Начало снега. 
Это где-то выше,
За облаком, за небом, где Борей 
На черных пяльцах звездным светом вышит.
А знаешь, я родился в декабре. 
Там тишь была — ни слова и ни звука,
Там тьма была — ни света, ни огня.
У матери дрожали мелко руки,
Когда в большую ночь несла меня,
В огромную озябшую дремоту,
В прозрачную и льдистую тоску.
И тень на нас смотрела из пролетов,
И вечность была горькая на вкус.
Потом я видел лето — света табор.
Пою, живу. 
Но становлюсь бледней,
Когда над миром первенец — декабрь
Из ран роняет зиму в ранний день.

Аль Квотион

Я говорю с тобой 
Другой,
Особой речью,
Я говорю с тобой 
Нательным словом «да».
Я говорю 
Из рук,
Опущенных на плечи,
Из скоротечных 
Трещин 
Наших
Общих дат.
Я говорю. 
И замирает 
Рядом с нами
И дом, 
И двор. 
Все города 
Смешны, 
Душны.
Я говорю с тобой 
Ослепшими глазами 
В перворождении 
Враждебной 
Тишины.
Я говорю, 
Я строю мир 
И мир свой рушу,
Я говорю тебе, 
От бед 
Тебя 
Храня,
Я говорю с тобой, 
Послушай, 
Словом — в душу,
Я говорю с тобой 
Одной. 
Услышь меня. 

Аль Квотион

В черном подъезде 
Останемся 
Замыслом
Дальнего счастья, 
Предпястьем 
Беды.
Нам по колено. 
Нам стены 
И ампулы
Горького 
Времени 
В горло 
Среды.
Стали бы 
Светлыми - 
Титло 
Над ломанным
Именем 
Вписано 
Мусором 
Миль.
Крылья бы выросли - 
Спины заплеваны 
Завистью клоунов, 
Бывших людьми.
Нам все равно. 
Нам темно 
И замолено.
В черном подъезде, 
В созвездии 
Тьмы
Руки твои
Словно плавные 
Вороны,
Перецелованы руки твои.
Нам ни к чему,
Все никчемно,
Неважное.
Мы ни о чем. 
Мы бездарный сюжет
В грязном подъезде 
Загаженном
Сажевом.
В грязном подъезде, 
Где умер поэт.

Аль Квотион

Стою 
В строю 
Недель и суток,
Как будто голый. 
Головой 
Уткнувшись 
В душу. 
Пахнет смутой
Душа, избитая тоской.
Стою раздетым 
Летом 
В небе,
У сотни требных 
Глаз-лучин.
Ожог стихов прикрыть мне 
Чем бы?
Чем песенный нарыв лечить?
Так век пройдет - 
Я не замечу,
Замучен 
Тучным 
Роем глаз.
Смотри! 
Я мир сложил на плечи.
Стою в строю. 
Стою за вас.

Аль Квотион

В одиночку жить, 
В одиночку 
Точкой 
Себя ставить за словом,
Только 
Сколько быть 
Этим строчкам,
Этим рифмам-вдовам 
Христовым? 
Ты себя забудешь 
И сгубишь,
Сляжешь. 
Умирать в одиночку
Значит целовать себя в губы,
Глядя с потолка на сорочку.
В темной 
Монохромности 
Комнат
Станешь старше, 
Тверже. 
И скажешь:
«Как же здесь безлюдно, 
Бездомно,
Как же тихо, господи,
Как же…»

Аль Квотион

Приютил бы в себе я каждого,
В трехэтажную 
Душу-дом,
От сутяжной молвы 
Пейзажами 
Отогрел, 
Чтобы бел 
Стал сонм
Бесприютных, 
Пустых, 
Потерянных.
Только вместо 
Свободных мест
Твоя ветренность 
И размеренность 
Как надрез 
Поперек, 
Как крест.
Я бы каждого спел 
Поэмою,
Но от темечка 
До подошв
В однокомнатной голове моей
Уже ты, 
Только ты живешь.

