МОРДОЙ В БОЙ или БОЙ В КРЫМУ ВСЁ В ДЫМУ или КАНАРЕЕЧКА ЖАЛОБНО ПОЁТ.
Спец группа в составе Пети (рядовой необученный), Жанны (радистка и медийная поддержка), Феди (силовые структуры) и Якова Моисеевича в качестве командора выдвинулась к ресторану Солнышко по заранее утверждённому плану.
Единственный в городе полноформатный ресторан располагался в глубине тенистой кипарисовой аллеи, призывно мерцая из её перспективы уютными огоньками. План операции предусматривал достижение следующих целей:
1. Вернуть Петино имущество (вельветовые джинсы канареечного цвета).
2. Наказать обидчиков и (при возможности) обложить контрибуцией.
3. Отпраздновать победу в ресторане.
Яков Моисеевич имел и свой интерес, в который публику не посвятил, а именно, в ходе процесса ознакомить Петю с тонкостями шарлатанского ремесла, поднатаскать на простейших приёмах и в дальнейшем утилизировать таланты молодого дарования. Хотелось также (в этом Яков Моисеевич не признавался даже себе) блеснуть перед публикой, простительная для артиста слабость.
- Вот они - мрачно пробурчал Петя кивнув на первую от ресторанных дверей садовую скамейку, где вольготно раскинулись двое мелких местных (мелкое хулиганство по определению эндемический вид) хулигана, они же начинающие гопстопники. Один из них блистал в петиных приметных джинсах.
Статья 20.1. Мелкое хулиганство.
1. Мелкое хулиганство, то есть нарушение общественного порядка, выражающее явное неуважение к обществу, сопровождающееся нецензурной бранью в общественных местах, оскорбительным приставанием к гражданам, а равно уничтожением или повреждением чужого имущества.
Статья 161. Грабеж.
Не отягощённые знанием приличествующих случаю статей ук.рф мелкие негодяи страны советов угощались дрянным креплёным из бутылки (экономы, блин, подумал Петя, живут в крае виноделия, а пьют жидкое дерьмо).
Усохни моя душенька - мост! Я пойду пощупаю - бывает еще оптический обман зрения.
Волшебное кольцо мультфильм.
Знаете ли вы, где сняли нетленный фэнтэзи-блокбастер "Чапаев"? Номинант на оскар в категории "лучшие усы, примененные в боевых условиях"? Взываю к лицам преклонного возраста, другие возрастные категории в данной тираде могут уловить смутно знакомые звуки: "блокбастер", "оскар" ну, "фэнтэзи" на худой конец. А снимали Бабочкина в тех самых накладных усах на киностудии Ленфильм, жёлтенькая контора которого и поныне зиждется на Каменноостровском проспекте, недалече по которому проживал Сергей Миронович Киров (Ой! Упс ( по нынешнему), вертай дедуля взад, Киров С. М. в повествовании не пригодится, в отличие от Ленфильма.) Нет, таки маленько отъеду:
ОБ УСАХ.
Автор носит сее мужественное украшение с отрочества, как заколосились, так и носит. Поэтому очень обижается на современный кинематограф, снабжающий усами исключительно шпионов, маньяков и других гадов всех мастей. Справедливости и толерантности! Усатые тоже в массе своей приличные люди. А если точнее, то мужчина без усов, словно яйца без трусов (народная мудрость. авт). Ну усы, ладно, а лошадь зацените, мимика какая!
О Санкт- Петербургском метрополитене имени В.И. Ленина.
И вновь я посетил знакомые места. Нет, не то что бы совсем переставал пользоваться метрополитеном, но опускался в него и до него не в час пик и не на самых мясорубочных станциях. Великая всё-таки вещь – память тела. Бока, спина и зад живо вспомнили ни с чем не сравнимое ощущение холодной войны, мгновенно переходящей в бешеную рубку с казацкими посвистами и татаро-монгольскими визгами.
И зачем мы, люди, тискаемся друг к другу? Давно из тёмного леса не скрадывают нас саблезубые, не торчат из маслянистой трясины крокодильи рожи плезиозавров, а как страшно жить. В куче веселее. Кстати о плезиозаврах. Если выкачать из Лох-Несса студёную водичку, то в образовавшуюся ёмкость можно загрузить всё человечество, все шесть миллиардов и дофига места останется. Какая же мы жалкая кучка муравьёв в планетарном масштабе. Однако, в историческом на этот раз масштабе мгновенно засрали огромную планету. Можем, когда захотим. Силён дядя, восемь куч и всё жилится. Козы сожрали остров Робинзона – Селькирка, но пластиковых пакетов и вечных алюминиевых банок за собой не оставляли. Так, экологически чисто гадили шариками на оставшиеся после тотального выпаса голые скалы. Коз всю жизнь дёргают за титьки, потом жарят на шампурах. Козлов не дёргают, просто жарят. Вот такое барбекю получается. Козлом быть лучше. Я имею в виду мужчин. И вообще, жизнь прекрасна.
