Более ранняя версия «Приветствия» (1869)
Приветствие Беатриче. 1869 The Salutation of Beatrice Холст, масло. 57,1 × 47 см
«Приветствие Беатриче» (The Salutation of Beatrice) — одна из поздних картин Данте Габриэля Россетти, создававшаяся в период с 1880 по 1882 год. На полотне изображен символический сюжет из «Новой жизни» Данте Алигьери, где Данте встречает Беатриче, с Джейн Моррис в качестве модели.
В отличие от одноимённой картины 1859 года Россетти отходит от канонической интерпретации этого сюжета — ранее Беатриче во время этой встречи с Данте сопровождали две дамы, которых нет на картине 1880 года, сам Данте и персонифицированный образ любви изображены в виде мелких фигур на заднем плане, таким образом, всё внимание зрителя сосредоточено на Беатриче. На фоне картины изображены сиенские и флорентийские архитектурные строения, взятые Россетти с фотографий, присланных его другом Чарльзом Фэйрфаксом Мюрреем.
Gabriel Charls Dante Rossetti 1828-82.
Данте Габриэль Россетти.
Автопортрет 1847г.
Self portrait (1847)
Dante was born 12 May 1828 at 38 Charlotte (now Hallam) Street London, his sister Maria was born 1827, brother William Michael 1829, sister Christina 1830.
Данте родился 12 мая 1828 года в Лондоне в до 38 по Шарлот стрит, его сестра Мария родилась в 1827 году, брат Майкл Уильям в 1829, сестра Кристина в 1830. Все они были творческими натурами и внесли свой вклад в живопись, поэзию, литературу.
Наречённый Габриэль Чарльз Данте, Россетти из преклонения перед Данте с 1849 года называет себя Данте Габриэль.
ОТЕЦ
Россетти происходил из семьи итальянских эмигрантов, его отец Габриэль, сын кузнеца и необразованной дочери сапожника родился в Abruzzi во время первой французской республики, в юности перебрался в Неаполь, получил образование в университете Неаполя и занял должность либретиста в оперной компании. Занимался живописью, был консерватором (хранителем) музея в Неаполе.
Королевский музей Бурбонов в Неаполе.
СЁСТРЫ РОССЕТТИ
Старшая сестра
The Eldest Child, Maria Francesca Rossetti
https://grokipedia.com/page/Maria_Francesca_Rossetti
Maria Francesca Rossetti ( 1827 – 1876) была английской писательницей и монахиней англиканской церкви. Она была сестрой Данте Габриэля, Майкла и Кристины, посвятившей ей в 1862 году поэму "Ярмарка гоблинов".
Как и все в семье Россетти Мария Франческа была глубоко вовлечена в исследования итальянской литературной культуры и, в частности, творений Данте. Среди её литературных работ: "Тень Данте. Эссе о нём, его мире и паломничестве." A Shadow of Dante: being an essay towards studying himself, his world and his pilgrimage опубликованное в 1871 году и иллюстрированное Данте Габриэлем.
illustration by Dante Gabriel Rossetti for A Shadow of Dante
Когда её отец заболел и у семьи настали тяжёлые времена Мария Франческа несколько лет работала гувернанткой. Она обучала свою будущую невестку Lucy Madox Brown. Братья и сёстры дразнили её за простую одежду, а из-за округлого лица дали прозвище "Луна".
Мария была другом Джона Раскина, навещала его дома в Denmark Hill пригороде
THE GERM
Успех на академической и свободной выставках 1849 года привёл к расширению сфер деятельности Братства. Россетти, более поэт, чем живописец. Предложил издание журнала. Этот журнал стал первым изданием авангардной группы и множество последующих разделило его судьбу: горячий энтузиазм на старте, бесконечные трудности с типографиями, отсутствие продажи короткая жизнь.
«Росток» (англ. The Germ) — журнал, основанный членами Братства прерафаэлитов (англ. Pre-Raphaelite Brotherhood ): Уильямом Холманом Хантом, Данте Габриэлом Россетти и его братом Уильямом Россетти. Главным редактором стал Уильям Россетти.