Аль Квотион

Там, где похудели
Обиходы,
Где народ привык к их худобам,
Там, где душу 
Глушат 
Ледоходом,
Там, 
Где храм 
Зарыт, 
Где по годам
Полночь разъедает век, 
Как щелочь,
Только там, 
Зализывая соль,
Ходит поэтическая словочь,
Ходит чумно, 
Чует где-то боль.
Пьет из ран 
Нарзан - 
Кипучеучасть,
Болебыль, 
Сопит в жизнепетлю.
Там, где быт заучен 
И замучен,
Ходят строки
Сроком 
По рублю.
Ходим мы 
И мылим 
Все веревки,
Ходим мы 
И мыслим 
Как один,
Смотрим из листовок 
Заголовком,
Льем вино, 
Не чувствуя вины.
Ходим мы - 
Псалмы 
Любых трактиров,
Ходим мы - 
От тьмы 
И до нужды,
Ждем со всеми 
Время, 
Время мира,
Когда станем миру не нужны.

Аль Квотион

Мне осталось последнее: стоя в лет своих межени
Проявлять, если хочется, пусть у всех на виду
В ревматическом городе романтичность скольжения
Рук, заточенных письмами, по спине как по льду.
Мне осталось случайное: тельце девичье, легкое
Расцеловывать ласково, пока мир не продаст
Губы глупые публике. Мне осталось стать зоркостью
В злато-заревных комнатах зоревых ее глаз.
И тогда, когда скрутится в кнут пространство огромное,
Когда мы оборвемся здесь, упадем на бегу,
Не в себе -завершившемся, не в тоске и не в гомоне,
Я в стихах ее, смертную, навсегда сберегу.

Аль Квотион

Поэт не скажет все, 
Не сможет,
Забудет мелочь, ерунду
И сложит 
Быт 
За стуком ложек
Секрет 
Судьбы, 
Скелет 
В шкафу - 
Всю необъятную насущность,
Всю настоящесть,
Весь настой
Животных, 
Выползших на сушу,
На берег новый,
Беговой.
Людей не скажет,
Их перкальный
Тряпичный мир,
Что мы одни,
Что мы смиряемся с печалью,
Как объясняемся в любви.
Поэт не скажет
Скважность 
Хлама,
Из душ способного мерцать.
И только жизнью,
Только днями
Мы высказаны 
До конца.

Аль Квотион

Над стадами метельными 
Бог поет колыбельную
Нам,
По лбам 
Перестрелянным, 
Да зачем тот мотив?
Коли в рай только голыми, 
Как углы, 
Коли белыми. 
Коли быльными 
Болями 
До него не дойти. 
Нам не эту бы — спальную.
Чтобы было отвально нам - 
Беспечальную, 
Бальную, 
Чтобы в пляс, 
Чтобы влет!
Нам, звериным — кобыльную,
Кобельную, 
Кабальную!
А Бог все колыбельную 
Колокольнею 
Льет.
И такая безвкусица,
И такая безделица - 
Колыбели растрачены, 
Колыбельная без
Колыбели 
К нам стелется 
Рассыпною метелицей,
Поцелуем прощающим, 
Поцелуем с небес.

Аль Квотион

Не раз хотел уйти я, плюнуть на людях
На вечный разношерстный кавардак,
Но только шаг во тьму — скольжу по наледи
Реки, зажатой холодом в кулак.
Но только шаг, и жизнь легко, играючи
Хватает за растрепанность души,
Раздетворясь до салочек и саечек,
Простреливает в сердце камыши.
На поле тащит, руки вьет ромашками,
В глаза льет разнотравный свой настой,
И как котенок трется в брюки пашнями.
Я в лес бегу — смеется там листвой.
Я то ли лесу словно чужестранец мил,
А то ли словно брат, но он всегда
Худыми можжевеловыми пальцами
Цепляется упрямо в рукава.
Пишу об этом книжным простострочием,
А по ногам ползет вихлявый вьюн.
Мир держит. Не пускает меня прочь уйти.
Все потому, что я его люблю.

Аль Квотион

Мы привыкли, кажется, к беде,
Учимся жить рядом одиноко
И любить за это каждый день
Щедро данный. 
День условный, в скобках.
Мы свои листаем пустыри,
Мы живем как будто под копирку,
А над нами, милая, смотри,
Дышит небо словно грудь над миром.
Значит живо все, и живы мы,
Значит есть большое рядом с нами.
Собери стихи и душу взмыль,
Нам пора бы встретиться. 
Губами.
Мне пора проснуться ли рекой
Между рук бесценных берегами,
Отогреть ли пишущей рукой
Свое счастье с мокрыми щеками.

