|
Лев Лосев. Про Иосифа
|
|
Книга воспоминаний Льва Лосева «Меандр» готовится к выходу в «Новом издательстве». К юбилею Бродского мы выбрали несколько фрагментов из посвященного ему текста «Про Иосифа», открывающего книгу Лосева.Я старше Иосифа?Меня не раз спрашивали: «Как вы познакомились с Бродским?» На этот простой вопрос я затрудняюсь ответить. Я не помню момента. Иосиф в моей памяти навелся на резкость из расплывчатой толпы полузнакомых. Помню, что впервые стал слышать о нем от неразлучных тогда Виноградова, Уфлянда, Еремина. Они насмешливо и беззлобно упоминали «В.Р.» — «великий русский (поэт)». К ним немало юношей заходило в виноградовское логово на 9-й линии Васильевского острова между Средним и Малым проспектами. Настоящий талант Виноградов признавал только за совсем мальчиком, лет пятнадцати, Олегом Григорьевым. А к Осе отношение было дружелюбно снисходительное. Не то чтобы он действительно кричал своим картавым ртом: «Я великий русский поэт», — но, видимо, его патетическая манера чтения и поведения, космические претензии еще довольно корявых юношеских стихов старшим казались немножко комичными. Но, повторяю, это представление, возникшее у меня в ту пору на краю сознания. Меня особенно юная богема, шаставшая на Девятую линию, в ту пору не интересовала. Это был 61-й год, когда я, по возвращении с Сахалина, был сильно занят поисками пропитания. Почти наверняка я его встречал, даже еще в университетские годы на каких-то поэтических чтениях, в каких-то компаниях, но не запомнил. Герасимов, с его феноменальной памятью, помнит, что познакомил меня и | |
|
Лев Лосев. Про Иосифа. Часть 2
|
|
АмерикаОсенью 80-го года мне позвонил критик Джеймс Атлас и что-то такое поспрашивал об Иосифе для статьи в «Нью-Йорк таймс мэгэзин». Обычные дела: как познакомились? каким он был в молодости? его родители? можно ли считать его евреем? Мои незамысловатые ответы он потом добросовестно процитировал. Не знаю, чем уж я произвел такое неамериканское впечатление на Джеймса Атласа, но потом, разговаривая с Иосифом, он спросил, а не лучше бы было Лосеву остаться в Советском Союзе. «Так даже шутить не следует», — сказал Иосиф. (Это я прочитал в статье Атласа.) Отношение Иосифа к перемещению в Америку и вообще за границу, как и все у него, своеобразно. У интервьюеров это был, естественно, стандартный вопрос: как вам в Америке? И его ответ стал | |
|
Лев Лосев. Про Иосифа. Часть 3
|
11:57 |
|
© Mikhail Lemkhin / Mikhail Lemkhin. Joseph Brodsky. Leningrad. Fragments. New York: Farrar, Straus & Giroux, 1998
Один завет Ахматовой, которому Бродский не последовал: «И никакого плюшевого детства». Детство, лоно семьи он описал взволнованно, любовно, с пристрастностью и
пристальностью, которую можно было бы назвать прустовской, если бы его описания не были еще и напряжены строгой дисциплиной лирического поэта. В отличие от любимого им Пруста, которому не хватает и нескольких сотен страниц, чтобы выстроить свой мир, свой миф о детстве, Бродский создает не менее содержательный и вместе с тем окончательный текст на нескольких десятках страниц — «В полутора комнатах», «Трофейное», «Путеводитель по переименованному городу». В общем-то можно объяснить, как это ему удается — потому что тонко соткана ткань мотивов, перекличка образов, потому что предложения, периоды, главки так ритмически организованы, что делают ненужным многословие. Все это можно, повторяю, объяснить, «проанализировать», но здесь академическим упражнениям не место — читатель, у которого есть вкус к таким вещам, проделает это и без моей помощи, а иной Богом посланный читатель все это чувствует и не нуждается в доказательствах. У Иосифа есть еще и лирический эпиграф к воспоминаниям — стихотворение «Дождь в августе». И стихи на смерть родителей — «Памяти отца: Австралия» и «Мысль о тебе удаляется, как разжалованная прислуга…», где эта вот первая строка — реминисценция из Пруста. Конечно, было бы ошибкой читать воспоминания Иосифа, как «Детство» Толстого, как объективное, реалистическое воссоздание того, что было. Здесь правдивость иного рода — правдивое изложение личного мифа: не «так было», а «так помнится и чувствуется». Я приходил к Иосифу на Пестеля, поднимался по обшарпанной, но, по ленинградским понятиям, более или менее приличной лестнице на второй этаж. Дверь открывалась. Во тьму уходил коридор коммунальной квартиры, более многосемейной, стало быть, хуже, чем была наша на Можайской. Зато | |
