Все три женщины семьи Россетти сначала преданные последователи евангелистской ветви англиканской церкви, с начала 40-х склоняются к тракторианству. Однако продолжают относиться к евангелизму серьёзно. Мэри, старшая сестра Кристины, в конечном счёте, становится монашенкой.

   Религиозные угрызения совести Кристины напоминают метания Доротеи Брук в романе Жоржа Элиота Middlemarch. Героиня Элиота стремилась отказаться от верховой езды, так она доставляла ей удовольствие, Кристина отказалась от шахмат, так как любила выигрывать. Она наклеивала бумажки на антирелигиозные части любимых литературных произведений, возражала против ню (особенно женского) в живописи и отказывалась даже посмотреть Парсифаль Вагнера из-за того, что там воспевается языческая мифология.

     С подросткового возраста Кристина Россетти страдала от различных заболеваний: её преследовали постоянный кашель, невралгические боли, периодически возникали абсцессы и опухоли.

В 1872 году у Кристины Россетти диагностировали болезнь Грейвса (болезнь щитовидной железы), прогрессируя, заболевание сильно сказалось на внешности поэтессы, сделав фигуру и лицо грузными и отёчными. К 80-м годам повторные приступы болезни Грейвса сделали её инвалидом. Болезнь ограничила её социальную жизнь, но Кристина продолжала писать сонеты и баллады. Она особенно интересовалась апокалиптическими книгами, такими авторами, как Августин и Томас Кемпис. Она восхищалась Георгом Хербертом и Джоном Донном. Среди её поздних работ книги на религиозные темы: A PAGEANT AND OTHER POEMS (1881), и THE FACE OF THE DEEP (1892). Кристину считали возможным кандидатом на звание поэта лауреата, после Альфреда Теннисона, приняв вызов она написала королевскую элегию, однако в 1896 году поэтом-лауреатом стал Альфред Остин. 

Кристина Россетти умерла от рака в 1894 году.

Christina Georgina Rossetti

Россетти, Кристина Джорджина

1830 —  1894

    Кристина Россетти родилась в Лондоне 5 декабря 1830 года на Шарлотт-стрит, 38 (современная Халлам-стрит, 110), в семье итальянского поэта Габриэле Россетти, с 1824 года находившегося в политической эмиграции в Лондоне, и Фрэнсис Полидори и была младшей из четырёх их детей. Довольно зажиточные в то время, Россетти были частью среднего класса.  Франсис Лавиния, мать Кристины, работавшая до замужества гувернанткой, происходила из намного более зажиточной семьи.  Хотя в детстве Кристина была очень живым и проказливым ребёнком она была достойной представительницей замечательной семьи поэтов и  унаследовала многие художественные тенденции у своего отца, рано начала писать стихи.

   Кристина получила домашнее образование — мать и отец  познакомили её с произведениями классической литературы, сказками и современной прозой и поэзией. 

   Song.

When I am dead, my dearest,

          Sing no sad songs for me;

Plant thou no roses at my head,

          Nor shady cypress tree:

Be the green grass above me

          With showers and dewdrops wet;

And if thou wilt, remember,

          And if thou wilt, forget.

I shall not see the shadows,

           I shall not feel the rain;

I shall not hear the nightingale

          Sing on, as if in pain:

And dreaming through the twilight

          That doth not rise nor set,

Haply I may remember,

          And haply may forget.

(Wr. 1848; pub. 1862)

 ПЕСНЯ

Когда умру, мой любимый

Не пой печальных песен мне

И у могилы не сажай ни роз кусты, ни кипарис печальный.

Пусть надо мной трава искрится от росы,

А ты, мой драгоценный,

продолжи земной свой путь

Джон Уильям Полидори 

     Повесть Полидори оказала большое влияние на восприятие темы вампиризма. Текст «Вампира» рассматривается как парадигматический и — вместе с «Дракулой» Брэма Стокера и другими — «часто цитируются как почти фольклорные тексты о вампиризме». В частности, каноническими чертами «вампирских» произведений стали перемещения из цивилизованного мира в варварские, таящие угрозу, земли, а также загадочная обворожительность вампиров.

