Пост о похожих куклах я удалила. Помните, две куклы на сюжет по Кранаху. Я это сделала по просьбе очень уважаемого мною человека, а видимо, зря. Ответного удаления так и не последовало. Поэтому, я имею полное право высказаться по этому поводу. Что я на самом деле думаю об этой ситуации. У российских девушек выработана странная реакция, сразу идет агрессия на любое замечание. И поехало: кукла плохая, мания величия, не ты первая. Но… Я думаю, что дело проще. Сюжет осел в памяти и всплыл уже как собственный. Случись такое со мной, а все может быть, то я не стала бы «наезжать», а просто бы сказала: «Блин морской. Я влипла. Сорри. Птичку убираю, даю, к примеру, хомяка». И все. Моя Голубка не так проста, как кажется. В ней «осели» впечатления от посещения Музея Хоненков в Киеве, есть там одна Мадонна в костюме Возрождения. Вот откуда у нее голубь. Подспудно – это сюжет Благовещенья, или как это все, что было до Ангела называется. Я в это «въехала» когда работа была уже готова. Так появился «дьявольский» кот. А совпадения возможны. Для иллюстрации еще одна парочка кукол, снято мною на выставках(работа Ани взята из ее галереи, моя плохо вышла, сорри) в Киеве и Львове. Работа «Попутного ветра»(синяя) – давнее. Проблема есть и не стоит от нее прятаться. Но «есть ли мальчик»? – вот в чем вопрос. Стоит ли горевать из-за одинаковых кукол? Станет ли кукольный мир беднее или богаче из-за них? Никого не смущают толпы Пьеро, Елизавет, Ангелов, Ведьм, Пастушек. Есть еще десятка два общих сюжетов, которые встречаются почти у каждого кукольника. У меня есть Пьеро, будет Эльф. Есть и Дед Мороз, куда без него. Возможно такое повторение сюжета не опасно, но стоит ли начинать новую сюжетную линию, или продолжать? Ваше мнение? Я, если честно, не знаю? Кукол по Кранаху я делать не буду. Не потому, что «клон» отбил охоту, просто не вижу смысла, отработанный сюжет. А вот мышей – буду. Если найду копию, то уже не буду такой белой и пушистой, как сейчас.
[250x400]
[700x525]
[525x700]

Серия фото by Jan von Holleben (r)
[700x466]
[700x466]
[700x466]
[700x466]

Новой картиной. На предыдущей автор смотрит телевизор. Я написала: "Где кот?". На этой - кот на месте, на первом месте. Его величество Филип.
[700x327]

Пора раскрывать зонтики
[549x700]

Многие фото вы уже видели, но мне некоторые фото попались в первый раз. Посмотрите.

http://yahooeu.ru/photo/31698-ochevidnoe-neveroyatnoe-2.html

Повеяло холодом и над львовскими крышами стал стелиться дымок. Тонкой струйкой он выходит из труб и растворяется в листве еще не опавших кленов. Осень. Время топить печи. Спасибо Магазину на Армянской, Музею мебели и фарфора на Рынке, Музею зоологии и геологии Львовского университета и вам, мои друзья, за возможность снять всю эту красоту.

Читать далее...

Очень!

Немного повредничаю. Случайным посетителям: когда приходите и что-то вам нравится, и вы хотите это себе, то существуют цитаты. Мне приятно если забирают и не жалко совсем. Но когда цитируют - значит я пишу и показываю картинки не напрасно. Вы их читаете-смотрите. Это такая обратная связь.

У меня уже был портрет кота художника, а теперь кот художницы Юлии Лучкиной. Она делает изумительных кукол и не только. Вот ее котяра. Еще один котокупидон.
[700x525]

Доктор посмотрел на купюру и сказал.
- Мадам, это мелко.
Мадам проворно полезла в кошелек и извлекла фиолетовую купюру.
- Мадам, этого хватит, но это, все равно, мелко.
Купюра исчезла в кармане , а он сам ...

