[показать]

Из года в год в Рождество Христово мы украшаем елку «Вифлеемской звездой» и ставим спектакли о трех волхвах, поднесших драгоценные дары Божественному младенцу. Действительно, одна звезда сыграла в священной истории особую роль: привела к Христу древних мудрецов, которых называют то царями, то волхвами, то магами... Так кем были эти три таинственных персонажа, и какое астрономическое явление они могли наблюдать на небе?

Ни одно библейское повествование не окружено таким ореолом легенды, как евангельская история о волхвах (Мф. 2, 1-12). Следует признать, что уже в восприятии некоторых древних толкователей этот эпизод получает сказочную окраску. Однако в Евангелии история волхвов рассказывается отнюдь не как легенда, она доносит до нас очень важную богословскую мысль. Дело в том, что мудрецы, пришедшие с Востока, являются чужестранцами и по отношению к народу Израиля, и по отношению к Риму. В трех волхвах рождественские предания охотно усматривают восточных царей. Но в их лице не просто сильные мира приходят поклониться невинному и беззащитному Младенцу; гораздо важнее, что они символизируют собой все народы земли. Их образ позволяет евангелисту подчеркнуть поистине вселенский характер благоволения Божия, принявшего образ Младенца, над Которым нависает тень смерти, но Который будет спасен от зла.

Любопытно, что волхвы в сознании христиан обрели облик царей. И это не случайно. В одном из псалмов произносится такое пророчество: "Цари Фарсиса и островов поднесут ему дань; цари Аравии и Савы принесут дары; и поклонятся ему все цари; все народы будут служить ему" (Пс. 71, 10-11).

Цари Фарсиса и островов — это греки, люди Запада; цари Аравии и Савы — это южане, жители Африки. В рождественских преданиях их изображают как представителей трех рас. И такое толкование вполне отвечает реальному смыслу процитированного пророчества: все народы земли призваны вкусить Божие благоволение и мир.

В основе этого рассказа лежит реальное историческое событие. Совершенно реальным является одно из главных действующих лиц — царь Ирод. Он хорошо известен из анналов истории как жестокий и безумный тиран-узурпатор. Из страха лишиться царства он умертвил одну из жен и трех сыновей, причем старшего сына приказал казнить за пять дней до собственной кончины.

И вот к нему во дворец по наивности приходят из Вавилона три волхва (греческий текст говорит о магах, кудесниках). Вероятно, это были представители привилегированной касты ученых-жрецов из Вавилона. На небе они увидели знамение о том, что в Иудее родился новый царь и наступает новое царство. Ирод прекрасно понимает, что он — чужеземец, получивший власть благодаря вмешательству Рима, а подлинным царем является Мессия, на пришествие которого израильский народ возлагает огромные надежды. Известно, что при Нероне в Риме наблюдалось знамение подобного рода, из-за которого было развязано чудовищное кровопролитие. Известие волхвов вызвало тревогу Ирода и всего Иерусалима (Мф. 2, 3). В среде иудеев оно было воспринято как сигнал о приближающемся исполнении древних пророчеств.

От иудейских мудрецов волхвы узнают о том, что согласно пророкам Мессия родится в Вифлееме. Они отправляются в путь и вновь видят звезду, которая теперь идет впереди них, а потом останавливается над тем местом, где был Младенец (Мф. 2, 9). Евангелист подчеркивает интенсивность их переживаний: «Увидев же звезду, они возрадовались радостью весьма великою» (Мф. 2, 10).

Успехи вавилонских астрономов

Кем были три таинственных персонажа, и какое астрономическое явление они могли наблюдать на небе? Древнегреческие историки свидетельствуют о выдающихся успехах вавилонских звездочетов, которые были способны с поразительной точностью рассчитать положение небесных светил, а также солнечные и лунные затмения на много столетий вперед. При астрономических обсерваториях существовали знаменитые математические и астрономические школы, о чем говорят многочисленные глиняные клинописные таблички.

