Что значит жизнь с ее фальшивым блеском?
Что значит мир и вся его краса?
Коротким представляется отрезком
Мне бытия земного полоса.
Жизнь – это вспышка молнии во мраке,
Жизнь – скопище больных в чумном бараке,
Тюрьма, куда мы заперты бедой.
Все это лживой роскошью прикрыто,
Величьем разукрашено пустым.
На скорбных трупах созревает жито.
Вот почва, на которой мы стоим.
Но ты, душа, не уподобься плоти!
На жребий свой напрасно не ропщи.
Не в блестках, не в фальшивой позолоте,
А в истине спасение ищи!
Беги, беги от мишуры обманной,
Расстанься с непотребной суетой,
И ты достигнешь пристани желанной,
Где неразрывны вечность с красотой!

Христиан Гофмансвальдау

[605x420] Будь тверд без черствости, приветлив без жеманства, Встань выше зависти, довольствуйся собой! От счастья не беги и не считай бедой Коварство времени и сумрачность пространства. Ни радость, ни печаль не знают постоянства: Чередованье их предрешено судьбой. Не сожалей о том, что сделано тобой, А исполняй свой долг, чураясь окаянства. Что славить? Что хулить? И счастье и несчастье Лежат в тебе самом!.. Свои поступки взвесь! Стремясь вперед, взгляни, куда ты шел поднесь. Тому лишь, кто, презрев губительную спесь, У самого себя находится во власти, Подвластна будет жизнь, мир покорится весь! Пауль Флеминг Галерея_Дефне

[350x75]Мы все актеры в этом мире, Меняем маски, тон и вид, У каждого в своей квартире Довольно сносный "реквизит". Сюжеты-поводы банальны, Пожалуй, к сорока годам. Но мы играем так реально, Что нет причин не верить нам. Порой непросто слиться с ролью, Бывает, роли "пишут" с нас; Одна исполнена с любовью, Другая лишена прикрас... И жизнь становится игрою С великим множеством ролей, ВОТ ТОЛЬКО БЫТЬ САМИМ СОБОЮ ВСЕ РЕЖЕ УДАЕТСЯ В НЕЙ. Inn_Gallery

[450x138]А что для счастья нужно человеку? Чтобы за печкою почаще пел сверчок, Чтоб его душу, широченную как реку, Питал пусть маленький, но чистый родничок. Чтоб в суете мирской друзья не забывали, По росным травам чтоб пройтись мог босяком, В горячих точках чтоб детей не убивали, И не травили в подворотнях косяком. Чтоб не от безисходности тараны, Коль, не дай бог, придется воевать, Чтоб под присмотром пастуха паслись бараны, А не пытались нами управлять. Чтоб кризисы в семейных отношениях, Нас обходили дальней стороной, Чтоб страны были в дружеских сношениях, И не решали споры чтоб войной. И чтоб не пустовали в школах парты, От детских голосов чтоб звон в ушах, Чтоб очереди были лишь в театры, И мертвых чтоб не ворошили прах. И пусть невзгоды наши канут в лету, Пусть ветер нам попутный в паруса, И пусть одну шестую часть планеты, Как можно чаще посещают чудеса! Илья Чернов Inn_Gallery

[408x120]Зацепиться за слово, движенье, случайную мысль, За случайный клочок отдождившей, иссякнувшей тучи, Но остаться с тобой, рядом с небом, простудами, близ Этих серых рассветов, Бог знает куда нас несущих. Засмотреться на ветер, на мокрое утро, на тень Потерявших себя белых птиц у подножья прибоя. Как случиться смогла эта синяя сень, эта звень Непокоя воды и небес неземного покоя! Нам довольно далось — и упасть, и друг друга найти В сенокосье лугов, где звенят свиристелей цевницы, Где забыть — и не слушать, Не слышать, как время стучится И потерянным птицам стремится на помощь прийти... Чтоб случилось, Сбылось, Все, что с нами не может случиться... Алексей Горобец [408x120] Inn_Gallery

[400x54]Отворотившись от соседей, В окно вагонное взгляни: В какую сторону ни едешь, Всегда назад бегут огни, Всегда обратно. И бесстрастно, Как транссибирская река, Необозримое пространство Качает путников слегка. Мир – смена снимков моментальных, Не замедляющих свой бег. Взгляни – вот ближний план, вот – дальний. Взглянул? Прощайся с ним навек. Не обещай вернуться скоро, Не жди напрасно: это ложь, Что ты приедешь в тот же город И к той же женщине придешь, Что возвратят свиданье с нею Земли округлые бока. Не жди – твой путь прямолинеен, Как нить, упавшая с клубка. Александр Городницкий [322x202] Inn_Gallery