C деловым видом доктор подошел к больному.
- Уважаемый, а что это у вас с руками?
Дед обалдело посмотрел на свои руки. Как-будто увидел их в первый раз. Когда он полз по наледи, то хорошо руки ободрал. Мама ночью разодранные и окровавленные вязанные перчатки просто срезала, раны промыла и замазала зеленкой из стратегических запасов, которые ждали лета и моих кровоточащих коленей. Дед тогда уже спал. За ночь раны уже стали подсыхать и не беспокоили.
- Не помню, - честно признался дед.
- Болят?
- Нет.
- Это плохо.
Доктор заботливо поднес руку деда к крючковатому еврейскому носу и понюхал рану, с виду совсем неопасную.
- Скверно выглядит и скверно пахнет. Вы не чувствуете? Надо замазать и перевязать, может быть гангрена! Медсестра, которая стояла рядом и наблюдала эту сцену, сделала большие глаза.
- Выполнять,- прикрикнул на нее доктор. И девица кинулась за бинтами. Скоро руки моего деда представляли собой два белых свертка из которых не торчали даже пальцы. Тут, наконец, появился Володька, который стал бить себя в грудь, дескать – моя вина. Деда погрузили в такси и доставили домой.
Примерно через час можно было увидеть у нас дома такую сцену.
Дед лежит на кровати, на горе подушек, на второй горе покоится его нога в гипсе. Из кухни идет бабушка с тарелкой супа, за ней мама с хлебом и салфеткой. Мама аккуратно повязывают деду слюнявчик, и бабушка, зачерпывая ложкой суп из тарелки, говорит:
- Сейчас тебя б…яди кормить будут.
Бабушка умела «СКАЗАТЬ», но и дед знал ее хорошо. Супом не подавился, а только немного закашлялся. Когда суп был съеден, дед решился наконец поговорить.
- Муся, - сказал дед. Муся, мне явился Господь.
- Что? – не поняла Муся.
- Мне явился Господь Авраама и Якова!
Муся подняла брови от неожиданности, очки сползли на нос.
- Лева, надеюсь, что ты не хочешь стать раввином, я тебя умаляю!
Продолжение будет

Вот нашлась у меня такая ссылочка

http://txt.newsru.com/religy/24oct2011/nasrin.html

Только этот вопрос меня озаботил, как вот он ответ. Нет Рая. Нет гурий мужского пола. Ничего хорошего женщинам там не светит, как и на земле в исламском мире. Я не говорю, что у нас быть женщиной - сахар. Но хоть видимость свободы. И я, если захочу, могу искупаться в фонтане у Оперы летом и стать такой же голой, как статуи на этой же Опере. И петь на улице громко могу, и танцевать танго, как Лена, о ужас, не с мужем. И много чего другого, глупого и прекрасного. И никто не приговорит меня к смерти за мои писания, ведь это только буквы.

Тушат соседний дом. Опять там пожар. Под окном две пожарные машины. В квартире полно дыма и свет вырубили. Хоро, что интернет пока есть. Кому интересно, вперед к Магнусу. Там уже толпа стоит.

Елена Чудинова
Мечеть Парижской Богоматери
Посоветовали прочесть, зная мое нетерпимое отношение к исламским "ценностям". О, тут они попали в точку. Многое мне в этой книге близко и понятно. Но Россия на роль спасителя человечества от "исламской заразы" - не тянет. Как всегда, режет уши призыв к вооруженной борьбе. Мое мнение - только просвещение и медицинская помощь. Но книга помогла мне разобраться с некоторыми напрягавшими и меня постулатами - "Рай не для женщин", например. Особенно все это сейчас актуально, когда в новостях "плюют" на труп Каддафи. Надеюсь, что правильно фамилию написала. Нам их не понять, но ... Они наш резерв. Это их нам предстоит возлюбить, согласно учению, и за них надо молиться, а не стрелять. До чего же трудна вера в Христа! Никак не получается у меня их возлюбить. Книгу, все же, рекомендую. Для ознакомления.