Но мгновенна.
Пой же, смейся,
Счастлив будь, кто счастья хочет
И на завтра не надейся.
ОКУДА ДРОВИШКИ или
Зарыто наследство старушкино
Под камнем...
На площади Пушкина!
Сергей Михалков.
В конце нашей истори Петр Яковлевич встретит Гробового и покривит душой, заявив, что не имеет информации о его деятельности в промелькнувшие как фанера над Парижем годы. На самом деле он пристально отслеживал стремительный полёт экстрасенса на самые верхние гнездовья истэблишмента, без зависти и какого-нибудь шкурного интереса, так для самообразования. Моисеич, начав с теледурилок (поставьте банку с водой перед экраном и т.д.) лётом протиснулся в плотно сомкнутый кружок потрясающих бубнами шарлатанов приближенных к организмам сильных мира сего. Весьма успешно исцелял Яков Моисеевич головную боль, болят таки головушки и у царей и у псарей. Непросто хронически наёбывать народ, разок и дурак сумеет, а ты попробуй лет десять кряду. То то. Не брезговал целитель и другим концом (концами?) и геморрой поджимал и эрекцию налаживал и фригидность отваживал. Борт №1, президентский лайнер от порчи заговаривал. Ну, бабла фонтан открылся неиссякаемый. Но, не хочу быть вольною царицей, хочу быть владычецей морскою. Решаемый вопрос, и благодарные элитарии цепляют на хлипкие плечи золотые генерал-майорские погоны, что вкупе с криво сидящей на семитской головушке фуражкой производит потрясающий эффект. Плакать или смеяться, вот вопрос вопросов.
Все герои моего романа имеют реальные прототипы, "Моисеича" в генеральском мундире не нашёл, но вот не тем будь помянута знатная эксплуататорша царской дури, в мундире и при регалиях.
Господи! Когда ты пошлёшь Родине вменяемого царя, чем прогневали ?
Пётр Яковлевич и плакал и смеялся, но завидовать не завидовал, хоть и паслись на смежных лужайках, всем в сумасшедшее то время хватало, никакой конкуренции. Пётр Яковлевич трупы из гроба не поднимал и совсем уж одиозной деятельности чурался. Фокусы его производсва были безобидны, а иногда и полезы клиенту. Деньги он брал с особей, которым их девать было некуда, а прочим страждущим старался (искренне) помочь, что иногда, не часто и удавалось. Денег собиралось много. Найти им употребление Пётр Яковлевич не мог изобрести, хоть и старался. К загулу и прочим элементам сладкой жизни он был равнодушен, за секс не
Скелеты в шкафу.
«Из всех искусств для нас важнейшим является кино» И. И. Ленин
На облупленном комплексе зданий Ленфильма лежала хорошо различимая печать мерзости запустения.
Пронзив проходную словно нож фальсифицированное масло (несколько отечественных фантиков вахтёрше) группа достигла гримёрного цеха, где и застала в полном одиночестве и бездействии разыскиваемое лицо.
Здравствуйте, Никифор, поздаровалась в зеркало сидевшая спиной к двери гримёрша.
- Кто Никифор? Ты, Никифор, Киношка, что ли? А мы тебя всё Коля, Коля.
- По паспорту Никифор Анатольевич, а Николай это для простоты, чтобы языки не вывихивали некоторые - Киноха бросил на гримёршу взгляд полный горечи и желчи - Мы с тобой Галя, вроде на ты были.
- Были Коленька, ох как были. Скучавшая в пустом цеху Галя явно обрадовалась бесплатному развлечению.
Во всё время содержательного до крайности диалога Пётр Яковлевич внутренне страдал, вернее страдала его профессиональная гордость. Дело в том, что Коля - Никифор неожиданно оказался всплывшей из глубин прошлой жизни профессиональной неудачей. Небольшой, но всё таки неудачей, не так уж их много было у Петра Яковлевича.