В 1819 году в Нью-Йорке под псевдонимом Урия Дерик Д'Арси был опубликован рассказ The Black Vampyre: A Legend of St. Domingo ( Чёрный вампир. Легенда о святом Доминго), который по мнению некоторых исследователей мог быть написан под влиянием популярности повести Полидори.

Уже спустя год после первой публикации во Франции вышел роман Кипьена Берара Lord Ruthwen ou Les vampires ( «Лорд Ратвен, или Вампиры»), но также под другим именем, авторство приписывалось известному писателю Шарлю Нодье. Сам Нодье, написавший предисловие к французскому переводу «Вампира», в 1820 году превратил повесть в нашумевшую по всей Европе пьесу в трёх действиях Le Vampire. Рассказ лёг в основу романтической оперы «Вампир» Генриха Маршнера и одноимённой оперы^[ Петера Йозефа фон Линдпайнтнера, поставленные в 1828 году. На премьере оперы Маршнера присутствовал Рихард Вагнер и «Вампир» повлиял на создание вагнеровской оперы «Летучий голландец».

В 1820 году была опубликована пьеса Lord Ruthwen ou Les vampires Кипьена Берара, Der Vampir oder die Totenbraut (1821) Хайнриха Людвига Риттера, Vampyren (1848) Виктора Рюдберга, «Вампир» (1851) Александра Дюма, «Эра Дракулы» (1992) Кима Ньюмана, «Тайная история лорда Байрона, вампира» (1995) и «Раб своей жажды» (1996) Тома Холланда.

Орест Сомов в рассказе «Оборотень» 1829 года упоминает «байроновского» Вампира в размышлениях о страшных произведениях. Следом за ним А. С. Пушкин упоминает лорда Ратвена в III главе романа «Евгений Онегин»:

РОССЕТТИ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. THE LIFE AND OEUVRE.

      В семье Россетти существовал культ поэзии, и все его дети так или иначе были связаны с поэтическим творчеством и литературной деятельностью. Его дочь Мария Франческа написала книгу "Тень Данте". Кристина стала поэтессой, младший сын Уильям Майкл стал художественным критиком и биографом семьи, старший сын Данте Габриэль в юности проявлял большой интерес к поэзии, прежде всего к Данте, переводами которого занимался его отец, написавший "Аналитический комментарий" к "Божественной комедии", и к английской поэзии - Шелли, Китсу, Браунингу, Блейку. В пять лет он сочинил свою первую драму, в тринадцать - повесть, а в пятнадцать его произведения уже печатались.

        Prints of this kind began in the 1790s as loose sheets of figures taken from the popular theatre of the day and illustrating the key actors and characters (for example, Robert Dighton's 1799 portrait of John Kemble playing the title role in Pizarro). As such they were a kind of souvenir. Soon, however, enterprising publishers began issuing sheets that had figures and theatrical scenes designed to be cut out and made part of a toy theatre that children could construct at home. These toy theatres were immensely popular throughout the 19th century, and it is clear (see WMR and 

The Royal Academy Schools

http://eyrecrowe.com/biography/royalacademy/

Теперь о главной цели посещения столицы - выставке прерафаэлитов в Пушкинском. 

Решил сделать отдельный пост, чтобы всё а подробно изложить.

Не пожмотился, КУПИЛ КАТАЛОГ ЗА  1200р, Выставка выше всяких похвал.

Картины помещаю так, как они были развешены, подробно о картинах в соответствующих постах. Снимки не мои, нельзя было.

Вставляю уголок Бёрн Джонса с какой-то ненужной мне девушкой. Vespertina Quies -Тихий вечер поразил прозрачностью красок, куда там Джоконде.

ТАМ, ЗА  ОБЛАКАМИ.

- Я чего звоню, помнишь Домовинного?

- Колдуна хренова? Ещё как! Незабываемый тип. А как мы зажигали тогда! Вспомню - вздрогну. Да он вроде как помер, столько лет ни слуху ни духу.

- Живёхонек. Всплыл тут со дна, засветился. Надо бы опять его к делу и телу пристроить, не молодеем, ох как мог бы сейчас пригодится. Ты как подлечился? В Германию я, слышал, слетал.

- Без толку особенного, всё болит, ничего не проходит. Где этот чудодей, отловили?