Да, мы такие!
[333x500]

Вот и закончился фестиваль. В этом году экспозиция очень напоминала музейную из-за роскошных стеклянных витрин. Фотографировать было трудно. Но интересных работ была тьма. Были и новые авторы, как Ольга Ткач, чья кукла на обложке этого "альбома". Изюминкой фестиваля был конкурс свадебных пар и куклы из фарфора.

Читать далее...

Перевод мой. Переперла на русский. Лежу, прикованная к постели гриппом. Хоть в этом польза. Вот только не понимаю зачем это стихотворение в книге про Львов приведено кусками. Из-за политкорректности, что ли. Мягкий знак в русском языке не упоминать, головы отрезанные - тоже. Ненавижу цензуру, любую. Хотя литературе от нее одна польза. Надеюсь, что автор простит мне некоторые вольности. Переводить стихи чертовски трудно. Некоторые образы не попадают в ритм языка. Тут своя магия.

Ехать во Львов. С какого вокзала ехать
Во Львов, если это все не во сне, а на рассвете,
Когда роса на чемоданах, и только просыпаются
поезда. Неожиданно уехать во
Львов посреди ночи, днем, в сентябре
Или в марте. Если Львов существует за
Сеткой границ, а не только в моем
новом паспорте, если хоругви деревьев
ясеней и тополей вздыхают так же громко,
как индейцы, а ручьи журчат на своем
темном эсперанто, и ужи, закрученные
как мягкий знак в русском языке, исчезают в
траве. Собраться и уехать, не прощаясь
в полдень, исчезнув совсем как
молодые годы старой девы. И лопухи,
зеленая армия, а под ними, как под зонтами
венецианского кафе, улитки рассуждают
о вечности. Только катедра возносится так
торжественно, помнишь, так торжественно
как воскресенье, и белые салфетки, и ведро
полное малины, стоящее на полу, и моя
жажда, которой еще не было тогда,
только сады, сорняки и янтарь
черешни и Фредро – неимоверный.
Всегда было слишком много Львова, никто
никогда не мог охватить всех кварталов, улиц
осколков камня, опаленных
солнцем, церковь ночью молчала совсем
иначе, чем катедра. Иезуиты крестили
растенья, листок за листком, но они росли,
росли без памяти, а радость крылась
везде, в коридорах и в кофейных
мельницах, которые вращались сами, в синих
чайниках, в крахмале, который был первым
формалистом, в каплях дождя, в шипах
роз. Под окном желтели замерзшие форзиции.
От боя колоколов дрожал воздух, чепцы
Монахинь, как паруса плыли под
Театром, а мира было так много, что он должен
Был бисировать бесконечно.
Публика сходила с ума и не хотела
Покидать зал. Мои тетки еще
Не знали, что я их когда-нибудь воскрешу
И жили так неспешно и так одиноко, и
Служанки бежали за свежей сметаной.
Чистые и выглаженные, в домах немного
Злости и большая надежда. Бржозовский
приехал с лекциями один из моих
дядьев написал поэму под названием Почему
и подарил всемогущему и было слишком много
Львова, не умещался он в мелкой посуде,
Бил стекло, выливался из
Прудов, озер, вырывался дымом из всех
Каминов, превращался в огонь и бурю,
Смеялся молниями, успокаивался,
Возвращался домой читать Новый Завет
И спать на топчане под гуцульским одеялом,
Было слишком много Львова. А теперь его нет
совсем, рос неудержимо, а ножницы
Обрезали, холоднокровные садовники, как всегда
В мае без жалости и раскаяния
Ах подождите пожалуйста, пока настанет теплый
Июнь и мягкие папоротники укроют бескрайние
поля лета или реальности.
Только ножницы резали, вдоль линии и поперек
Волокна, портные, садовники и цензоры
Резали тело и головы, секаторы неустанно
Работали. Как в детской игре,
где нужно вырезать лебедя или серну.
Ножницы, ножики и лезвия пороли
Обрезали и укорачивали крылья на платье
Прелатов и площади, и дворцы, деревья
Падали безмолвно, как в джунглях
И катедра дрожала. и прощались тогда на рассвете
Без платочков и без слез, такие сухие
Губы нигде не увидеть, только у смерти,
Которая ждет, отчего каждый город
Должен стать Иерусалимом и каждый
Человек – евреем и теперь только и осталось, что
Спешно паковать вещи, всегда, каждый день
И ехать, затаив дыхание, ехать во Львов, ведь
он существует, спокойный и чистый, как
персик. Львов есть везде.

