Ты извини, ладно? у тебя завтра лето.
Почему ты все время куришь? Страшно обнять тишину?
Что такое ночь…до сих пор не знаю. Наверное, это спящий день. Ему ведь тоже нужны волшебные сны о прекрасном Завтра. А мне вот надоело прощать твое безразличие. Приелась однообразная музыка без компонентов, которые каждый раз по-новому ты добавляешь в блюда с карри. Надоело придумывать диалоги по ночам. Пергамент закончился или что-то вроде того. Я лучше понаблюдаю как трахаются лесбиянки вместо 16 часов распятия на кольях воспоминаний. Выть от нехватки счастья, как на стуле у дантиста. Он еще и в кабинет не вошел, но уже страшно. Питаться только солью-болью и черешней, правда и она пока не распустилась. Ненавижу пробелы и истину. Как клинком в солнечное сплетение. Тошнит от нежности, от прикосновений пена изо рта и ½ конвульсий. Полагаешь, на моём Polaroid’е закончилась пленка? Думай что хочешь, но вряд ли у тебя найдется хоть минута на вдох. Отдыхай в страданиях. Как волки в период жажды за неделю до полнолуния. Это тебе не Плутон встречать на Заре. А я здесь пока посуду «ПВА» посклеиваю. Занятно, знаешь ли. Присоединяйся. Только через 2 жизни, не раньше. А сейчас прости, у меня гости.

Наверное, было бы неплохо отдать в ремонт ушедшие моменты. Хотелось бы еще как-нибудь обнять твою надежду, поиграть с беспечностью.
Но, знаешь, больше всего на свете мне хочется услышать твой шепот в телефонной трубке. От усталости, страха или безысходности. Жалкий вздох. Хочу слышать горе, тоску, отчаяние, ненависть и боль. Чтобы до мурашек пробирало, трясло, бросало в холод, медленно сводило с ума. Словно в коконе — не вырваться из-за мерзкой тягучей жидкости, вязкой массы, прилипшей к коже. Будто появившийся на свет моллюск: противный, склизкий и беспомощный. Хочу оказаться амфибией в огне из-за пожара в подвале высотки, в которой я никогда не была
[525x700]

Я была жестока с ним, мучила, заставляла выть и царапать мне спину от боли. Всё так, как нам нравилось все 6 лет этого яркого фейерверка жизни с запахом углей. Было слышно, как ломятся доски под нашими животными слияниями, как хрустят кости моего мальчика, который только с виду кажется сильным, а сам, как его подарок на идиотский июльский праздник – хрупкий и чистый.
Раздались первые выстрелы, кажется, даже бросили гранату. «Это вам не поможет, глупцы!» - в унисон, но без единого звука подумали мы. Каждый шаг был рассчитан с точностью до тысячной.
- На счет «три»?
Я положительно ответила жадным поцелуем, громким, долгим, последним. «Раз». Стоны и содрогания наших голосов пели одну песню, а за окнами уже шипел фитиль – предвестник смерти, о котором еще не догадываются десятки пустоголовых тварей. «Два». Ураганный ветер распахнул окна, перевернул шуршащие страницы со стола из красного дерева, на поверхности которого наши души съедали друг друга страстью. А на лестничных клетках, преодолевая звуки гудящих сирен, застыл ужас в глазах несчастных. «Мне жаль, как мне вас жаль» - повторял саркастический голос внутри моей злости. Ненавижу! «Три». Мокрая тишина. И телефонный звонок с того света, шепотом, будто зеркальный разговор со змеёй: «Добро пожаловать в Ад».

[500x334]

Немного грустно, когда солнце не светит,
Когда небо тобой не бредит.
Но кто ж, кроме меня это заметит?
Ведь у вас души в затяжках, смотреть страшно
И противно.
Только мне с 9 этажа всё видно:
Один целует на прощанье, не любя.
Другая пишет письма в пустоту, любовь храня.
И даже серый голубь в этой гулкой тишине
Не даст побыть в молчании с собой наедине.
Воркуя, не боится он коснуться рук моих.
«Прости, но больше не услышать тебе разговор двоих».
И ветер тихо кутает обиду в простыню,
Чтобы всю ночь блуждать, разыскивать Зарю.
И снова голова на части,
А от тебя ни «здрасти», ни «прощай».
Так холодно,
Будто зима
В 23, 27, 32.
Как и раньше стою у окна
Под звуки той мелодии.
Я стала старше, но мне иногда
Мерещатся твои пародии.
Что остановишь бег часов
И мыслям сдавишь глотку сильно,
Тоску закроешь на засов,
Но не сбежать от голосов.
Это проклятью равносильно.
Осталось каких-то 200 страниц
И два часа полнолуния.
Когда же успел мой маленький принц
Стать королем моего безумия?