Справка:
Есть несложный приём, позволяющий специалистам по отводу глаз, престидежитаторам и прочим шарлатанам умственного труда осуществлять "чтение мыслей" для расслабления клиента перед отъёмом денежек. Читать мысли на нашей планете никто не умеет, но имеется немало индивидуумов обладающих от природы высокой чувствительностью к микромимике и умеющих интерпретировать полученные данные. Оператор просит произнести про себя буквы алфавита и по сокращению зрачка определяет, какие из них составляют ваше имя.
— А можно петь, Христофор Бонифатьевич? — спрашивает он.
— Да как вам сказать? — говорю. — Особенно я не
ОБ ИСТИНЕ.
Так "Что есть истина?"
Изучаю я тут себе творчество Фердинанда Ходлера, никому ничего плохого не делаю. И вот -бац, нате пожалуйста! Картина Ходлера Истина II.
AB OVO!
ЧААДАЕВ В ЯЙЦЕ 1815г.
EX OVO OMNIA
ЗАПИСКИ ЭМБРИОНА
I alone, from the private box of my primordial egg, saw what was going on.
Jeffrey Eugenides MIDDLESEX
AB OVO! От яйца! ABHIN CCOHLEA! От винта! Полетели, полетели и на головку сели. Хотя до полёта мне ещё далече. Курочка в гнезде, а яичко ещё … незнамо где.
В яйце, в целом, неплохо. Вот написал и поразился многогранности и бескрайней привольности семантических полей русского языка. Конечно в целом. Понятно, что в треснутом, кокнутом и дриснувшем яйце совсем хреново. Что за дело
Но самые большие преступления вспоминаются не так тяжело, как пустая, мелкая неловкость, недоразумение, ошибка самая невинная, другими даже не замеченная; или замеченная, но такая, которую и выяснить нельзя в её ничтожности. И так она слёживается маленьким комочком в душе и порой, когда начинаешь там ворошить, - давит не больно, а тошнотно.
З.Н. Гиппиус.
Права Зинаида, ох права. Моя память, это консервные банки на колючей проволоке. В военное время их вешали, чтобы враг не подобрался незаметно. Ну почему не вспомнить приятное, первый поцелуй, сданный на шару экзамен, выигрыш в казино, рождение детей, внучата наконец, ну мало ли чего хорошего случалось в моей длинной жизни. Таки нет. Мне девять лет, на плавящемся асфальте семфиропольского вокзала раздавленный птенец, голенький, жалкий. Харкотина на решётке садовой ограды за которую схватился рукой (пятьдесят лет назад!!!), треснувшие при переноске магнитофона (та ещё была тяжесть) на вечеринку с девчонками штаны. Сказал глупость, выглядел идиотом - свидетели конфуза давно на том свете или в глубоком маразме, меня самого на этой планете помнят меньше десятка человек, а уж кого заботят мои косяки...Но тянется бесконечная колючая проволока, дребезжат консервные банки. С переменным успехом пытаешься сочинить другую память, где ты сильный, остроумный, всякий всякий, рассказываешь (некому уже) истории своих мифических побед, не помогает. Есть такая секта - саентологи, так они считают, что надо все свои неудачи проговаривать и чем чаще, тем лучше, говорят помогает. Попробовать? Одна надежда на склероз, но это грустная надежда. И, потом, неужели вы думаете, что склероз начнёт стирку с неприятных воспоминаний? Нет, уверен, оставит на закуску, и последний проблеск сознания придётся на ту самую харкотину.
О литературной посмертной славе.
Есть такая книжная серия ЖЗЛ Жизнь Замечательных Людей. Удалось угнездиться в серенькой обложке – ты часть мировой истории, замечательный людь, во всяком случае, эндемически, на родной почве. Критерии замечательности тяжёлым грузом лежат на совести авторов серии. Кто больше матери истории ценен? Будем ориентироваться на объективные показатели.
Том, посвящённый Григорию Распутину толще всех. Чингисхан и Наполеон Бонапарт раза в три субтильнее. Пользы от всех троих человечеству, кроме вреда, никакой. Завоеватели хреновы, хоть народу загубили миллионы, а Григорий, сексуальный террорист дворового (во всех смыслах) масштаба? Чудны дела Твои, Господи.
ОПИСЬ ИМЕНИЯ
оставшегося после убитого на Дуэли Тенгинского Пехотного полка Поручика Лермантова.
Учинена Июля 17 дня 1841 года.
№№
6. Собственных сочинений покойного на разных ласкуточках бумаги кусков 7.
53. Подштанников холщёвых старых 7.
54. Подштанников холстиновых одне.