Аль Квотион

Скоро зима. Ты не любишь это время. 

Ты говоришь: «Мне холодно». Тогда я ловлю тебя мягким цветным одеялом, укутываю и чмокаю в нос. Нос в ответ морщится, чихает и улыбается. Только ты умеешь улыбаться носом. Научишь меня?

Ты говоришь: «Мне темно». Тогда я зажигаю свет. Маленький-маленький свет в огромном черном мире. Но чем он меньше, тем уютнее сидеть рядом, читать книги или просто обнимать родные плечи, чутко вслушиваясь в беззвездный зимний космос за окном. 

Ты говоришь: «Мне сонно». Тогда я ложусь с тобой. Небо заволакивает наш дом, закрывает глаза, мягкими кошачьими лапами встает на грудь. Нахожу в себе силы дочитать тебе сказку, чтобы сны были радужными и легкими, как мыльные пузыри. 

Ты говоришь: «Я не люблю зиму». Тогда я улыбаюсь тебе и отвечаю: «А я люблю тебя». 

Скоро зима, ты не любишь это время. Но мы проживем его в предчувствии весны.

Аль Квотион

Ты там, где ангел без галош
Идет дождями сизой ранью,
Где небо клевером пошло,
Сады из облака сплетая,
Где люди кормят голубят
Своей просроченной дремотой,
Где за плечами у тебя
Большие крылья самолета.
Спой вниз, к земле, про трепет свой,
Я так замерз, спой мне про солнце,
Спой мне отвесно, с неба спой
О том, как Богу там живется.
Спой вниз, ко мне, в провал, в скандал,
Где люди слепы, стены правы,
Но где тебя не забывал,
Где думал о тебе стихами.

Аль Квотион

Иду домой, ветер бьет в ребра, а во мне ширится чувство какой-то парусности. Словно именно сейчас, стоит лишь слегка подпрыгнуть - и полечу я в небо. Туда, где облака мнутся, пожирают друг друга и рождают новые. Так и полечу - нелепым воздушным шаром в грязных ботинках с портфелем в руке. И чувство это такое сильное, почти как уверенность. Вот только не прыгну я. Потому что не полечу. А прыгающий на улице мужчина моих лет смотрится глупо. Так и иду дальше, а неосуществленный этот прыжок скручивает мерно зудящее раздражение в тугую пружину, натягивает курок будущего.

Аль Квотион "Слово, которого нет"

P.S. Напоминаю, что бумажную и электронную версии книги можно приобрести в магазине на моём сайте kvotion.ru

Сиренью пахнет одиночество,
Сирень в руках оно несет.
Тошнит от теплого, цветочного
Застылья жалкого. И вот,
Качая землю ли, скучая ли,
Оно спешит в дверной проем,
Когда звучит как крик отчаянный 
Молчанье страшное твое. 
А рядом пахнет рынком улица,
И ей, уставшей от речей,
Последнее движенье чудится
За неподвижностью плечей.
Сиренью пахнет одиночество,
Сидит собакой у ноги,
Когда ты выстелился горечью
И узнаешь в себе других.

Аль Квотион

Все, кого я любил когда-то,
Заслонял от терновых вех
И качал на струне каната
Запеченных тоскою век,
В кого высадил семя песен,
Из кого выпивал дожди,
Оставаясь при этом весел,
Оставаясь при этом жив,
Завещая в лихом багрянце
Солнца, съехавшего за луг,
Птичьи перья и птичьи танцы
В продолжение хрупких рук,
Все, кого я любил однажды,
От кого я не отучусь,
С кем как ноты со скрипкой слажен,
Все ушли. Так и надо. Пусть.

Посвящается моему другу Арсену А.

Поет он. 
Видимо, не может
Иначе. 
Словно родила
Его не мать, а птица Божья.
Поет. 
Как будто купола 
Над деревенскою церквушкой 
Звенят от розовых лучей
Восхода. 
Словно бы веснушки
Смеются на щеках детей.
Поет, поет. 
И греет город
В ладонях звука или слов.
Поет. 
Давно уже за сорок.
Поет. 
Устал, но все равно,
Он продолжает петь, метаться,
И только изредка вздохнет,
Беспомощно сжимая в пальцах
Неспетые записки нот.
Он так поет - как будто солнце 
Встает над миром после зим.
Поет - никак не напоется.
Как жаль, что слышать не хотим.