|
Неисцелимый Иосиф
|
09:52 | |
На самой широкой улице Венеции
Будем же отделять легенды от реальности. Интересно, что о схожести Венеции с его родным Петербургом Иосиф Бродский стал размышлять еще в молодости, задолго до того, как впервые посетил Венецию. Прочитав «Провинциальные забавы» французского писателя Анри де Ренье, переведенные на русский замечательным поэтом Михаилом Кузминым, где действие происходило в зимней Венеции, Бродский возмечтал об этом городе. Но в то же время понимал, что «человек, родившийся там, где я, легко узнавал в городе, возникавшем на этих страницах, Петербург, продленный в места с лучшей историей, не говоря уже о широте…». Он сразу же и навсегда соединил Петербург и зимнюю Венецию. «И я поклялся, что если смогу выбраться из родной империи, то первым делом поеду в Венецию, сниму комнату на первом этаже какого-нибудь палаццо, чтобы волны от проходящих лодок плескали в окно, напишу пару элегий, туша сигареты о сырой каменный пол, буду кашлять и пить и на исходе денег вместо билета на поезд куплю маленький браунинг и, не сходя с места, вышибу себе мозги, не сумев умереть в Венеции от естественных причин». Я с уважением отношусь к добросовестным литературоведам и краеведам, буквально по часам сверяющим его маршруты. Но не согласен в корне с их той или иной привязкой поэта к местности. Вот Иосиф Бродский завел своего друга Женю Рейна в дорогое кафе «Флориан», недалеко от площади Сан-Марко, попили хорошего кофе по 8 евро чашечка. И сразу же возникает легенда о любимом кафе Иосифа Бродского в Венеции. Конечно, он, как и положено, водил своих друзей в фешенебельное кафе, где, согласно легендам, пили кофе многие знаменитые писатели, но, насколько мне известно, не было это кафе его любимым. Да и постоянно питаться в нем было поэту не всегда по карману. Даже когда он стал, условно говоря, состоятельным человеком, стиль его жизни был лишен буржуазности и элитарности. Он был другим до последних дней своих. Мог быть замкнутым, неразговорчивым, нелюдимым, но он не был напыщенным снобом, останавливающимся в самых дорогих отелях и предпочитающим самые дорогие рестораны. Конечно, не во «Флориане» он обычно ел свою жареную рыбу, запивая ее своей любимой граппой. Во «Флориан» он водил изредка своих уважаемых гостей. Как обычно положено на Руси – для гостей самое дорогое. | ||
|
Бенгт Янгфельдт. Язык есть Бог
|
10:17 |
| |
Чудь
[показать]Чудское озеро сохранило в своем названии память о племени, которое участвовало в Ледовом побоище, но затем постепенно сошло с исторической арены.
На Урале, и в Сибири, и на севере России, и даже на Алтае во множество преданий говорится о том, что когда-то в этих местах проживал древний народ под названием «чудь». Предания о чуди чаще всего рассказываются в местах, где проживают или ранее проживали финно-угорские народы, поэтому в науке было принято считать чудью финно-угров. Но проблема в том, что финно-угорские народы, в частности коми-пермяки, и сами рассказывают предания о чуди, называя чудь другим народом.
Когда в эти места пришли люди, проживающие здесь и поныне, чудь заживо захоронила себя в землю. Вот что рассказывает одно из преданий, записанных в поселке Афанасьево Кировской области: «…И когда стали появляться по течению Камы другие люди (христиане), эта чудь не захотела общаться с ними, не захотела поработиться христианством. Вырыли они большую яму, а потом подрубили стойки и себя захоронили. Это место так и называется — Чудской берег».