60. Подштанники фланелевые одне.
65. Фуфайка и подштанники лосиные 2.
Первый Мой роман назывался …забыл. Но вернувшись домой (сейчас я в трамвае) навёл справку. Первый мой роман назывался «Исполнение желаний». Был исполнен на широкоформатной машинке «Уфа» с двухцветной черно-красной гвардейской лентой. Ленту такую достать потом не удавалось, вставлял узкую, отчего
На границе тучи ходят хмуро.
В эту ночь решили самураи
Перейти границу у реки.
"...Любите ли вы театр так, как я люблю его, то есть всеми силами души вашей, со всем энтузиазмом, со всем исступлением, к которому только способна пылкая молодость, жадная и страстная до впечатлений изящного?
Любите ли вы финскую таможню, как люблю её я? И далее по тексту Виссариона Белинского.
Ах, этот нежный шелест контрабандных финских марок в семейных трусах, этот вечерний звон сверхнормированного алкоголя укутанного тряпьём в спортивной сумке. Молодость, адреналин и первая, робкая жажда к неправедной наживе. Всё минуло. Но так и стоят перед глазами туго обтянутые серой болоньей ягодицы финской таможенницы и оттопырившийся на крутом бедре стильный ГЛОК
Проникнуть к вожделенному международному поезду имени двух великих русских писателей возможно сквозь особый павильон - стеклянный аквариум с турникетами, пристроенный сбоку-припёка Финского вокзала. Вроде бы всё как обычно: скамейки из гнутой фанеры, киоски, кассы. Но. Как провожают пароходы, совсем не так, как поезда. Ни с чем не сравнимая атмосфера предвкушения дальнего плавания ( в соседнюю чухонию), даже суета какая-то сдержанная, европейская. Пётр Яковлевич, прихвативший по дороге в ларьке три баночки пивка ( ещё бы курицу варёную в газете взял) в железную дорогу, смотрелся провинциально неуместно. Лизонька блистала в свежекупленной импортной колясочке. Хелька вырядилась в какие то мешки, что куртка, что штаны и выглядела истой суомелянкой. Елена заметно нервничала. Пётр Яковлевич тронул её за синтетическое плечо - Всё будет тип топ - на писклявый его шепот обернулось несколько потенциальных пассажиров. Контрабандные шепотки не приветствовались в местах тотального паспортного контроля. Если Елену Пётр Яковлевич мог усмирить без труда, то борьба с самим собой чем ближе к границе, тем становилась напряжённее. Задачи маячили впереди непростые. Сразу две. Держаться в рамках приобретённого в гримёрке паспортного образа и не допустить подробного досмотра. Количество укрытой от таможен валюты во много много раз превышало дозволенные пределы. В этом месте Пётр Яковлевич слегка погладил потаённое место. На родной земле таможня даст добро без труда, но с иноземцами другая песня. Для приличного внушения необходим хоть какой вербальный контакт. Внушение без вербального контакта это сказки дедушки Месмера. А как этот контакт добыть из финского пограничника? У Петра Яковлевича из финской мовы: юкси, какси, колме и хювя пайва. "Раз они со мной планируют общаться, значит и по-русски разумеют что-нибудь" - самовнушил он себя и бодро проследовал на посадку.
В Выборге стояли долго и нудно. Таможенники докапывались до каждого пассажира по полной, но Пётр Яковлевич в своих бумажках липовых был уверен (вспомнил, что страховку забыл впопыхах, косяк пустяковый), а отвести глаза лаптю таможеннику раз плюнуть. Вдруг, как по команде, погранцы и таможенники сорвались с места и покинули вагоны в крайней торопливости, чуть на ходу не выпрыгивали. Тот, который проводил досмотр Петра Яковлевича впопыхах забыл на столике огромный фонарик. "Десять марок" - по привычке оценил Пётр Яковлевич и устыдился неуместности суммы на фоне многочисленных тысяч укрытых в трусах и других загадочных местах. За пограничной чертой Петра Яковлевича отпустило, не дожидаясь прихода финского контроля он откупорил баночку пивка и получил рублёвый взгляд от Хельки.