[500x218]

Тут многие несчастные выжимают из глаз солёную прозрачность, страдают, будто завтра умрут на электрическом стуле,
ждут появления мальчика со шрамом на лбу и волшебной палочкой. Чтобы тот преподнес им,
как бутылку лучшего вина во Франции, человека, «…который будет часто писать слезоточивые sms, говорить «люблю»,
интересоваться моей жизнью, здоровьем, судьбой, не стесняться обнимать меня на людях, на коленках
которого я могла бы сидеть в парке и есть мороженое».
А как по мне, так это уж слишком. Зависеть от кого-то? Скучно! Чересчур много контроля, несвободы.
Словно тебя со всех сторон зажали прищепками для белья. Дискомфорт, и только. Надоедает так же быстро, как шум пылесоса на протяжении нескольких часов или вечный ремонт у соседей сверху. Похоже на состояние хандры, которая не излечивается даже молочным шоколадом с цельным лесным орехом.
Идеальные отношения? Легко! Засовывать языки друг другу в глотки на глазах у босса,
вместе ходить в книжный магазин, не отвечать на звонки, когда не хочется разговаривать,
истерить и получать пощечины, а потом превращаться в протеиновый коктейль от жаркого поцелуя.
Напиться с подругой в баре прийти домой и раскаяться, а ночью проломить пол оргазмами и криками «убей во мне океан!»,
рисовать телами картины Да Винчи и осушить бутылку Vermouth за 40 прозрачных минут.
Как это там, по-вашему? Love you so much?
Я когда-нибудь выпущу книгу. Они все прочтут ее, и перед глазами пронесется, как скорый поезд до Москвы и обратно,
воспоминание – вечное, замерзшее. А у меня ни один нерв не дрогнет, бабочки не полетят, кости не сломаются…
от тоски, когда-то не сказанных слов, от дразнящего вытянутым языком времени.
Только возьму любимую руку в свою и, не говоря ничего, протяну коробку с письмами, где буквы выцвели,
растаяли от прошедших лет.
«Хочешь, всегда сидеть у окна, когда будем ехать в автобусе или трамвае?
Или называть меня уменьшительно-ласкательными, какими захочешь?». Я привыкну. Ко всему привыкаешь.
Мне бы только узнать его имя…человека, для которого откармливаю душу текстами, ращу апельсиновые деревья, приручаю бабочек. Чтобы когда найду и вдохну запах чего-то до сумасшествия своего, бросить порезанный временем кусок души на съедение совершенству.
[600x461]

«Счастье в чистом виде. Грубое, природное, вулканическое. Это было лучше всего. Лучше наркотиков, лучше героина. Лучше, чем допинг, кокс, крэк, дурь, гашиш, марихуана, конопля, кислота, ЛСД и экстази. Лучше, чем секс, фелляция, групповуха, мастурбация, тантризм, камасутра, «тайская тележка». Лучше, чем арахисовое масло, бананово-молочный коктейль. Лучше, чем трилогия Джорджа Лукаса. Лучше, чем все «Маппет-шоу», чем конец 2001 года. Лучше, чем виляющие бёдрами Мэрилин, Лара Крофт, Наоми Кэмпбелл, и лучше, чем родинка Синди Кроуфорд. Лучше, чем соло Хендрикса, чем шаги Нила Армстронга по Луне, чем хоровод вокруг ёлки, чем состояние Билла Гейтса. Лучше, чем все трансы Далай Ламы, чем все уколы тестостерона Шварценеггера и колагеновые губы Памеллы Андерсон. Лучше, чем Вудсток и оргазмические рейвы. Лучше глюков Де Сада, Рембо, Моррисона и Кастанеды. Лучше, чем свобода. Лучше, чем жизнь!»
— «Влюбись в меня, если осмелишься»

Вам бы всё про Любовь, да про располневшее одиночество.
А что, если у меня выстрел сквозной? Задел артерию.
И в горле жердочка из клетки попугая. Ногтями в простыни, ногами в окна. Снаружи дождь. Противный такой, теплый, похож на спагетти.
Вот тут и понимаешь, как просто прокричать «ненавижу», ничего при этом не изменив.