Это название книги. Сколько раз я собиралась об этом написать! Но тема эта больная. Львов - Летучий Голландец. Первый раз его покинули жители в 1945. Еще раз - в 90-х. Уже те, что пришли на смену первым. Отбыли на берега Волги и Иордана. О тех, что отправились на Волгу - не жалею. О вторых, жалею очень. В свое время меня просили для школы найти стихи о Львове. Это было очень трудно. В книге Генрихса - нашла много. Вот одно из них. Адам Загаевский. Я еще попробую его перевести на русский. Надо найти польский оригинал. Вот, нашла.

Завжди забагато було Львова, і ніхто не вмів
Зрозуміти всі дільниці. Почути шепіт кожного каменя, спаленного
Сонцем, церква вночі мовчала зовсім
Інакше, ніж катедра, езуїти хрестили
Рослини, листок за листком, але вони
Росли без пам’яті, а радість крилася
Всюди, в коридорах і в млинках до
Кави, які оберталися самі, в голубах
Чайниках і в крохмалі, який був першим
Формалістом, у краплях дощу і в шипчиках
Троянд. Під вікном жовкли замерзлі форсиції.
Дзвони били й дрижало повітря, чепці
Черниць наче шхуни пливли під
Театром, світу було так багато, що мусив
Виступити на біс безліч разів,
Публіка шаленила й не хотіла
Покидати залу. Мої тітки ще
Не знали, що я колись їх воскрешу,
І жили довірливо і так поодиноко
Служниці бігали по свіжу сметану,
Чисті й випрасувані. В домах трохи
Злості і велика надія. Бжозовський
Приїхав на лекції, один з моїх
Дядьків писав поему під назвою Чому,
Подарував всемогутьому і було забагато
Львова, він не вміщався в посудині,
Розчахував склянки, вилівався зі
Ставів, озер, димів з усіх
Коминів, перекидався у вогонь і бурю,
Сміявся блискавками, тихомирнів,
Вертався до дому, читав Новий Заповіт,
Спав на тапчані під гуцульским килимом.
[525x700]

