхаясь ребенком внутри души, начал собирать вердикты изменений. Вот окно, перемахивая через которое я сбегал в рассветные поля беззаботно сочинять летние стихи. Тогда оно было большим широким выходом на свет, пахло волей и березовым разгульем. А теперь провел пальцами по решетке, впаянной в оконный проем, и понял, что уже не вернусь назад. Изменилось все. Лес стал мельче, жизнь стала туже, а по дорогам моей юности бегает новая молодежь. И мне кажется, что это и есть понимание зрелости. Изнутри я всегда знаю себя одним и тем же. Но растущие вокруг перемены вынуждают признавать правоту времени — хватит уже притворяться мальчишкой, дурак. Смотри, жизнь стала другой, и, неся ее в себе, стал другим и ты. Пустой копилкой собрал ты в себя все бывшие события — бытовые, новостные, мировые, разных нахватался. И стоишь теперь, гладя прутья решетки, и вроде хочешь, но не умеешь вернуться назад.

Аль Квотион

Ты мост. Гранитным, невесомым ты над каналами летишь,
Над вечной черной глубиною. И смотрят статуи из ниш,
Как гнет печаль, как, осыпаясь, идешь кругами по воде.
Ты мост. Ты, выгнувшись над миром, стоишь всегда, стоишь везде.
И горькой участью пьянея, и счастьем бережным пьяня,
Ты камни к небу простираешь. И ходят люди по камням.
И ходят люди через воду, через дома, через года,
Через потерянное время, через земную благодать.
И ходят люди, уставая, стекая к смерти, словно воск.
Но между берегосердцами протянут человекомост.

Аль Квотион

Нет таких розариев
Зари,
Чтобы осветить любую сирость.
Человек стихает изнутри,
Когда видит 
Горе 
В корне 
Мира.
То ли мир не тот, 
А все одно -
Рвет 
И гнет, 
Скребет 
Товары 
Эры.
Каждому 
По жажде 
Здесь дано,
Каждому 
Отмерено 
По вере.
Да ты брось, братишка, 
Жизнь не гать, 
Выплывем 
С приливом,
Выбьем выход. 
Только присмотрись, 
Успей понять,
Отчего в тебе вдруг 
Стало тихо.

Аль Квотион

Две горячие ладошки,
А в ладошках — осень,
А в ладошках — клен таежный
Золотоволосый.
А в ладошках небо тает,
Небо роковое.
Птиц моих в нем стаи, стаи,
Ткут себе гнездовье.
Две ладошки, пальцы — струны,
Музыка над миром.
В ней моя танцует юность,
В ней я словно вырос.
Дорогая, дорогая, 
Что же мне так больно 
Видеть, слышать — догорает
Осень твоих кленов. 
Две горячие ладошки
В ласковом, гортанном,
Вдохновенном, безнадежном 
Имени Татьяна.

Аль Квотион

Ты заламываешь руки, 
Хватит, хватит, перестань,
Не бывать такой разлуке,
Чтобы в каждом миге — казнь.
Чтобы в каждой миле — ужас,
Чтоб на каждой мине — мы.
Перешьем, переутюжим
Тело черное судьбы.
Потому что шаг до рая,
Потому что как слова,
Даже ночь с тобой, родная, 
Даже ночь с тобой светла.
Мы забыли, под часами
Стоя, воя от часов:
Легкий Бог живет над нами, 
Бог-ребенок, Бог-любовь.

Аль Квотион

Он говорит мне про усталость,
Он говорит — прошли года,
А нам ни крохи не досталось
С людского общего стола.
И женщина не та любила,
А та стояла у окна
Больницы. В голубых бахилах,
В небесных… А сама — черна.
Он говорит, что даже летом
Ему не грелось, не жилось,
И где тут быть большим поэтом,
Когда в груди штормит до слез.
Он говорит, что алгоритмы
Любви и смерти не познал,
А за плечом уже незримый
Финальный выход в мнимый зал.
Он говорит, что отдал душу
За песни. И теперь бескрыл.
А я твержу ему: «Послушай,
Ты пел. А значит счастлив был».

Аль Квотион

Живой ли, мертвый — это ерунда,
Когда душа 
Всегда - 
За шаг 
От тела,
Когда она - 
Радар, 
Когда она 
Еще в земле - 
Взлетела. 
Это мелочь,
Что век стоит безумным рулевым,
Что он пестрит рубахой сумасшествий,
Но неизменен он, неумолим - 
Нас потерявший 
Или нас обретший.
Живой ли, мертвый? 
Я ли? 
Или ты?
Нам все равно, мы звук. 
Мы крик, мы вздохи.
Я или ты — симфония летит.
Я или ты — мы музыка эпохи.

Аль Квотион

Тихо по наклонной крыше ангел мой ступает:
Крылья желтые в заплатках, съехавшая шапка,
А за пазухой — гармошка легкая, губная
И осенних теплых листьев целая охапка.
Он совсем еще мальчишка, путается часто,
Собирает с неба тучи спелые с кислинкой,
Он из них потом мне лепит маленькое счастье,
Крошит счастья из кармана редкие крупинки.
Но когда ни сил, ни воли, когда пахнет тленом,
Когда темень путь скрывает смертный, человечий,
И ни шага, и ни слова, ангел мой бессменный
Наклоняется над ухом и упрямо шепчет:
«Ты дойдешь. Ты все сумеешь. Потому что где-то
Там, где иней не растопит даже ветер южный,
Ждет душа в бессонном теле глупого поэта.
Ты все сможешь. Потому что ей ты очень нужен».

Аль Квотион