Иногда также говорится, что чудь «ушла под землю», а иногда о том, что ушла жить в другие места: «У нас есть урочище Важгорт — Старая деревня. Хотя и называем деревней, а там никаких построек нет. И не видно, что там кто-то жил, но старики утверждают, что там жили древние, чудские люди. Долго, говорят, в той местности они жили, но появились пришлые, они стали притеснять старожилов, и те решили: «Нам житья не стало, надо переселяться в другие места». Собрали, говорят, пожитки, ребят за ручки взяли и сказали. «Прощай, Старая деревня! Здесь нас не будет — и никого не будет!» И покинули деревню. Идут, говорят, расстаются с родиной и ревут. Все до одного ушли. Теперь там пусто.»
Но, уходя, чудь оставила много кладов. Клады эти заговорённые, «заветные»: на них наложен завет, что найти их могут только потомки чудского народа. Чудские духи в разных обличьях (иногда в облике богатыря на коне, иногда зайца или медведя) охраняют эти клады: «Слуда и Шудякор — чудские места. Там богатыри живали, из селения в селение топорами перебрасывались. Потом они в землю зарылись и золото с собой унесли. На Шудякорском городище спрятаны слитки-подушки, но никто не возьмет их: богатыри верховые на страже стоят. Деды нас предупреждали: «Мимо этого городища поздно вечером не ходите — кони затопчут!»
В тексте другой старинной записи в селе Зуйкаре Вятской губернии написано про «чудской клад» в Чудской горе на правом берегу Камы. Здесь растет громаднейшая, немного кривая сосна, а поодаль от нее, аршинах в четырех, стоит трухлявый пень до двух метров в диаметре. Клад этот пытались найти много раз, но когда подходили к нему, поднималась такая буря, что сосны клонились вершинами до земли, и кладоискатели были вынуждены оставить свое предприятие. Впрочем, говорят, некоторым искателям сокровищ все же удавалось проникать в тайны подземных жителей, но обходилось им это очень и очень дорого. Вид «чудаков» столь ужасен, что некоторые кладоискатели, повстречав их в подземельях, выходили оттуда совершенно помешанными и уже не могли поправиться всю оставшуюся жизнь. Еще хуже приходилось тем, кто наталкивался в «чудских могилах» на кости «заживо погребенной» чуди, — мертвецы, охраняя свои клады, внезапно оживали, как только кто-нибудь приближался к их сокровищам…
В 1924-28 годах семья Рерихов находилась в экспедиции по Центральной Азии. В книге «Сердце Азии» Николай Рерих пишет, что на Алтае пожилой старовер привел их на каменистый холм и, указывая каменные круги древних погребений, рассказал: «Вот здесь и ушла Чудь под землю. Когда Белый царь пришел Алтай воевать и как зацвела белая береза в нашем краю, так и не захотела Чудь остаться под Белым царем. Ушла Чудь под землю и
В чём истина?
Когда после многих лет, проведенных в Шаолиньской обители, Бодхидхарма решил покинуть Поднебесную, он перед уходом собрал вокруг лучших учеников, дабы выяснить: что же они поняли, учась у него?
Первый ученик сказал:
- Истина находится вне "да" и "нет"; утверждение или отрицание - лишь путь для истины.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя моя кожа.
Второй ученик сказал:
- Истина подобна взгляду подвижника Ананды на Землю Будды - он увидел ее однажды и навеки.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя моя плоть.
Третий ученик сказал:
- Истина лежит вне вещей и реальности, ибо они лишь затемняют ее. Лишь дух есть подлинная истина и реальность.
Учитель кивнул и ответил:
- У тебя мои кости.
И наконец последний ученик поклонился Бодхидхарме, улыбнулся и промолчал.
Учитель улыбнулся в ответ и сказал:
- У тебя моя суть.
