- Саня лови, - Вовка подбросил мяч и ударил по нему лаптой. Мячи продавались в спорт магазинах и предназначались для игры в хоккей на траве. Но что-то во дворах я не видел, чтобы играли в этот хоккей. Зимний хоккей был в почете, и чемпионаты и игры с канадскими профессионалами пацаны смотрели по телевизору все подряд. А потом выбегали на каток во двор и гоняли шайбу до посинения.
Мяч полетел над головами ребят, долетел до конца поляны и покатился к тропке. Саня стремительно кинулся за мячом. Подбегая, он увидел, что раньше к мячу подошла одна девчонка с нашего двора. Она была в коротком легком платье, и когда она присела, то он увидел, что на ней нейлоновые колготки. Он, конечно, не знал из чего у нее колготки, но про себя подумал: «Вырядилась тут, футы-нуты...ножки гнуты! ну, чё ей надо? Все время бродит около». Он не первый раз замечал эту русоволосую девчонку с модной прической, с пышным хвостом на голове. Этот хвост раздувало ветром, и казалось у нее словно грива как у лошади.
Она была симпатичная, но старше его на год или на два. Когда он подбежал, она уже подняла мяч и встала. Она стояла к нему лицом, при этом руки у нее были за спиной, в одной из них был мяч.
- Отдай мяч, - тихо сказал Санька.
- И не подумаю, – сказала она, улыбаясь, как ему показалось ехидно.
- Чё за дела? Сам возьму, - он попытался отобрать у нее мяч. Он был выше ее на голову. Худой и длинный (в классе второй по росту), он почти не играл с девчонками, было редкое исключение, две девчонки из его подъезда, которые были младше на год-два. Иногда он делал им снисхождение и разрешал играть в своей команде. А эта вообще жила в доме напротив.
Но девчонка оказалась ловкой, и он никак не мог отобрать у нее мяч. Ему это надоело – он толкнул ее в плечо. Девочка покачнулась, сделал шаг назад и как-то неожиданно села на траву, при этом у нее задралось кверху платье, а одной ногой колготками зацепилась за куст.
Ребята, наблюдавшие со стороны, «заржали»: «Во, даёт!»
Девчонка даже покраснела, она встала, отряхнулась, поправила платье и угрожающе произнесла:
- Я иду жаловаться твоим родителям. Ты порвал мои колготки.
Санька бросил лапту и со всех ног бросился к подъезду. Он перепрыгивал ступеньки: «быстрей на пятый этаж, может, она не знает, где я живу». Но этим ожиданиям не дано было сбыться. Он, не переставая, давил на звонок, пока не открылась дверь.
Открыла мать:
- Ты что так запыхался? Звонок чуть не оборвал.
- Мам, закрывай дверь, тут какая-то девчонка ко мне пристает,и не открывай ей.
- К тебе уже девочки пристают? Что ты ей сделал?
- Ничё я ей не делал…Ну, толкнул легонько…
- Так ясно. Иди в комнату, - Она осталась в коридоре ждать гостью.
Санька прикрыл дверь в комнату, но оставил небольшую щель, чтобы можно было слышать и наблюдать, что делается в коридоре. В комнате были плотные шторы, и в жару их задергивали, чтобы солнце не накаляло комнату. В полумраке он услышал знакомую песню. Из радиоприемника доносилась: «… мы на чёртовом крутились колесе, колесе, колесе, а теперь оно во сне…» Он приглушил звук, чтоб не пропустить самого важного. Звонок. Дверь открылась и вошла она. Он видел ее в оставленную щель. Она сразу начала говорить:
- Ваш сын толкнул меня и порвал мне колготки…
«Ага, я порвал. Сама приставала....сама упала и порвала…» Он уже не испытывал к ней неприязни, ему даже было любопытно, не каждый день попадается такая упорная девчонка.
Он услышал голос матери: «Снимай колготки, я тебе их починю».
Он видел, как девчонка сняла колготки и передала матери. Мать ушла на кухню и видимо стала зашивать колготки. А он смотрел в щель на стоявшую в коридоре девочку. Она стояла и переминалась с ноги на ногу. Это было забавно и мило. «Может, надо было ее позвать играть, но она, наверно, не умеет в лапту». В какой-то момент ему показалась, что она смотрит на него через щель. Он тихо отодвинулся от двери. В это время зазвучала знакомая мелодия: «По переулкам бродит лето, солнце льется прямо с крыш…» Девочка получила свои колготки и вышла из квартиры.
- Мам, я побегать, на улицу, - крикнул он на ходу из коридора матери, которая что-то готовила на кухне.