Adam Zagajewski - "Jechać do Lwowa"
Rodzicom

Jechać do Lwowa. Z którego dworca jechać do
Lwowa, jeżeli nie we śnie, o świcie,
gdy rosa na walizkach i właśnie rodzą się
ekspresy i torpedy. Nagle wyjechać do
Lwowa, w środku nocy, w dzień, we wrześniu
lub w marcu. Jeżeli Lwów istnieje, pod
pokrowcami granic i nie tylko w moim
nowym paszporcie, jeżeli proporce drzew
jesiony i topole wciąż oddychają głośno
jak Indianie a strumienie bełkocą w swoim
ciemnym esperanto a zaskrońce jak miękki
znak w języku rosyjskim znikają wśród
traw. Spakować się i wyjechać, zupełnie
bez pożegnań, w południe, zniknąć
tak jak mdlały panny. I łopiany, zielona
armia łopianów, a pod nimi, pod parasolami
weneckiej kawiarni, ślimaki rozmawiają
o wieczności. Lecz katedra wznosi się,
pamiętasz, tak pionowo, tak pionowo
jak niedziela i serwetki białe i wiadro
pełne malin stojące na podłodze i moje
pragnienie, którego jeszcze nie było,
tylko ogrody chwasty i bursztyn
czereśni i Fredro nieprzyzwoity.
Zawsze było za dużo Lwowa, nikt nie umiał
zrozumieć wszystkich dzielnic, usłyszeć
szeptu każdego kamienia, spalonego przez
słońce, cerkiew w nocy milczała zupełnie
inaczej niż katedra, Jezuici chrzcili
rośliny, liść po liściu, lecz one rosły,
rosły bez pamięci, a radość kryła się
wszędzie, w korytarzach i młynkach do
kawy, które obracały się same, w niebieskich
imbrykach i w krochmalu, który był pierwszym
formalistą, w kroplach deszczu i w kolcach
róż. Pod oknem żółkły zamarznięte forsycje.
Dzwony biły i drżało powietrze, kornety
zakonnic jak szkunery płynęły pod
teatrem, świata było tak wiele, że musiał
bisować nieskończoną ilość razy,
publiczność szalała i nie chciała
opuszczać sali. Moje ciotki jeszcze
nie wiedziały, że je kiedyś wskrzeszę
i żyły tak ufnie i tak pojedynczo,
służące biegły po świeżą śmietanę,
czyste i wyprasowane, w domach trochę
złości i wielka nadzieja. Brzozowski
przyjechał na wykłady jeden z moich
wujów pisał poemat pod tytułem Czemu,
ofiarowany wszechmogącemu i było za dużo
Lwowa, nie mieścił się w naczyniu,
rozsadzał szklanki, wylewał się ze
stawów, jezior, Читать далее...

Это цитата сообщения PKFNF Оригинальное сообщение

Arnoldus Bloemers (1786/92 - 1844)

[показать]

[показать]

[показать]

далее...

Акварели - это то, что этот человек действительно делает прекрасно. Но в его жизни есть и музыка, и путешествия, и много другого. Живет и работает в Севастополе. Сайт художнка http://www.votsmush.com/

Читать далее...

Наконец в подъезде послышался какой-то шум . Бабушка открыла дверь и… На лестничной клетке лежал мой дед. Вдруг он приподнялся на руках и сказал довольно грубо:
- Бабы, стройся!
- Это ты мне говоришь? - тихо, но внушительно, спросила бабуля.
- Тебе! Стройся, говорю! - и прибавил… «Б…ть старая».
Бабушку покинул дар речи. Она открывала и закрывала рот, но оттуда не выходило ни звука. Она подозревала, что на войне деда научили плохим словам, но думала, что за двадцать лет он их забыл.
- Мама, да он пьяный,- наконец сказала моя мама. Вот странно. Надо его в дом затащить.
Деда подняли под руки и заволокли в квартиру. При этом он упрямо предлагал всем построиться и добавлял нецензурные выражения. Усадили его на табурет, кое-как освободили от пальто, хотели снять ботинки, но тут встретили сопротивление.
- Нога болит,- сказал дед.
- Ничего, я осторожно, - заявила моя мама, которая хоть и была доктором, но все больше зверским.
Нога выглядела неважно, даже сквозь следы давнего обморожения была заметна большая гематома.
Мама прошлась рукой вдоль кости.
- Это элементарный вывих, - сказала она. Надо просто дернуть посильнее. Мама, держи его за плечи. И дернула.
Полярник опять сказал «Б…ять!» и потерял сознание во второй раз.
Утром деда отвезли на скорой в травмапункт. Там молодой врач, оказавшийся сыном лучшей подруги Нюси, маминой свекрови, определил перелом со смещением. Ногу закатали в гипс и выдали деду костыли. Но этого моей бабушке показалось мало. Нехорошее слово с прилагательным «старая» накрепко засело у нее в мозгу и побуждало к действию. Она подозвала жестом молодого врача и горячо стала нашептывать ему что-то на ухо. Потом вытащила красненькую купюру из кошелька.
Доктор посмотрел на купюру и сказал.
- Мадам, это мелко.
Мадам проворно полезла в кошелек и извлекла фиолетовую купюру.
- Мадам, этого хватит, но это, все равно, мелко.
Продолжение будет