В евангельском тексте мы встречаем некоторые выражения, заимствованные непосредственно из языка вавилонских астрономов. Например, слово «восток» звезды означало на языке того времени первое появление светила на утреннем небосводе непосредственно перед восходом солнца (так называемый «гелиакический восход»). То, что звезда шла впереди по небу, а затем «остановилась», говорит о мнимой остановке планеты в поворотной точке ежегодной траектории. Если изобразить, как земной наблюдатель может видеть движение планет, то сначала будет

[показать]

"Отроча младо - Превечный Бог!" - этим ликующим отождествлением Младенца, родившегося в пещере Вифлеемской, завершается одно из главных песнопений, составленных в VI веке знаменитым византийским песнописцем Романом Сладкопевцем.

Вот оно в русском переводе:

Сегодня Дева рождает Того, Кто вечен,
И земля пещеру приносит Неприступному.
Ангелы с пастырями славословят,
Волхвы со звездою путешествуют,
Ибо нас ради родился Ребенок - Превечный Бог!

Ребенок - Бог, Бог - ребенок... Почему даже у людей, теплохладных к вере, даже у неверующих, не перестает радостно сжиматься сердце при созерцании в эти рождественские дни единственного, несравненного видения: молодой Матери с Ребенком на руках, и - вокруг них - волхвов с Востока, пастырей с ночного поля, животных, неба, звезды? Почему так твердо знаем, и снова и снова узнаем мы, что нет на этой скорбной земле нашей ничего прекраснее и радостней этого видения, которое века не могли вытравить из нашей памяти?

К этому видению возвращаемся мы, когда нам некуда больше идти, когда, измученные жизнью, мы ищем того, что могло бы нас спасти. Ведь вот, в евангельском рассказе о Рождестве Иисуса Христа ничего не говорит Мать, и, конечно, ничего не говорит и Младенец - как если бы и не нужно было никаких слов, ибо никакими словами не объяснить, не определить, не передать смысла того, что произошло и совершилось тогда.

И всё-таки попробуем. Не для того, чтобы объяснять и истолковывать. Но, как сказано в Писании, "от избытка сердца глаголют уста". И невозможно человеку избытком этим не поделиться с другими.

Ибо именно в этих словах: ребенок и Бог - самое поразительное откровение рождественской тайны. В некоем глубоком смысле, тайна эта обращена прежде всего к ребенку, продолжающему подспудно жить в каждом взрослом. К ребенку, который продолжает слышать то, что взрослый уже больше не слышит, и отвечать на это той радостью, на которую наш скучный, взрослый, усталый и циничный мир уже больше не способен.

Да, праздник Рождества Христова есть детский праздник не только в том смысле, что для детей зажигаются елки, а в том, гораздо более глубоком, смысле, что, пожалуй, только дети не удивятся тому, что когда приходит на землю к нам Бог, Он приходит в образе Ребенка, и этот образ Бога-Ребенка продолжает светить нам с икон, воплощаться в безчисленных произведениях искусства, точно самое главное, последнее, радостное в христианстве заключено именно тут, в этом "вечном детстве Бога".

Взрослый, даже когда он разговаривает на"религиозные темы", хочет и ждет от религии объяснений, анализа, хочет, чтобы все было научно, серьезно. И так же серьезно и, в конце концов, скучно рассуждает о религии и её враг, атеист, палящий по ней из своих "научных" пушек. Нет у нас более презрительного отношения к чему бы то ни было, чем то, что выражено в словах: "Это для детей младшего возраста". Это значит - не для взрослых; не для умных и серьезных людей. Но подрастут дети и тоже станут такими же серьезными и скучными.

А Христос сказал: "Будьте как дети". Что это, значит? Чего уже обычно нет у взрослых, и, вернее, что во взрослом завалено, затоплено, заглушено толстым слоем его взрослости? Не прежде ли всего - свойственная детям способность восхищаться, радоваться и, главное, быть целостными и в радости, и в горе? И еще - способность доверять, отдаваться, любить и верить всем существом? И, наконец, всерьез принимать то, к чему уже не способен взрослый,- к мечте, к тому, что прорывает наш будничный опыт, наше циническое недоверие, ту глубину тайны мира и всего в нём, что открывается святым, детям, поэтам.

И потому, только прорвавшись к ребенку, подспудно живущему в нас, радостная тайна пришествия к нам Бога в образе ребенка может стать и нашим достоянием.