Идею Россетти, естественно, подхватили те члены Братства, которые по преимуществу не являлись художниками: Вульнер, Стефенс, Майкл Россетти, так как журнал давал им возможность выразить себя, подобно тому, как Хант и Милле делали это на академических выставках.
В проект немедленно был включён аутсайдер, поэт и друг Вульнера CoventryPatmore, а также Кристина Россетти, Мэрдок Браун , Белл Скотт, Деверелл и William CaveThomas, который составил список из 65 предполагаемых названий журнала, из которого в итоге и был избран Germ.
The Germ - Росток (или
Все три женщины семьи Россетти сначала преданные последователи евангелистской ветви англиканской церкви, с начала 40-х склоняются к тракторианству. Однако продолжают относиться к евангелизму серьёзно. Мэри, старшая сестра Кристины, в конечном счёте, становится монашенкой.
Религиозные угрызения совести Кристины напоминают метания Доротеи Брук в романе Жоржа Элиота Middlemarch. Героиня Элиота стремилась отказаться от верховой езды, так она доставляла ей удовольствие, Кристина отказалась от шахмат, так как любила выигрывать. Она наклеивала бумажки на антирелигиозные части любимых литературных произведений, возражала против ню (особенно женского) в живописи и отказывалась даже посмотреть Парсифаль Вагнера из-за того, что там воспевается языческая мифология.
С подросткового возраста Кристина Россетти страдала от различных заболеваний: её преследовали постоянный кашель, невралгические боли, периодически возникали абсцессы и опухоли.
В 1872 году у Кристины Россетти диагностировали болезнь Грейвса (болезнь щитовидной железы), прогрессируя, заболевание сильно сказалось на внешности поэтессы, сделав фигуру и лицо грузными и отёчными. К 80-м годам повторные приступы болезни Грейвса сделали её инвалидом. Болезнь ограничила её социальную жизнь, но Кристина продолжала писать сонеты и баллады. Она особенно интересовалась апокалиптическими книгами, такими авторами, как Августин и Томас Кемпис. Она восхищалась Георгом Хербертом и Джоном Донном. Среди её поздних работ книги на религиозные темы: A PAGEANT AND OTHER POEMS (1881), и THE FACE OF THE DEEP (1892). Кристину считали возможным кандидатом на звание поэта лауреата, после Альфреда Теннисона, приняв вызов она написала королевскую элегию, однако в 1896 году поэтом-лауреатом стал Альфред Остин.
Кристина Россетти умерла от рака в 1894 году.
ПОЭТИЧЕСКОЕ ТВОРЧЕСТВО
Кристина Россетти - одна из наиболее значительных поэтесс, творивших в Англии 19 века в "Викторианскую эпоху"
С 1842 года Россетти начала записывать и датировать свои стихи, в этих ранних произведениях прослеживается сильное влияние её любимых поэтов. С 1847-го она начала экспериментировать со стихотворными формами — сонетами, гимнами, балладами, черпая сюжеты как из Библии, так и народных сказок. Ранние работы Россетти относят к романтизму, в них часто звучат размышления о смерти и утратах. Помощь и советы по первым публикациям Кристине давал Скотт, Уильям Белл [2].
Началом публичной карьеры Россетти-поэтессы стали публикации в
Christina Georgina Rossetti
Россетти, Кристина Джорджина
1830 — 1894
Кристина Россетти родилась в Лондоне 5 декабря 1830 года на Шарлотт-стрит, 38 (современная Халлам-стрит, 110), в семье итальянского поэта Габриэле Россетти, с 1824 года находившегося в политической эмиграции в Лондоне, и Фрэнсис Полидори и была младшей из четырёх их детей. Довольно зажиточные в то время, Россетти были частью среднего класса. Франсис Лавиния, мать Кристины, работавшая до замужества гувернанткой, происходила из намного более зажиточной семьи. Хотя в детстве Кристина была очень живым и проказливым ребёнком она была достойной представительницей замечательной семьи поэтов и унаследовала многие художественные тенденции у своего отца, рано начала писать стихи.