- Только не допоздна, и не толкай девчонок.
- Ладно…
Он выбежал во двор, девочка только что отошла от подъезда.
- Эй, ты... дурочка с переулочка…- Он стоял сзади недалеко от нее и смотрел на ее цветастое платье, на ее распушенный хвост.
Она повернулась к нему:
- Cам ты дурак, - ответила она, и улыбнулась. На это раз ему показалось, что она улыбается ему открыто и весело. И он не смог не ответить ей тем же….
А в
[300x372]
Time to say goodbye!
Он брел по вечерней улице. Снег падал не переставая. Снежная пелена отделяла деревья, машины, прохожих. И каждый находился словно в снежном коконе. Мелкие снежинки облепляли его лицо. Влажный ветер придавал мыслям четкость. Скоро Новый год… оставалось три недели. «Зачем я пудрю мозги этой молодой красивой женщине? Надо это прекращать. Зачем я ей? Она младше меня на семнадцать лет. Зачем все это? Но я просто общаюсь с ней. И ничего такого не делаю. Вот в этом все и дело. Какая-то неопределенность и двусмысленность».
А полчаса назад он думал совершенно о другом.
В этот зимний вечер они сидели в пустой кафэшке. Они пили чай с бергамотом и слушали музыку.
В кафэшке был полумрак, боковое освещение упиралось в потолок и тихо сползало с потолка по стенам. Музыка дополняла обстановку: медленная, релаксирующая, она словно стекала с потолка, со стен, сверху вниз.
Говорили о разных пустяках. О предстоящем празднике, о музыке, о Джо Дассене. Зашел разговор о Франции, и он рассказал ей о великих французах: о Бальзаке, Гюго, Золя, Мопассане.
-Странно, - сказала она, - я училась во французской школе, читала произведения этих писателей, но видимо меня не затронуло все это, а ты проявляешь такой интерес к Франции ее литературе.
-Не знаю, но эти французы чем-то близки мне.
Из колонок разливалось: «Оnly you!»
«Только ты-ы-ы! Всегда в душе моей. Только ты любовь зажгла во мне», - пропел он, на ходу придумывая перевод, - красивая песня!? Особенно это место: «А-а-а! Onlyyou»!- у него получилась эта фраза на высокой ноте.
-Да, мне она очень нравится. Кажется, Элвис?
- Нет, кто-то другой. Я запишу тебе ее на кассету. У меня она есть.
Она отхлебнула чай, посмотрела на него необычным затуманенным взглядом. «Может, быть, она немного опьянела, но это только чай, - подумал он. – Все это походит на гипноз».
Прищурив кошачьи глаза, она улыбнулась. Своим взглядом она словно втягивала его в себя, как удав кролика. В голову ударяли слова песни Би-2: «ты ждешь ребенка… от меня». Ритм музыки звучал в унисон ее желанию. Он чувствовал это. И словно угадав, о чем он думает, она произнесла:
- Ты сводишь меня с ума.
Он посмотрел на ее красивые руки, появилось желание взять ее руку в свою, в последний момент он сумел остановить себя.
- Но я ничего не делаю для этого, - тихо улыбнувшись, ответил он.
- Мужчина, который находится с женщиной наедине, даже ничего не делая, все равно ее соблазняет.
- Мы не одни, и я не соблазняю тебя, - сказал он мягко и грустно, словно оправдываясь. Он хотел еще сказать что-то важное, но подумал, что это она не поймет.
- Да, знаю. Скорее это я тебя соблазняю, Санди – она поставила чашку на стол, посмотрела на часы и уже спокойно и деловито произнесла, - мне пора идти. Она улыбнулась ему, но взгляд был уже не тот, он словно потух.
- Я провожу Тебя, - предложил он, подавая ей короткое манто.
- Тебе, наверное, уже нужно идти... а впрочем, как знаешь.
Они подошли к остановке автобуса.
- Давай я провожу тебя до дома, - предложил он.
- Не нужно, всего две остановки. Бай-бай! - сделав ему ручкой, она впорхнула в автобус.
- Пока, - едва успел он ответить.
Он шел по «компросу» все дальше и дальше. Все когда-то кончается. Она уже два раза пыталась прекратить их отношения. «Кто я тебе? Зачем я тебе?» Но он возобновлял их снова и снова. Он был инициатором: звонил ей, договаривался о встрече. Он и поставит точку. Прощай, Миледи!
Что в имени тебе моем?
Все Александры пустомели,
Все любят женщин, лошадей,
Игру и власть, вино, веселье,
Шум битвы, преданных друзей.
Кто был поэтом, кто царем.
Что в имени тебе моем?