Ребенок не имеет ни власти, ни силы, но именно в безвластии своем оказывается он царем, именно в безсилии и в беззащитности - его удивительная сила. Ребенок той далекой Вифлеемской пещеры не хочет, чтобы боялись мы Его, Он входит в наше сердце не устрашением, не доказательствами Своей силы и власти, а только любовью. Как ребенок - Он отдается нам, и, как ребенка, мы можем только полюбить Его и, в свою очередь, отдать себя Ему.

В мире царствуют власть и сила, страх и рабство. От них освобождает нас Богомладенец Христос. Только любви, свободной и радостной, только того, чтобы отдали мы Ему наше сердце, хочет Он от нас. И мы отдаем его беззащитному, до конца доверяющему нам Младенцу.

В

[показать]

В Евангелии не указана точная дата рождения Иисуса Христа. Не указано даже время года, и судя по тому, что в евангельском повествовании говорится о пастухах, пасущих ночное стадо, можно подумать, что событие это произошло летом . Отсюда вопрос: откуда и как возникла христианская дата Рождества — 25 декабря? Вопрос этот — не праздное любопытство. Отвечая на него, мы узнаём нечто и о сущности самой христианской веры, точнее — о понимании христианами своего отношения к внешнему, то есть Христа еще не знающему, в Него еще не верящему миру.

Дело в том, что одновременно с распространением в начале нашей эры христианства происходило в греко-римском мире столь же быстрое распространение последней большой языческой религии — культа солнца. В семидесятых годах III века римский император Аврелиан сделал даже эту религию солнца официальной религией всей Римской империи. Она прославляла солнце как источник жизни и потому — как высшую божественную силу. Как и всё язычество, это было обожествлением природы, природных живоносных сил. Главным же праздником религии солнца были дни так называемого зимнего солнцестояния, то есть последние дни декабря, когда после наибольшего отдаления земли от солнца снова начинается наше приближение к нему, и соответственно — возрастание тепла и света, приближение к весеннему воскресению природы и торжеству жизни над зимним умиранием. Астрономических законов вращения земли вокруг солнца, конечно, не знали еще люди той эпохи. Для них эта победа света над тьмой, это воскресение природы было божественным чудом. А в центре чуда — солнце источник света, источник жизни. Культ солнца и стал последней великой религией приговоренного уже к смерти язычества, а праздник зимнего солнцестояния в декабре — последним большим языческим праздником. Поэтому именно этот культ был для христиан главным противником и соперником, именно он дал христианству последний бой.

В начале IV века римский император Константин, сам бывший сначала солнцепоклонником, обратился в христианство. Кончилась эпоха гонений, христианская Церковь получила возможность открыто и беспрепятственно устраивать свою жизнь, строить храмы и, главное, проповедовать свободно свою веру. По вычислениям историков, в момент обращения Константина в христианство христиане составляли не больше 10 процентов всего населения империи, причем принадлежали они почти целиком к городскому населению. Слой земледельческий был почти не затронут христианством. И стало необходимо проповедь о Христе как о Спасителе донести до этих 90 процентов, обратить их к новой вере. А для этого нужно было победить язычество, и не внешними, принудительными мерами, а изнутри, то есть явив человеку не только превосходство христианства над язычеством, но и заключенную в нём универсальную и спасительную истину.

Главным методом обращения и стало использование христианами самих языческих верований, их как бы "сублимация" — их очищение и наполнение христианским смыслом. В декабре язычники праздновали рождение, рождество солнца. И вот в этот день стали христиане праздновать рождество Иисуса Христа, праздновать его как рождение подлинного, духовного солнца, вхождение в мир подлинного, духовного света... Ведь вот, даже и сейчас в день Рождества Христова в главном песнопении этого праздника мы слышим: "Рождество Твое, Христе Боже наш, воссияло миру свет разума... научил нас кланяться Тебе, Солнцу правды..." Как видим, христианство приняло привычную для язычников, для всей дохристианской культуры тему солнца как света и жизни и ее сделало раскрытием веры своей во Христа. "Вы верите в солнце, — как бы сказала Церковь миру, — но ведь само это природное, физическое солнце — символ, отблеск, орудие другого, высшего, духовного, Божественного Солнца — и в Нём жизнь, свет, победа... Вы прославляете рождение солнца физического — мы зовем вас прославлять пришествие в мир Божественного Солнца, зовем вас от физического, видимого возвести ваш ум к духовному и невидимому".

Так праздник Рождества Христова

[x400]

[показать]