Кристина получила домашнее образование — мать и отец познакомили её с произведениями классической литературы, сказками и современной прозой и поэзией.
Song.
When I am dead, my dearest,
Sing no sad songs for me;
Plant thou no roses at my head,
Nor shady cypress tree:
Be the green grass above me
With showers and dewdrops wet;
And if thou wilt, remember,
And if thou wilt, forget.
I shall not see the shadows,
I shall not feel the rain;
I shall not hear the nightingale
Sing on, as if in pain:
And dreaming through the twilight
That doth not rise nor set,
Haply I may remember,
And haply may forget.
(Wr. 1848; pub. 1862)
ПЕСНЯ
Когда умру, мой любимый
Не пой печальных песен мне
И у могилы не сажай ни роз кусты, ни кипарис печальный.
Пусть надо мной трава искрится от росы,
А ты, мой драгоценный,
продолжи земной свой путь
Джон Уильям Полидори
https://www.liveinternet.ru/users/3402659/rubric/6960400/ О Полидоре и вампире
(англ. John WilliamPolidori; 7 сентября 1795, Лондон — 24 августа
Повесть Полидори оказала большое влияние на восприятие темы вампиризма. Текст «Вампира» рассматривается как парадигматический и — вместе с «Дракулой» Брэма Стокера и другими — «часто цитируются как почти фольклорные тексты о вампиризме». В частности, каноническими чертами «вампирских» произведений стали перемещения из цивилизованного мира в варварские, таящие угрозу, земли, а также загадочная обворожительность вампиров.
В 1819 году в Нью-Йорке под псевдонимом Урия Дерик Д'Арси был опубликован рассказ The Black Vampyre: A Legend of St. Domingo (рус. Чёрный вампир. Легенда о святом Доминго), который по мнению некоторых исследователей мог быть написан под влиянием популярности повести Полидори.
Уже спустя год после первой публикации во Франции вышел роман Кипьена Берара Lord Ruthwen ou Les vampires (рус. «Лорд Ратвен, или Вампиры»), но также под другим именем, авторство приписывалось известному писателю
РОССЕТТИ ЖИЗНЬ И ТВОРЧЕСТВО. THE LIFE AND OEUVRE.
В семье Россетти существовал культ поэзии, и все его дети так или иначе были связаны с поэтическим творчеством и литературной деятельностью. Его дочь Мария Франческа написала книгу "Тень Данте". Кристина стала поэтессой, младший сын Уильям Майкл стал художественным критиком и биографом семьи, старший сын Данте Габриэль в юности проявлял большой интерес к поэзии, прежде всего к Данте, переводами которого занимался его отец, написавший "Аналитический комментарий" к "Божественной комедии", и к английской поэзии - Шелли, Китсу, Браунингу, Блейку. В пять лет он сочинил свою первую драму, в тринадцать - повесть, а в пятнадцать его произведения уже печатались.
Prints of this kind began in the 1790s as loose sheets of figures taken from the popular theatre of the day and illustrating the key actors and characters (for example, Robert Dighton's 1799 portrait of John Kemble playing the title role in Pizarro). As such they were a kind of souvenir. Soon, however, enterprising publishers began issuing sheets that had figures and theatrical scenes designed to be cut out and made part of a toy theatre that children could construct at home. These toy theatres were immensely popular throughout the 19th century, and it is clear (see WMR and
SASS’S DRAWING ACADEMY
С девяти лет Россетти посещает школу Королевского колледжа в Лондоне. 
Королевской хартией Короля Георга Пятого школа была основана в 1829 году как младшее отделение недавно образованного Королевского Колледжа в Лондоне. Школа занимала первый этаж здания колледжа на улице Стрэнд. В школе отец Россетти преподавал итальянский язык, его сын поступил в школу в 1837 году. В школу Данте Россетти из дома на Шарлотт стрит шёл мимо Британского музея, вход в который был бесплатным. В школе Россетти получил неплохие знания в древнегреческом , латинском и французском языках, а также в математике.