[691x700]
Это цитата сообщения Алевтина_Князева Оригинальное сообщение
Иероним Босх
Картины Иеронима Босха
Босх, Бос (Bosch) Хиеронимус [собственно Хиеронимус ван Акен, Hieronymus van Aeken] (около 1450/60–1516), великий нидерландский живописец. Работал главным образом в Хертогенбосе в Северной Фландрии. Один из наиболее ярких мастеров раннего Северного Возрождения.
Иероним Босх в своих многофигурных композициях, картинах на темы народных поговорок, пословиц и притч сочетал изощренную средневековую фантастику, порожденные безграничным воображением гротескные демонические образы с необычными для искусства его эпохи реалистическими новшествами.
Стиль Босха уникален и не имеет аналогий в нидерландской живописной традиции.
Творчество Иеронима Босха одновременно - новаторское и традиционное, наивное и изощренное; оно завораживает людей ощущением какой-то тайны, известной одному художнику. «Именитый мастер» - так называли Босха в Хертогенбосе, которому художник оставался верен до конца своих дней, хотя прижизненная слава о нем распространилась далеко за пределы родного города.
Семь смертных грехов и четыре последние вещи
1475-1480 годы. Музей Прадо, Мадрид.
Это цитата сообщения SPACELilium Оригинальное сообщение
Бах почти заставляет меня поверить в Бога. Роджер Фрай
|
Бах И.С. - Токката ре-минор Музыка Баха всегда на стороне человека в его противостоянии враждебным силам греха «Suende» и «Satan» -сатаны. Роберт Шуман говорил про Баха, что он « ..работал в таких глубинах, где фонарь рудокопа грозил погаснуть».
Иоганн Себастьян Бах (Bach) (1685-1750). Немецкий композитор, органист, клавесинист [24-й в генеалогии семьи Бах]. Младший сын городского музыканта Иоганна Амброзиуса Баха (1645-1695). По-видимому, под руководством отца овладел основами скрипичной игры и элементарной теории. В возрасте 10 лет Бах осиротел и перешел под опеку своего старшего брата Иоганна Кристофа (1671-1721), ученика Пахельбеля и органиста церкви Михаэлискирхе в Ордруфе; у него Бах обучался игре на клавишных инструментах. В 1700-1702 годах Бах учился в школе при церкви Михаэлискирхе в Люнебурге, где пел в церковном хоре и, возможно, познакомился с органистом и композитором Г. Бёмом. В те же годы несколько раз посещал Гамбург, чтобы услышать игру Рейнкена. В 1702 году Бах участвовал в испытаниях на замещение должности органиста в Зангерхаузене, однако успеха не добился. Весну и лето 1703 года провел в качестве скрипача при веймарском дворе, а затем занял пост органиста Новой церкви (Нойкирхе) в Арнштадте. В 1705 году отправился в Любек, чтобы познакомиться с искусством Букстехуде. В июне 1707 года стал органистом церкви Блазиускирхе в Мюльхаузене, а 4 месяца спустя женился на своей двоюродной сестре Марии Барбаре Бах. В 1708 году Бах был назначен придворным органистом и камер-музыкантом герцогства Саксен-Веймарского; за 9 веймарских лет создал большинство своих произведений для органа. В Веймаре у Баха родилось 7 детей, в т. ч. будущие композиторы Вильгельм Фридеман и Карл Филипп Эмануэль. В 1714 году Баху был пожалован пост придворного капельмейстера. Когда в 1717 году Бах был приглашен в Кётен, герцог долго не соглашался выпускать его из Веймара и почти на месяц заключил его под стражу.Читать далее>>>>>>>>>>>>>>>>>
|
Это цитата сообщения Наталья_цент Оригинальное сообщение
Николай Рерих ШАМБАЛА СИЯЮЩАЯ
Николая Рериха объявляли духовным водителем человечества, антихристом, главой Коминтерна, советским шпионом, руководителем мирового масонства и даже перевоплощением одного из буддийских божеств. Сам же Рерих сравнивал себя с одиноким медведем, подчеркивая при этом, что именно с медведем, а не с волком. Ответить на вопрос: кем же был этот человек на самом деле? — невозможно. Это оказалось не под силу даже биографам Рериха: толкования отдельных эпизодов его жизни, в том числе и его происхождения, подчас полностью исключают друг друга.