У всех ведь были секреты, тайны, закопанные под самым старым дубом во дворе с песочницей в цветочек. Мы верили, хранили, цеплялись за мечты, как бабка-коробка за лист в страшный ураган, играли с тенью, считали облака, сочиняли песни, смеялись, когда ветер щекотал лицо. И это тот самый клад, деревянный сундучок под сухой землей, который застрял в сердце, как гвоздь в собачьей будке.
Убить внутри меня маленькое детское счастье хуже, чем дать на ужин Любовь смертельно голодным аллигаторам. Как муравьиные укусы в кожной поре, как раскромсать на десятки кроваток для хомяков любимое одеяло из прошлого века. Кома в свете неона, лёгкое на сковородке.
Было больше, чем шепотом «больно», страшно так же, как нескончаемая тьма, падение, пустота вместо Ада. Будто на секунду в теле рыбы, которой распарывают брюшко.
Дышать.
Подобно кактусу в огненной пустыне.
Смолчать.
Как бумага. Ни слова.
Простить.
never

Люби меня с моими «ненавижу».
С надменным безразличием люби.
Люби без «заступлюсь» и «не обижу».
Мы оба знаем – лжешь. А ты не ври!

Сжимай мою ладонь, когда однажды
Термометры взорвутся в —25.
Люби, не стану повторять я дважды.
И нет желания на поезд опоздать.

Открой окно на чердаке, если не сложно,
Зажги свечу и обними слегка.
Губами. Тихо. Неспеша и осторожно.
«Я больше никогда не полюблю тебя…»

В моих снах, только счастье.
Мы с тобой после трех часов одно целое. На двоих два фломастера – красный и черный. Я рисую тебе потолок невесомости, ты мне крышу с соломой, ветвями и клевером. Я с тобой обстоятельно, чисто по-дружески, а тебе бы двухспальную с видом на море. Обдираю засохшую кровь на коленке, ты же с ватой и бИнтом в аптеку напротив. И мне сразу привиделось бывшее лето — с синяками, без завтраков и без обедов, вместо ужина — 300 секунд на объятия, и 100 грамм шоколадно-фруктового крема.
Пролетело два месяца, может и больше. Я ищу тебя взглядом, пока поезд дышит.
Не хватает огромных глаз, теплых ладоней, рюкзака за спиной весом с Винни Пуха. Не хватает не моего, всегда чужого, того, кто нарисовал две ямочки у флюидных губ, и кормил миндальным тортом сразу после «здравствуй». Не хватает поцелуев в старом, грязном метро, пяти пальцев на запястье и уютного «бистро».
Новые строчки в стихах по ночам, каблуки и волосы на 5 см длиннее. Так скучаю по твоим плечам, сильней, чем наркоман по клею. У тебя текила и первая затяжка в оглавлении. А мне пора просыпаться. Там город есть, ты помнишь? Он обещал хранить верность. Теперь мы поженимся.
Давай в рулетку? Я не проиграю. Последний воздух на двоих, он черно-красный, кисточки и краски.

Пневматическое счастье.
[604x296]

Иногда чувствую, как ломается позвоночник, слышу будоражащий и возбуждающий треск рёбер. Ощущаю себя искусным убийцей и, кажется, могу всё. А потом снова оказываюсь на промокшей от раннего дождя дороге, и словно на репите сцена из третьего «Крика». Разучилась.

А у нас не бывает, чтоб идеально.
Душно, правда?
Как же это…
…антинормально?
Проводишь рукою по шее так сексуально.
И я забываю, что губы хотели сказать изначально.
Ты ведь специально?
И как ни банально, влюбляюсь в секунды с тобой не случайно.
Печально.
И пальцы по коже…
-Ты чувствуешь?
-Боже!
-За дверью в прихожей цветы для меня?
-Я так люблю тебя!
-Я тоже.

Без предисловий к пьедесталу?


Да, конечно я могу поиграть в идельную,
любящую, уравновешенною девушку, какое то время быть не собой
а потом послать все к чертям,
без всяких обьяснения причин и темболее без сожаления о содеянном...