Габриэль покинул школу в 1841 году в тринадцать лет и в конце лета 1841 года поступил в Sass's school небольшую художественную школу (или академию рисунка), названную по имени художника Генри Сасса Академией Сасса, подготовительное учреждение, где юные художники получали предварительные навыки, дающие возможность поступить в Академию.
Россетти и Королевская Академия.
Данте не любил копировать, пропускал уроки и рисовал карикатуры на античные статуи, однако школу в 1844 году покинул и поступил в классы при Королевской академии художеств как probationery student, а в декабре 1845 года как действительный студент. Rossetti admitted as student to Antique School of Royal Academy.
The Royal Academy Schools
http://eyrecrowe.com/biography/royalacademy/
The Royal Academy Schools
https://eyrecrowe.com/biography/royalacademy/
The Royal Academy Schools of Art were funded by the receipts from the Exhibition and provided free tuition and library facilities for any student with talent . In the 1850s, a prospective student was asked to send in a chalk drawing from an antique statue, a drawing of an anatomical figure, a drawing from the skeleton, and a letter of recommendation. If these were considered acceptable, the student was admitted as a probationer. During the probationary period of three months, the student had to prepare a set of drawings in the Academy to prove that he had not been assisted in producing the first works. On completion of probation, the studentship was confirmed and lasted for ten years, reduced to seven in 1853.
[250x334]
Фрэнк Бернард Дикси ( 1853 — 1928, )
Э́дмунд Блэр Ле́йтон ( Edmund Blair Leighton; 1852— 1922)
Теперь о главной цели посещения столицы - выставке прерафаэлитов в Пушкинском.
Решил сделать отдельный пост, чтобы всё а подробно изложить.
Не пожмотился, КУПИЛ КАТАЛОГ ЗА 1200р, Выставка выше всяких похвал.
Картины помещаю так, как они были развешены, подробно о картинах в соответствующих постах. Снимки не мои, нельзя было.
Вставляю уголок Бёрн Джонса с какой-то ненужной мне девушкой. Vespertina Quies -Тихий вечер поразил прозрачностью красок, куда там Джоконде.
АГЕНТ ДВА НУЛЯ
Николай Иванович присел на низкую скамеечку у печки, открыл ржавую дверцу и запалил засунутые туда старые газеты и разный горючий мусор. Гордость и боль Николая Ивановича, печь, сложенная собственными руками, пожирала "вагоны" дров, нещадно дымила и ни хрена не грела. Халабуда в дачном посёлке, заброшенная двушка в городе плюс средней паршивости пенсия - всё что нажито за двадцать пять лет беспорочной (ну, почти) службы. Пенсионерские будни не предвещали особых потрясений в обозримом будущем, основная задача момента заключалась в том, чтобы заполнить свободные от недомоганий дни какой-никакой деятельностью. Дача помогала, но и проблем подкидывала. Куда, к примеру, девать эти, мать их, кабачки, раздувшиеся до натовского 155 миллиметрового калибра, начавшие вянуть огурцы-дураки и прочие продукты дачного хозяйства. Мормышки пересмотреть? До зимней рыбалки ещё как до Пекина раком, но готовь сани летом. Раздавшийся телефонный звонок звонок прервал неторопливый ход размышлений и был принят не без удивления (кому понадобился?), но с благодарностью. Друзей у Николая Ивановича никогда не было, последняя супруга умерла несколько лет тому назад, дети далеко, немногочисленные знакомые звонили в основном с целью поделиться насущной симптоматикой.