[700x440]
Это цитата сообщения olyalya777 Оригинальное сообщение
Иосиф Бродский
Я слышу не то, что ты мне говоришь, а голос.
Я вижу не то, во что ты одета, а ровный снег.
И это не комната, где мы сидим, но полюс;
плюс наши следы ведут от него, а не к.
Когда-то я знал на память все краски спектра.
Теперь различаю лишь белый, врача смутив.
Но даже ежели песенка вправду спета,
от нее остается еще мотив.
Я рад бы лечь рядом с тобою, но это -- роскошь.
Если я лягу, то -- с дерном заподлицо.
И всхлипнет старушка в избушке на курьих ножках
и сварит всмятку себе яйцо.
Раньше, пятно посадив, я мог посыпать щелочь.
Это всегда помогало, как тальк прыщу.
Теперь вокруг тебя волнами ходит сволочь.
Ты носишь светлые платья. И я грущу.
<1993>
Это цитата сообщения BARGUZIN Оригинальное сообщение
Земля из космоса. Очаровательно - гипнотическое видео
Уникальное, как мне кажется, видео. У кого хороший компьютер можно посмотреть в высоком разрешении HD. При этом разверните картинку на весь экран. Здесь можно увидеть и земные грозы, и северное сияние, и падение комет.....
0:14 | 0:25 - северное сияние над США | Е. США
0:43 | 0:58 - Мадагаскар на юго-запад Австралии | Австралия
1:12 | 1:37 - NW США в Южной Америке | Тихий океан
1:59 | 2:19 - На полпути во всем мире | Центральная Африка и Ближний Восток
2:38 | 2:49 - пустыня Сахара и на Ближнем Востоке | Канада и Центральной США
3:04 | 3:17 - С. Калифорнии до Гудзонова залива | Филиппинское море
3:31 | 3:45 - Е. Азии в Филиппинском море и Гуам | Ближний Восток
3:55 | 4:18 - Средиземное море | Индийский океан
4:30 E. Европа Юго-Восточной Азии
Александр Блок
Принявший мир, как звонкий дар
[300x362]Из книги судеб. Александр Александрович Блок (1880 – 1921) – великий русский поэт. Родился в Санкт-Петербурге в высококультурной семье (отец – профессор, мать – писательница). Блок получил образование в Петербургском университете, где учился на историко-филологическом факультете. Одно время Александр Блок занимался актёрским мастерством, стремясь покорить сцену. В 1903 году женится на Л. Д. Менделеевой. В следующем году были впервые напечатаны стихи, вышедшие в сборнике под названием «Стихи о прекрасной даме».
Во время революции Блок не эмигрировал, стал работать в издательстве города Петрограда. Революционные события в Петербурге нашли отражение в стихотворениях, поэмах («Двенадцать»), статьях. Творчество Блока разнообразно и многовекторно, оно отражает срез эпохи, в которой жил поэт.
* * *
Печальная доля – так сложно, Так трудно и празднично жить, И стать достояньем доцента, И критиков новых плодить... Александр Блок
О, мой демон с лазоревым бантом,
жил ты вольно, но трудно почил.
Долго был ты моим консультантом
и серьёзно меня обучил.
Но профессор Замойский-Демидов
рассказал нам подробно о том,
что подкрасил ты комплекс эдипов
материнским больным молоком.
Как ты гнал лихача пожилого
белой ночью, над Невкой летя.
Как безумного, полуживого
Люба с Борей любили тебя.
Как рыдал ты в мятеж ошалелый,
возведённый, что храм на крови,
как носил ты сюртук порыжелый
и снега разгребал на пари.
И пока тебя не закопали,
всё играл ты заглавную роль, –
точно чёрную розу в бокале,
принимал за судьбу алкоголь.
О, любовник из жгучих и лживых,
ты со мною, покуда живу,
в кабаках, в переулках, в извивах,
в электрическом сне наяву.
Евгений Рейн
* * *
Пред ликом Родины суровой Я закачаюсь на кресте… Александр Блок
Август. Звук лежит, как лист, искомкан.