но я хочу оставаться настоящей как можно дольше,
следовать своим личным интересам, принципам, идеалам.
чтобы твое поведение соответствовало моим моральным нормам
все нервы надо лечить. прямо сейчас.
_____________________________________________________________________

темнеет стремительно, она целует и задыхается.
вертится мир, чуть объемнее школьного глобуса,
она целует, зрачки ее расширяются -
пальцы, затылок, волосы.
светает безжалостно, рельсы скрипят, качаются,
рейсы заказаны, билеты разобраны, собраны сумки.
мир удивительно удлиняется, становится стропами парашюта,
который, конечно же, не раскроется.
она целует и чувствует: глобус растет - и вертится -
только теперь в обратном себе направлении.
снова темнеет, режет ладони вечер, огни, суматоха, улица
остро к коленям жмется.
она целует и думает:
выход я помню, не страшно, что будет, то сбудется.

мир, как резиновый, тянется в бесконечность,
путь лег пунктиром от точки до точки - не перебраться.
она целует и верит: когда это кончится, просто начнется другая реальность.
она целует, и щеки ее пылают (пожар тысяча восемьсот двенадцать) -
пусть догорает, пусть выгорит так, чтоб ничего не осталось,
главное - не заплакать.
она целуется так, что не остается живого места
в этом мгновенно выросшем мире, в котором она осталась
маленькой, беззащитно-детской.
опять светает - утро выкраивает куски из мягкого ее сердца,
сшивает ее-другую.
она целует в последний, дергает кольцо парашюта,
выходит в запасный выход.
мир застывает, огромный
пустой
и грустный.

включи для мамы чемодан и она скажет жесть, температура 36 мать твою и 6,
мой рэп в твоих колонках - для мамы плохая весть,
температура 36 мать твою и 6.

________________
неудержалась) очень трогательное письмо одного мальчика.
(и в детских записках, узнаешь себя)

без нее и с ней.

Я не могу без неё и с ней рядом не могу, я срываюсь. когда она стоит спиной мне хочется взять её грубо так за волосы, повернуть её голову и поцеловать , но с какой то нежностью. когда не спиной,то хочется подойти приподнять посадить на стол и поцеловать, чтобы все вокруг ахуели.
И чувства нахлынивают, волной будто накрывает, когда вместе, она как цунами, она может смыть во мне всё человечное, абсолютно все чувства. но она ещё может сделать всё наоборот.
она не предсказуемая, ни когда не будешь знать наперёд какой она будет, это мне в ней нравится. но бля она такая сука, стерва, и думает что она королева, она далеко не королева, если только маленькая принцесска. да и в телефоне она записана у меня как рапунцель, волосы у неё длинные, это ахуенно. она очень милая. меня бесит то, что она делает вид что она такая похуистка, ей всё всегда легко, какая она типо плохая. она добрая, и совсем не плохая, и уж тем более не похуистка, только вид делает такой, но ей такой вид не идёт.
обожаю когда она в платье, хочется подойти сорвать с неё это платье и дать ей такой секс, которого у неё ещё не было. но вместе с грубостью то, есть ещё нежность, я бы конечно не дарил ей по 101 розе, нет у меня денег на 101 розу. но чтобы показать как я люблю ведь не надо сотни роз. насколько денег хватит розы, сладости и плюшевый монстр с которым она будет засыпать когда меня не будет.

ёбанные мечты
[500x336]

посмотри, родная, вокруг снег растаял.
тут рукой подать до мая, ты ведь знаешь, что скучаю.

каждое утро я просыпаюсь и думаю,
что куда бы я не бросила свой взгляд,
натыкаюсь
на свое пережитое тысячу раз...
где я одержимая
судорожно собираю осколки собственного, я.
но тогда не понимая, сидя на самой большой в мире свалке..
битого стекла, продолжала сдирать кожу с рук.
когда дошло до локтей, было уже слишком поздно....
люди танцевали сальсу. прямо на стеклах.
им не больно. они счастливые.
а я пропустила все самое лучше....

Но все равно сегодня все гораздо лучше,
чем вчера.
может,
вот в этом причина нашествия повторений?

Чтобы мы окончательно закрепили в себе то, что, в принципе, знаем!

