Предисловие
Мне всегда очень нравилась перекличка двух стихотворений о Пигмалионе и Галатее — Майи Борисовой и Виктора Сосноры. Более того, эмоционально я была на стороне Пигмалиона — и когда перечитывала стихи, и когда слушала песни на оба текста.
История взаимоотношений автора и его «произведения», неожиданно проявившего свои черты, свой характер, свои отдельные желания, вспомнилась мне при разборке материалов, которые относятся к стихотворениям Иосифа Бродского, обозначенным инициалами «М.Б.»
Перечитывая отрывки из бесчисленных мемуаров и статей, написанных на основе этих мемуаров, буквально утонув в однообразном материале, я вдруг прониклась острым сочувствием к женщине, нечаянно ставшей Музой большого поэта, а впоследствии и нобелевского лауреата. Только недавно я точно так же тонула в лавине воспоминаний о Льве Ландау — таких же назойливых, зачастую лишенных элементарной человеческой порядочности. О Ландау, точнее, о мемуарах, ему посвященных, есть очень близкое мне стихотворение «Breaking the waves» Бориса Лукьянчука, опубликованное на сайте «Поэзия Московского университета от Ломоносова и до…»
«Банальности невнятно просопев, дав петуха сорвавшимся дискантом не в той тональности… Механика страстей, простая, как удар… Ещё один мотив, ещё одна слеза, ещё один сюжет, похожий на любовь…»
Не удивляйтесь! Это я отдельными строками стихотворения Бориса, взятыми из разных строф, проиллюстрировала привычный формат недобросовестных (бессовестных) мемуаров.
Перевернёшь бинокль, а видятся вдали Всё те же: Пушкин, царь, Дантес и Натали… А человек есть что? — пелевинский комар…
Натали еще очень повезло — ведь во времена Пушкина не было таких мощных средств массовой информации и коммуникации, как сейчас, — иначе жизнь вдовы поэта превратилась бы в тот ад, в котором, по моему мнению, сорок с лишним лет живет Марина Басманова. Недаром она и близко не подпускает к себе журналистов. А есть еще сын, есть две внучки — неужели и за ними будет тянуться этот шлейф правды, перемешанной с домыслами, неужели кровное родство с гением станет для них пожизненным клеймом? Сын Иосифа и Марины уже стал темой вторичных (относительно родителей) мемуаров, жаль, если та же судьба будет преследовать девочек, а они не обрастут к тому времени кожей, неуязвимой для уколов.
Но вернемся к Майе Борисовой и ее «Ночному шепоту Галатеи, обращенному к ученику Пигмалиона»:
Я умоляю, всех богов ради, — ведь счастье роздано нам так скупо, чтоб нам неузнанным уйти рядом, перелепи мое лицо, скульптор!
Вот этого счастья «ходить неузнанными» я долго не замечала в стихотворении. И вот этого пренебрежительного и уничижительного у Пигмалиона Виктора Сосноры, когда Галатея «выводится за скобки» спора творцов:
Мой ученик, теперь твоя тема, точнее тело. Под ее тогой я знаю каждый капилляр тела, ведь я — творец, а ты — лишь ты…
Ах, как верно сказал Борис Лукьянчук: «А человек есть что? — пелевинский комар…»
И никому нет дела до Галатеи, и никому нет дела до живой женщины Марины — Марины, а не лирической героини стихотворений Иосифа «М.Б.»
«…Я все свои книги пишу от первого лица. Кроме того, как писатель, я владею, по-видимому, даром убедительности, так что все тотчас принимают написанное мною за документ, а между главным героем каждого рассказа и автором не делают никаких различий», — заметил Владимир Солоухин в повести «Приговор». Это же замечание можно отнести и к лирическим героям и героиням литературных произведений.
Тяжело любить гения, но при этом можно оставаться «неузнанной» и сохранить свою индивидуальность, не сломать свою личность. А вот когда тебя угораздило не ответить на его любовь, а он при этом еще становится нобелевским лауреатом, то уже ни для кого не имеет значения обстоятельство, минута, то или иное настроение, под воздействием которого гений