- А подождать десять минут? Не нарывайся Петя. В Финляндии говнюков хватает, а взяток они не берут, ссат за пенсию и
РОССЕТТИ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. THE LIFE AND OEUVRE. 1867-69
Осенью 1868 года со своим другом Беллом Скоттом отправился в Эйршир, остановились в Пенкхилл-Касл у мисс Бойд, подруги Скотта. Здесь Россетти познакомился с солодовым виски и пристрастился к нему. В Пенкхилл-Касл Россетти приезжал и в 1869 году, когда уезжал из Лондона, чтобы не присутствовать при вскрытии могилы Лиззи. После смерти Сиддал Россетти поместил в её гроб рукопись стихов, которые он планировал опубликовать после перевода Early Italian Poets (1861). В 1869 году рукопись извлечена из гроба и опубликована в 1870 году.
Его Poems 1870 включали эксгумированные из могилы Лиззи и новые, вдохновлённые Джейн с которой он прожил следующее лето в Kelmscort Manor.
Россетти. 1870
Автопортрет 1870
Self portrait (1870)
Binding Design: Poems (1870)
В 1870 году вышел первый сборник оригинальной поэзии Россетти "Стихотворения" (Poems). Россетти тщательно готовил книгу, заботясь о бумаге, шрифте, обложке и, прежде всего, об отзывах. Он заранее договорился, чтобы хвалебные рецензии, написанные его друзьями появились в главных журналах. Однако, несколько отрицательных отзывов всё таки появилось и мнительный Россетти утвердился в мысли, что против него существует настоящий заговор.
La Donna Della Fiamma
1870
«Рождественская песнь» — картина , созданная в 1874 году.
Ранее (в 1857—58 годах) Россетти уже создал работу с таким же названием, но в иной технике и композиции. Натурщицей для картины стала не столь часто появлявшаяся на его работах Эллен Смит. Россетти увидел Смит на Челси стрит в 1863 году. Красота Эллен отличалась от привычных натурщиц с работ Россетти, хотя её округлые черты лица и полные губы имели некоторое сходство с Фанни Корнфорт, красота которой, по мнению Россетти, к тому времени начала увядать. В отличие от Джейн Моррис, Алексы Уайлдинг и Рут Герберт, обладавшими острыми и характерными чертами лица и позировавших для типажей роковых женщин, Эллен Смит обладала более мягкими и чувственными чертами лица.
Ассистент Россетти Генри Треффри Данн описывал эту картину как «Девушка в блестящей восточной одежде малинового цвета с узором из золотой нитей, играющая на струнном инструменте и поющая Hodie Jesu Christus natus est Hallelujah». Строка из песни о рождении Христа начертана на раме картины. Строки взяты из одной из колядок, которые Россетти собирал, записывал и переводил со
В 1871 (В конце сентября 1872 ?) Уильям Моррис и Россетти совместно арендовали тюдоровский особняк Келмскотт-Мэнор в Оксфордшире. Там Россетти провёл лето в обществе Джейн. Моррис тем временем уехал в Исландию, фольклёр собирать.
Вечером 3 июня 1872 года Россетти совершил попытку самоубийства, выпив целый флакон лауданума, он впал в кому, которую друзья приняли за глубокий сон. Мэдокс Браун забрал Россетти в Шотландию, в Келмскотт Россетти вернулся только в сентябре.Россетти прожил тут до 1874 года, и покинул дом после того, как продал свою долю в фирме Морриса.
Kelmscort Manor - каменный дом елизаветинской эпохи со старомодным садом в Oxfordshire в верховьях Темзы Россетти и Моррис сняли на паях весной 1871 года. В отсутствие выехавшего за северными сагами Морриса, Россетти и Джейн много времени проводили вместе. Чтобы оправдать этот интим Россетти написал Джейн на фоне участка поместья, за её спиной извивается река (эскиз мелом 1871 года и вариант маслом) 
[показать]Water Willow.
Сегодня Келмскотт Мэнор служит зданием музея.
В октябре 1871 года в журнале "Kонтемпорэри ревью" появилась статья о поэзии Росетти. За псевдонимом Томас Мейтленд (Thomas Maitland) скрывался шотландский литератор Роберт Уильям Бьюкенен.
Зосима страстотерпец.
Зосима толст и лыс. Полосатая футболка не добравшись до пупа демонстрирует обвисшее на хронически не запираемую ширинку брюхо. Футболка носила тотально демисезонный характер и даже в лютые морозы, вместе с брюхом отсвечивала в распахнутую верхнюю БУ одежонку. Шапка не касалась головы Зосимы принципиально. И грех было скрывать колоритную, блестящую, шишковатую и вечно исцарапанную лысину. Зосимой окрестил бомжа Киношка, снимавший как-то фильм по Достоевскому.