темболее знаешь...растоптать человека,
сделать из него кусок мяса, корчащийся на полу,
обливать его грязью,
даже не думать о нем ничего хорошего,
а потом скулить под дверью “я люблю тебя” – это не любовь.
[590x590]

...Этот город просто-напросто изжил себя и каждый, кто находится здесь, только и ждет своей очереди, чтобы свалить подальше.
Так почему многие из них, кто начинал воплощать свои мечты здесь, теперь недовольны Городом непогод? И еще ждут выгодных предложений, не проявляя ни капли благодарности? Если ты совершил выбор, обсуждать его как минимум поздно, если не глупо.
[700x577]

Слишком долго я даже не была знакома с собой, слишком долго бежала впопыхах на поводу у стремления ухватить больше положенного. Слишком долго лила слезы над тем, что так и осталось нетронутым, несдвинутым, неприобретенным. Пора было остановиться у этого потока, присесть на берегу, неторопливыми движениями расчесать волосы. Продолжить путь маленькими шагами, не забывая радоваться: жить, дышать, смотреть, слушать.

Внутри меня сейчас одна негасимая лампочка. Раньше она то затухала, то зажигалась снова. Давала свет урывками. А сейчас не меркнет ни на минуту. Мой внутренний маяк.

Когда времени в обрез, глупо тратить его на сожаления, страхи, страдания.

ничего не случится.
это не страна чудес.
и ты не Алиса.

запомни.
[320x604]

Когда человек ломается, он рассыпается на сотни осколков. Конечно, его можно собрать, склеить скотчем и повеcить в рамку на стену, как было раньше. Но, подойдя поближе, ты всегда сможешь увидеть швы - места, где осколки сходятся. Их не заклеишь клеем и не залепишь скотчем. Они всегда будут напоминать, что человек что-то пережил и никогда уже не будет прежним.

Разговори меня на болезненные откровения,
дотронься до самого дна моей памяти,
я хочу стать твоим особенно резким падением
чтоб каждый день вспоминал и непроизвольно вздрагивал.
Я - лишний кусочек паззла - тысяча первый в коробке,
собери меня по словам тебе уже сказанным,
Меня все принимают за маленькую и робкую
в душе' оставляя след немного размазанный.
Меня крутит ночами и ломает под одеялом,
и встает поперек горла желание быть твоей девочкой
я рана на сердце, что тебя никогда не оставит,
я то, что будет виться вокруг шеи веревочкой.
Разговори меня на мое к тебе отношение,
если хочешь - спроси про пошлое прошлое
И я все-таки стану твоим грехо'возможно'падением,
оставаясь в холодном сердце как можно дольше.



..ххмм, трудно сказать в какой именно момент рождается улыбка...наверно в ряде добрых поступков
какой-то один вдруг переполняет сердце. )иииииииииуу

конвейер завершающихся человеческих жизней.
вчера ночью тебя не стало.

а я помню нашу первую встречу, как сердце с того момента бьется как не нормальное...помню наше лето.....помню как врали всем подряд, я тебе- ты мне, ты мне- я тебе. это наша игра, наше превосходство над остальными, они мясо ты сам говорил, что они ничего не стоят, а я родная. Лежали на полу с тобой в обнимку крепко, я глотала слезы, горькие ебнишься. я знала что у тебя есть 4 года, а ты знал как сильно.... вобщем неважно. если я убью себя мы не встретимся, как в том фильме "Куда приводят мечты"....
я буду здесь до победного... неважно с кем, не важно как... я буду.


прощай, навсегда.

[604x339]

на душе ядерный пиздец.
[501x700]

все у нас с тобой и кончилось. Мы больше не увидимся. Не сомневайся в этом, как не сомневаюсь и я. Ты не хотел, ты был согласен на все, но нам нужно было расстаться, чтобы ты мог начать новую жизнь. Я не раскаиваюсь, что настояла на своем, что пошла против тебя, против себя, против нас, что устояла, когда ты плакал, зарывшись головой в нашу постель, когда ты поднимал на меня свое измученное, блестящее от слез лицо, и когда потом, в вечернем полумраке я уже не могла видеть твоих слез и только чувствовала их на своих руках.

Страдания, которые предстоят нам обоим, невыносимы. При мысли о них у меня возникает ощущение кошмара. Несколько дней мы не сможем поверить, что переживем разлуку. Несколько месяцев мучительная боль будет неотступно с нами. Потом начнется выздоровление.

И только тогда я вновь напишу тебе, - ведь мы решили, что я буду тебе писать время от времени. Да, мы и об этом договорились. И эта связь - односторонняя, потому что ты не узнаешь моего адреса никогда! - только она и сохранится между нами, но благодаря ей в нашей разлуке останется хоть какой-то просвет.

Я целую тебя в последний раз, но это лишь легкое, почти неуловимое прикосновение, как будто поцелуй пришел к тебе из далекой безмятежной страны.


Мой милый.