Дрова так и не занялись, печь чадила и воняла, а Николай Иванович всё не мог оторваться от поцарапанного экранчика давно умолкшего смартфона. Дипфейк, мошенники? Частенько, длинными бессонными ночами грезил Николай Иванович о небываемом. Вспомнят там, наверху, призовут, стряхнут пыль с погон. И вот, чем чёрт не шутит, приятная жесткость удостоверения в нагрудном кармане, нелюбимая прежде и такая желанная ныне служба. Придётся съездить в город, думал Николай Иванович, подтягивая растянутые треники, не женихаться, конечно, но относительно приличный вид приобрести необходимо. "Приличный вид" терпеливо дожидался Николая Ивановича в покинутой городской квартире, там в шкафу, произведённом в ГДР и помнящем времена раннего застоя, на плечиках скучал мундир с потускневшими орденскими планками и бывший когда-то приличным костюм тройка.
На следующий день после аудиенции в высоком кабинете, стоя на мокром граните ступенек учреждения глядел Николай Иванович на суетной проспект, вдыхал полной грудью осеннюю морось. Нет, не оттопыривало карман удостоверение, никакого официоза не случилось. Начальство попросило! Тет-а-тет, строго конфиденциально. Ни за какие деньги и посулы не отказался бы Николай Иванович от такого задания, никакого бизнеса, только личное. "Голову фольгой оберну, спать буду в каске, очки металлизированные как у сталеплавильщика даже ночью не сниму, но я тебя гада достану" - накручивал себя и без того на последней нарезке вибрировавший Николай Иванович, прекрасно помня, что все его беды и отставка начались после того как исчез, сквозь все заслоны слизняком просочился так вдруг понадобившийся наибольшим людям фокусник -шарлатан.
ВТОРОЕ ПРИШЕСТВИЕ или тридцать лет спустя.
Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя.
Свідомий читач, он же сведущий в предмете читатель понимает, что Дюма (папа) в действительности имел в виду , вот и мы будем иметь Петра Яковлевича спустя тридцать лет после нашей первой с ним встречи. Подивимся, чем же занят герой моего романа в данный текущий момент.
AB OVO
Пётр Яковлевич протянул руку под стол и нащупал кнопку включения своего верного, хотя и не слишком портативного ПК. Задача, прежде не казавшаяся такой уж сложной с каждой минутой представлялась всё более замысловатой. Общий ход процесса понятен:
1. проникнуть-внедриться в massmedia
(Масс-медиа (mass media) — это средства массовой коммуникации (СМК), через которые информацию публично распространяют на широкую аудиторию).
2. Найти начальника, возможно удастся не с первого захода, который решает.
3.Втюхать оному некий проект.
4. Убить массовую аудиторию (морально) своими непревзойдёнными талантами прямой наводкой с голубого экрана (для поставленных целей прямое ТВ подходило идеально, народ ему верит, нутром ощущая отсутствие дипфэйков и привыкнув переваривать ранее изобретённые естественными интеллектами виды обмана. (Других масс-медиа Пётр Яковлевич, к слову, и не знал).
Начальник требовался не простой, а золотой, имеющий возможность согласовать и выпустить прямую трансляцию ТВ шоу, весьма сомнительного содержания. Одному решале Пётр Яковлевич уверенно мог втюхать что угодно, но пройти всю небесную лестницу до накладывающих резолюции там за облаками, без личного контакта – нереально, да и время не терпит.
В книге Бытия (Быт. 28:10—22) содержится рассказ о том, что Иаков, сын Исаака, видит во сне лестницу, основание которой покоится на земле, а вершина достигает неба. По этой
Николай Некрасов (в яйце)
Размышления у парадного подъезда
Вот парадный подъезд. По торжественным дням,
Одержимый холопским недугом,
Целый город с каким-то испугом
Подъезжает к заветным дверям;
У ПАРАДНОГО ПОДЪЕЗДА
Как выходец с того, советского света, хорошо помня « Это тебе не грузовичок!» тогдашних бомбил Пётр Яковлевич придержал замах молодецкий и тихонечко хлюпнул дверцей таксомотора. Перед ним в вышине изголовья монументальной эйзенштейновской лестницы смутно маячили двери, по требовавшимся для открывания их усилиям (Пётр Яковлевич чуть пуп не сорвал) вполне подошедшие бы для броневых задвижек командного пункта ракетных войск стратегического назначения. «У нищих слуг нет» - в очередной раз смиренно поразился справедливости высказывания Пётр Яковлевич, но мятежный ум таки представил анимированный образ подкатывающего членовоза с выползающим из него под холуйский зонтик руководящим господином, перед коим вопреки динамике и статике двери как бы сами собой распахиваются, спасибо не кланяются.