- Тут надо аккуратно, без напряга, чтобы прочувствовал необходимость сотрудничества. Он несколько лет в одном мухосранске ныкался. Прижился там, друзья, баба, даже ребёнок, мои орлы собрали кое-что на него. По нему один наш кадр работал, облажался тогда по полной, упустил. Слили его  с позором на пенсию, теперь может пригодиться. Он на колдуна злой, землю будет рыть.

- Ну, флаг в руки, будет результат или помощь какая понадобится, звони, а лучше подъезжай, ты нас давно не навещал.

- Знаешь, что Гришка Распутин говорил? "К царям часто в гости ходить, двери скрипеть начнут".

- Ну ладно, не обижайся. Удачи. В курсе держи.

АГЕНТ  ДВА  НУЛЯ 

  Николай Иванович присел на низкую скамеечку у печки, открыл ржавую дверцу и запалил засунутые туда старые газеты и разный горючий мусор. Гордость и боль Николая Ивановича, печь, сложенная собственными руками, пожирала "вагоны" дров, нещадно дымила и ни хрена не грела. Халабуда в дачном посёлке, заброшенная двушка в городе плюс средней

List of Pre-Raphaelite paintings

List of Pre-Raphaelite paintings - Wikipedia

Альфред Клейтон Теннисон

поэтический эквивалент прерафаэлитизма.

(1809 - 1892 гг.).

 Alfred, Lord Tennyson

Нищая и король.

Как хороша она была,

   Представ пред королём, -

   О том ни сказке не сказать,

   Ни написать пером!

   Король с престола поднялся,

   Навстречу ей спеша.

   "Чему дивиться? - двор шептал, -

   Она так хороша"!

   Она в лохмотьях нищеты

   Сияла, как луна;

   Одних пленяла нежность глаз,

   Других - кудрей волна.

   Такой блестящей красоты

   Не видано в стране,

   И нищей той сказал король:

   "Будь королевой мне"!

Part I

On either side the river lie

Long fields of barley and of rye,

That clothe the wold and meet the sky;

And thro' the field the road runs by

       To many-tower'd Camelot;

The yellow-leaved waterlily

The green-sheathed daffodilly

Tremble in the water chilly

       Round about Shalott.

Willows whiten, aspens shiver.

The sunbeam showers break and quiver

In the stream that runneth ever

By the island in the river

       Flowing down to Camelot.

Four gray walls, and four gray towers

Overlook a space of flowers,

And the silent isle imbowers

       The Lady of Shalott.

Underneath the bearded barley,

The reaper, reaping late and early,

Hears her ever chanting cheerly,

Like an angel, singing clearly,

       O'er the stream of Camelot.

Piling the sheaves in furrows airy,

Beneath the moon, the reaper weary

Listening whispers, ' 'Tis the fairy,

       Lady of Shalott.'

The little isle is all inrail'd

With a rose-fence, and overtrail'd

With roses: by the marge unhail'd

The shallop flitteth silken sail'd,

       Skimming down to Camelot.

A pearl garland winds her head:

She leaneth on a velvet bed,

Full royally apparelled,

       The Lady of Shalott.

Part

Beata Beatrix (replica) 

1871-1873

Frame: Its general design replicates the frame of the original painting, except, of course, for the fact that this is in two parts, with the frame separating the main picture from the predella bearing a small plaque with the picture's title. The symbolical roundels are the same, except that there are two at the bottom. The top of the frame bears two inscriptions: Jun: Die 9: ANNO 1290 QUOMODO SEDET SOLA CIVITAS! There is another inscription below the predella: MART. DIE 31 ANNO 1300, Veni Sponsa di Libano.

This is a painting that DGR grew to care for, after a fairly prolonged unhappiness with a work he had begun simply for money. In all conceptual and iconographical matters the painting differs very little from the original, except that the added predella thickens both the Dantescan motifs and the autobiographical significance of the subject.