Землю мнёт подкованный сапог.
Петроград. В пыли и хламе комнат
Умирает Александр Блок.
А ведь было. Сладко скрипка ныла...
В ожиданье страшных перемен
Не тебе ли к ночи подарила
Розу кареглазая Кармен?
Коломбина спутала все роли,
Запил безнадёжно Арлекин
У Прекрасной Дамы на гастролях...
Жаль, что умер... Хоть чужой, но сын.
Пой, Пьеро, чтоб сердцу было |
Александр БлокВесь горизонт в огне…
|
Один, или вдвоём в Париже
|
[220x292] |
|
| Маяковский был мужчиной неотразимого сексуального обаяния. По крайней мере, в глазах Татьяны Яковлевой, с которой он познакомился в Париже. Там она поначалу работала в фотоагентстве, позируя для модных журналов | |
|
[220x180] |
|
|
[220x247] |
|
| Лиля Брик с 1915 года была единственной музой поэта – пока Маяковский не посвятил два стихотворения Татьяне Яковлевой | |
Французская любовь Маяковского: кто помешал ему сделать шаг, способный изменить весь ход его жизни?
Тревожной зимой 1928-1929 года в салонах московского демибомонда, который сейчас называется «светской тусовкой» и существует ровно с той же целью, что и тогда, – дабы кумиры публики не отбились от рук, – говорили в основном о двух предметах. Об иномарке, которую Владимир Маяковский привёз из Парижа, и о том, что оттуда же он скоро привезёт невесту-«белоэмигрантку». По тем скудным временам иностранная малолитражка, которой обзавелся Маяковский, была то же самое, что белокаменный дворец на Лазурном берегу сегодня – знак несомненного благополучия и благоволения властей.
Обеим обновкам, машине и даме сердца, поэт посвятил стихи.
Довольно я шлепал,
дохл
да тих,
на разных
кобылах-выдрах.
Теперь
забензинено
шесть лошадих
в моих
четырёх цилиндрах.
Технически точная спецификация: именно четыре цилиндра, именно шесть лошадиных сил было у модели 1925 года Renault NN – «серого реношки». Машину велела ему купить Лиля Юрьевна Брик, которой посвящена практически вся любовная лирика Маяковского. «Очень хочется автомобильчик, – писала она ему перед поездкой. – Привези, пожалуйста! Мы много думали о том – какой. И решили – лучше всех Фордик».
Возвращаясь в Москву, Маяковский загодя написал «Ответ на будущие сплетни»:
Не избежать мне
сплетни дрянной.
Ну что ж,
простите, пожалуйста,
что я
из Парижа
привёз «рено»,
а не духи
и не галстук.
Вот про духи и галстуки покривил душой Владимир Владимирович. «Я постепенно одеваюсь... – писал он из Парижа своей московской музе, – и даже натёр мозоли от примерок... Духи послал; если дойдёт в целости, буду таковые высылать постепенно». А вот ему от неё: «Рейтузы розовые 3 пары, рейтузы чёрные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся... Духи Rue de la Paix, пудра Hоubigant и вообще много разных... Бусы, если ещё в моде, зелёные. Платье пёстрое, красивое, из крепжоржета, и ещё одно, можно с большим вырезом для встречи Нового года...» «Спасибо за духи и карандашики. Если будешь слать ещё, то Parfum Inconnu Houbigant’a. Целую всю твою щенячью морду. Лиля».
Он и умер в парижской рубахе. И в гробу лежал в рыжих парижских кованых железом башмаках, воспетых Мариной Цветаевой:
В сапогах – двустопная жилплощадь,
Чтоб не вмешивался жилотдел –
В сапогах, в которых, понаморщась,
Гору нёс – и брал – и клял – и пел...
(По наивности Марина Ивановна, писавшая этот реквием в Савойе и составившая представление о картине похорон по газетным отчётам, решила, что обувь на покойнике отечественного производства: «На донбассовских, небось, гвоздях...»)
Ещё точнее, чем описание машины, было описание парижской пассии. Никогда не укрывавшийся за псевдонимами, Маяковский и её назвал настоящим именем – Татьяна Яковлева.