Я вновь пишу тебе, как обещала. Сегодня год, как мы уже больше не "мы". Я хорошо знаю, милый, что ты не забыл меня. Мы с тобой еще слишком одно целое, чтобы я могла сама не ощущать твоей боли всякий раз, когда я о ней думаю.

Но все же эти двенадцать месяцев не прошли бесследно. Они как бы окутали прошлое легкой дымкой скорби. Да, мой милый, дымкой! За этой дымкой многое потеряло свою прежнюю отчетливость, а кое-что совсем исчезло. И мы отдаем себе в этом отчет, не правда ли, когда что-нибудь из исчезнувшего случайно всплывает в памяти.

Я пыталась вспомнить выражение твоего лица в тот раз, когда я впервые тебя увидела. Но безуспешно, мне не удалось восстановить этот образ в своей памяти. Попробуй представить себе мой первый взгляд. Тогда ты тоже поймешь, что все в мире стирается неумолимым временем.

А вчера я улыбнулась. Кому? Чему? Никому и ничему. Луч солнца осветил тенистую аллею, и мои губы сами сложились в улыбку. Я много раз пыталась улыбнуться за последнее время. Мне казалось, что уже никогда я не смогу научиться этому снова. Но, как видишь, настал срок, и улыбка сама вернулась ко мне. Мне хочется, чтобы ты, чтобы и ты тоже все чаще и чаще улыбался. Просто хорошей погоде или мыслям о будущем.


Я опять с тобой, мой милый.

Тебе не кажется, что я похожа на мечту? Я появляюсь, когда мне нравится, и хоть я совсем рядом, ко мне нельзя прикоснуться.

Я не могу назвать себя несчастной. Каждый год наступала весна, каждый день занималась заря, и мужество постепенно вернулось ко мне. Солнечные лучи полны дружбы и доверия, и даже в обычном дневном свете столько смысла!

Один раз я танцевала. Я часто смеюсь. Вначале я пыталась считать, сколько раз мне удалось засмеяться. Потом я сбилась со счета.

А вчера я любовалась праздником при заходе солнца. Толпа окружала меня со всех сторон, красочная, как весенний сад, и я была счастлива оттого, что нахожусь здесь и могу разделить с людьми их общую радость.

Я пишу тебе, чтобы рассказать об этом. И еще о том, что я обратилась в новую веру. И эта вера - нежность к тебе. Нежность... Мы говорили о ней когда-то, но не знали что это такое. Давай помолимся вместе о том, чтобы поверить в нее, поверить всей глубиной сердца.

Милый.

Годы проходят. Одиннадцать лет. Я была далеко, я вернулась, я снова уезжаю. Ты, наверно, стал уже солидным, мой малыш, мой большой . У тебя, конечно, есть дом и семья, для которой ты дорог.

А ты сам, какой ты теперь? Мне кажется, лицо твое округлилось, плечи стали шире. Но, я думаю, твои глаза, как и прежде, начинают светиться еще до того, как ты улыбнешься.

Ну, а я? Я не стану рассказывать тебе о том, как преобразила меня старость. Старость! Женщины стареют быстрее мужчин, и будь я сейчас с тобой, я казалась бы твоей матерью, - так мне подсказывает моя внешность и то, каким я себе представляю тебя.

Ты сам видишь теперь, что, расставшись, мы поступили благоразумно. Потому что спокойствие вернулось к нам, и потому что твой взгляд, когда минуту назад ты узнал мой почерк на конверте, был почти рассеянным.


Мой милый.

Вот уже двадцать лет, как мы расстались.

Мой дорогой, вот уже двадцать лет, как я умерла. Если ты жив и можешь прочитать это письмо, отправленное тебе не мною, то за эти долгие годы ты забыл меня и простишь мне то, что я покончила с собой назавтра же после нашей разлуки, покончила потому, что была бессильна, неспособна представить себе жизнь без тебя.

Мы расстались только вчера: ты, наверно, не посмотрел, как следует, на дату этого письма, взгляни еще раз. Да, вчера, только вчера ты рыдал в нашей комнате, зарывшись головой в подушку, беспомощный, похожий на ребенка, весь во власти своего безмерного отчаяния. Все это было только вчера... Приближалась ночь, Читать далее...

когда нам темно, мы уходим на крыши,
когда нам светло – поднимаемся в горы,
и, как бы то ни было,
выживем, слышишь?

для чая
и теплых ночных разговоров.
[604x404]