Technically, however, the work is very different indeed, as one can see most immediately if the background areas of the original are compared with this work. Here everything is articulated with much greater precision: the figures of Dante and Eros; their respectively attendant symbolic accessories (the well, symbolizing rebirth and the New Life that Beatrice is dreaming toward; and the Arbor Vitae ornamenting the backspace of Eros); and the distant cityscape architecture of Florence. In one sense the increased definition seems to give greater realism to the picture. But in another and even more telling way the symbolic resonance is increased. That effect comes about because of the way DGR has sharply defined the presence of a field of golden light. In the original painting DGR gives Beatrice an aureole (like the figure of Love) via a witty manipulation of a gold color field that instantiates nature and supernature simultaneously. Here her glory spreads across the entire left two-thirds of the picture, and even appears to hollow out by the power of its lightening the otherwise planar structure of the background areas. The result is not at all to produce a kind of realistic depth recession, though it could be read that way; rather, the gold light comes to seem an extension of Beatrice's person, a flooding glory that rhymes with the darker gold flesh of her tranced face and folded hands.

So here DGR slightly alters the focus of the ideality he first pursued in the original work. In this painting the ideal is clearly centered in the face of Beatrice; and in this painting that face has been drawn somewhat further away from the face of the artist's dead wife toward a more abstract form.

This is a far more dynamic picture than the original. This picture's energy clearly runs along three disharmonic diagonal lines of force: the lines defined by the arm of the sundial, the line joining the dove to the figure of Love, and the line of Beatrice's right arm. In each case symbolic relations are being drawn in reds and golds.

The formal balance between the main picture and the predella is neatly done: the three figures of the former have their equivalents in the latter (with Love being replaced by the train

                            A

Lawrence Alma-Tadema

                            B

Eleanor Fortescue-Brickdale.  Элеонора Фортескью Брикдейл

Eleanor Fortescue-Brickdale.Элеонора Фортескью Брикдейл 

George Price Boyce

Rosa Brett   Роза Брет

FORD  MADOX  BROWN     Форд Мэдокс Браун

BURNE-JONES                     БЁРН-ДЖОНС

Frederic William Burton         Фредерик Вильям Бёртон.

                              C

Frank Cadogan Cowper

Walter Crane  Уолтер Крейн

WHO  IS  WHO?

      Решил исследовать кто есть кто в эпопее прерафаэлитов, какие ножки бежали, лисоньку спасали, а какой хвостище за кусты цеплялся. Начну ка я с конца. Джон Уильям Уотерхауз  John William Waterhouse     По мнению некоторых (не моему) последний прерафаэлит, возглавивший третий завершающий этап движения.  Ну, не знаю. Если чем Уотерхаус и знаменит, то эклектикой, подражанием и отсутствием своего стиля. Если он работает в манере прерафаэлитов, то его полотна могут принадлежать и Россетти и Бёрн-Джонс и Миллесу. Все картины Уотерхауза   http://gallerix.ru/album/Waterhouse

Джон Уильям Уотерхаус (1849-1917)

       В большей степени чем прерафаэлиты на творчество Уотерхауза (до откровенного подражания) оказал Альма-Тадема с его сценами Древнего Рима, но не прошёл Уотерхауз и мимо романтизма с заметным немецко-сентиментальным уклоном, чему доказательством служит, по моему мнению, представленная ниже Ундина, на мой взгляд, страшно  далека она от канонов прерафаэлитов.        

   Символизм и модерн также не остались без внимания Уотерхауза. А знаете чем обосновывается отнесение Ундины к прерафаэлитам? "Избрав литературный сюжет - в основу картины положена повесть Фридриха де ла Мотта Фуке, Уотерхауз зарекомендовал себя наследником прерафаэлитов". [1] Значит, избери литературный сюжет и ты прерафаэлит. Покажите мне, кстати, преафаэлита. избравшего темой картины литературное произведение НЕМЦА.

Перейдём к полотнам, кои, по моему мнению, близки прерафаэлитам. Прежде всего, это вездесущая Леди  Шелот и пара Офелий разного времени исполнения, Пандора плюс.

    С Леди Шелот 1888 года свершилось возвращение Уотерхауза из псевдоисторизма Тадемы в лоно прерафаэлитского стиля. Кстати о Леди Шелот (есть рубрика) она для англичанина как для нас Василиса премудрая, узнаваемый литературный персонаж. Нет такого прерафаэлита, кто бы её не живописал.

Существую ещё две законченных Леди. Та что 1894 года это, право,  Ренуар какой-то:

Чарльз Олстон Коллинз (1828 - 1873) Charles Allston Collins.