Архитектурные излишества холла морально придавили Петра Яковлевича, к тому же рамка металлоискателя решила совершенно зря пропищать (у Петра Яковлевича, к слову, на данный момент, не то что телефона, даже ключей в кармане не присутствовало, а железные зубы не звенят, проверено). Обошлось, пропустили. Пётр Яковлевич уж было собрался пошутить про стальные яйца и холодные руки охраны, но сдержался. Жизненный опыт напомнил: «С таможней и вертухаями не шути!»
(Про вертухаев не забыть в приличествующем месте романа вставить, имеются некие мемории (автор)).
На третий (высоченный едри его) этаж Пётр Яковлевич поднялся по незадымляемой лестнице, сам не зная зачем проигнорировав лифтовые удобства. При восхождении постигли его первые (ох, чует серденько не последние) разочарования. По классике жанра на лестничных площадках околокультурного учреждения должна располагаться курилка-обсуждалка-проблем-перетералка рядового и сержантского состава. Начальники, офицеры и генералы дымят не отрывая задов в мягкокресельных кабинетах, с прищуром от дымка разглядывая туго натянутые на нужном месте юбки секретарского состава (я таки поэт, блин. автор). На лестнице было глухо-пусто, пахло бетонной пылью и мерзостью запустения. Где кривые шерлок холмовские трубки очкастых операторов, беломорины бородатых сценаристов, ментол дам полусвета? Пипец, пропала культура общения, пыхтят где то по углам электроникой не отрывая взора от телефона. Зловещенько будет, внутренне содрогнулся Пётр Яковлевич, но путь продолжил.
Альфред Клейтон Теннисон
поэтический эквивалент прерафаэлитизма.
(1809 - 1892 гг.).
Нищая и король.
Как хороша она была,
Представ пред королём, -
О том ни сказке не сказать,
Ни написать пером!
Король с престола поднялся,
Навстречу ей спеша.
"Чему дивиться? - двор шептал, -
Она так хороша"!
Она в лохмотьях нищеты
Сияла, как луна;
Одних пленяла нежность глаз,
Других - кудрей волна.
Такой блестящей красоты
Не видано в стране,
И нищей той сказал король:
"Будь королевой мне"!
The Lady of Shalott (1832)
Part I
On either side the river lie
Long fields of barley and of rye,
That clothe the wold and meet the sky;
And thro' the field the road runs by
To many-tower'd Camelot;
The yellow-leaved waterlily
The green-sheathed daffodilly
Tremble in the water chilly
Round about Shalott.
Willows whiten, aspens shiver.
The sunbeam showers break and quiver
In the stream that runneth ever
By the island in the river
Flowing down to Camelot.
Four gray walls, and four gray towers
Overlook a space of flowers,
And the silent isle imbowers
The Lady of Shalott.
Underneath the bearded barley,
The reaper, reaping late and early,
Hears her ever chanting cheerly,
Like an angel, singing clearly,
O'er the stream of Camelot.
Piling the sheaves in furrows airy,
Beneath the moon, the reaper weary
Listening whispers, ' 'Tis the fairy,
Lady of Shalott.'
The little isle is all inrail'd
With a rose-fence, and overtrail'd
With roses: by the marge unhail'd
The shallop flitteth silken sail'd,
Skimming down to Camelot.
A pearl garland winds her head:
She leaneth on a velvet bed,
Full royally apparelled,
The Lady of Shalott.
Part