Ста́рец Зоси́ма — персонаж романа «Братья Карамазовы» русского писателя XIX века Фёдора Михайловича Достоевского, в молодости вспыльчивый офицер Зиновий, с которым однажды происходит духовное перерождение, после которого офицер уходит в отставку и становится монахом Зосимой
Выпертый с позором из армии Зосима денщиков по мордам не хлестал, в дуэлях не участвовал. Офицером, кстати, он тоже не являлся, а был честным прапором и был изгнан из рядов даже не за пьянство (не большой порок в войсках) и не за воровство, но по полной профнепригодности. Более бестолкового прапора не обувалось в сапоги за три века существования русской армии. Страстотерпцем Зосима сподобился уже в статусе бомжа, приверженец здорового образа жизни, он с целью опьянения и для пользы сердцу обычно принимал «на грудь» 5-6 пузырьков корвалола, после чего привычные фельдшера скорой помощи под белы руки сопровождали его с обетованной скамейки домой. Благо липовый бомж Зосима был законно прописан и проживал с сожительницей и её дочуркой лет восьми в двухкомнатной квартире на первом этаже. Личину бомжа он принял как индульгенцию от всех социальных обязательств. До определённого момента статус кво всех устраивал. НО. Всегда это «но» и как часто именно женщины нарушают зону комфорта и благоденствия. В недобрый для Зосимы час, встретив его в дверях «на тройке» - под руки с двумя фельдшерами и имея, совершенно некстати, в руках скалку она мгновенно превратила на глазах изумлённых медработников ровненькую плешь Зосимы в лунный верденский пейзаж. Хуже того, опять совершенно некстати, спавшие брюки обнажили яйца Зосимы, которые и были зверски исцарапаны когтями сожительницы. Во время прогона «сквозь строй» фельдшера продолжали держать Зосиму в вертикальном положении и не смогли воспрепятствовать ( и не слишком торопились) нанесению травм. Зато потом помощь была оказана в полном объеме, густо мажа йодом исцарапанные места фельдшер удовлетворённо улыбался улыбкой Ганнибала Лектора. Зосима не улыбался. Скрыть от сотоварищей механизм получения травм не удалось и Зосима обрёл статус страстотерпца, хотя травмы и оказались совершенно неконвертируемы в получение милостыни, но моральную базу Зосимы укрепили необычайно. Он пострадал. Жизнь была к нему жестока.
Петру Яковлевичу понадобился ассистент.
Не в кулинарных, но в сугубо утилитарных целях интересовала его голова Зосимы. Не собирался он смаковать мозги тушёные с нежным горошком на манер Ганнибала Лектора, тем более, что в черепной коробке страстотерпца, вызженной корвалолом, мозг находился условно, там царила гулкая пустота. Но это и привлекало Петра Яковлевича, ему был необходим аккумулятор, желательно разряженный по полной, а заряд он предоставит, дело
Sancta Lilias
Alternately titled: The Blessed Damozel (central figure only)
1874
This unfinished work is extremely striking because of the uniform treatment of the gold background and the gold drapery of the damozel. The modelled head and hair appear to float not so much on as in this flat and shallow gold surface. The effect is visually contradictory, as if DGR had introduced a realistic and even voluptuous image into the kind of space typical of iconic and even byzantine work.
The picture was begun as an early version of The Blessed Damozel, but DGR cut it downto a small single head pictureâ, as he told his studio assistant Treffry Dunn, after he had begun the larger picture again (quoted in Surtees, vol. 1, 142). DGR recovered the picture (probably in 1876, when he gave the picture to the Cowper-Temples) in order to have its background completely gilded, as it in fact comes down to us. Both the gold background and the lilies are later additions, and the outer edges of the hair were also reworked when the gilding was added. In reworking the picture DGR left the damozel's gold dress unfinished. Nonetheless, since he gave the picture as a present to the Cowper-Temples, DGR must have thought it completed.
The picture not only forms part of the sequence of Blessed Damozel paintings and drawings, but relates as well to the three-quarter length work known as Sancta Lilias .
Картина названа по одноимённому стихотворению
Джон Уильям Полидори
(англ. John WilliamPolidori; 7 сентября 1795, Лондон — 24 августа 1821, Лондон) — английский писатель и врач итальянского происхождения. Известен как автор первого художественного произведения о вампире, так и названного, — «Вам
Перейти к навигацииПерейти к поиску
|
||
| Данте Габриэль Россетти | ||
| Пия де Толомеи. 1868 | ||
| Pia de' Tolomei | ||
| Холст, масло. 105,4 × 120,6 см | ||
| Музей искусств Спенсера, Лоуренс | ||