Проявив любопытство некстати, О Добре рассуждая и Зле, Вопрошает дотошный приятель: «Хорошо ли тебе на земле?..» Хорошо ль тебе? – жаркое лето! Хорошо ль тебе? – лютый мороз! Что возможно ответить на этот Бесконечно наивный вопрос?.. Эта жизнь нам подарена кем-то, Чтоб лететь на планетных ветрах, Закусив, как матросские ленты, Леденящий, пронзительный страх, Что же? Впасть не рискуя в ошибку, Я спокойно взгляну на него И отвечу с беспечной улыбкой: «Да, спасибо. Вполне ничего». Вячеслав Динека

Inn_Gallery

Когда неймется и неможется,
И песню душит немота,
Когда малюешь только рожицы
На снежной целине листа –
Попробуй солнечного зайчика
Рукой коснуться налету,
И в глубь усталого трамвайчика
За ним скользни. И маету
Внеси. И по знакомым улицам
Пускай везут тебя туда,
Где липы горестно сутулятся,
Где стонут струны-провода.
Тогда представь, что долго странствуя,
В чужие города забрел...
Не раз так мерила пространства я,
В них уходя от здешних зол.
И открывалось потаенное.
И отступала стынь и гнусь.
И мрака разгоняла тонны я,
Как воду стряхивает гусь...

Марина Мартынова

О, жизнь моя! О, дивное призванье!
Смятенье чувств и дум водоворот,
Где каждый час, как на одном дыханье –
Полет души в бескрайности широт.

Ты слышишь, Небо? Мы с тобою сестры.
Меня ничуть не меньше, чем тебя,
Волнует день, распахнутый и пестрый,
И белый снег, что светится, слепя.

Земли-планеты капля, плоть от плоти –
Я с нею поднимусь на высоту –
Паду росой, туманом на болоте,
Махну волной и ряской зацвету.

Грохочет пульс в моем повествованье
Смешеньем красок, звуков и кровей.
И бьют куранты гимн существованью
Моей душой и песнею моей!

Ольга Альтовская

Всё повторялось. Пламя костерка
Маячило в сырой тиши задворок,
И тот же дым, извечно сиз и горек,
Наклонно тёк в ночные облака.

И не пугало, что и жизнь текла,
Как он, почти невидимо скользила
И каждое мгновенье уносила
Мгновенье драгоценного тепла.

И оттого, что дым, текущий вбок,
С теченьем яви ночь перемешала,
Всё глубже и ровней душа дышала,
Воспринимая тот и этот ток.

И за струёй стремящегося ввысь,
Лукаво ускользающего дыма
Пришло: неправда, жизнь – она не мимо,
Но сквозь тебя – лишь сам не уклонись.

Так, не спеша – тем более что тишь
Имела свойство замедлять событья, –
Душе далось нехитрое открытье:
Тем дольше жизнь, чем более вместишь…

Любовь Сирота

[248x280]
Папесса Иоанна — Папа Римский-женщина, вымышленный персонаж. Эта легендарная личность якобы занимала папский престол под именем Иоанн VIII, между Львом IV (умер в 855) и Бенедиктом III (умер в 858). В принятом в настоящее время списке римских пап имя Иоанн VIII носит реальный папа, правивший несколько позже — в 872—882.

По легенде, она была дочерью английского миссионера и родилась в Майнце или в Ингельгейме, в двенадцать лет сошлась с монахом из монастыря Фульды и ушла с ним, в мужском платье, на Афон. После продолжительных странствований, поселилась в Риме, где стала сначала нотариусом курии, затем кардиналом и, наконец, Папой Римским, но во время одной процессии родила и после этого умерла (или была убита оскорблёнными в религиозных чувствах участниками процессии).

Сторонники легенды утверждают, что после этой истории каждый новоизбранный понтифик до Льва X проходил процедуру определения пола с помощью прорезного стула, известного как Sella (вариант: Sedes) Stercoraria (лат. навозное кресло); в процедуру будто бы входило выражение Mas nobis nominus est! (лат. Наш избранник муж!).

Достоверность рассказа о папе-женщине, повторявшегося с XIII века, впервые была оспорена в XV веке. Начиная с середины XVI века историки уже не сомневались в легендарности этого рассказа. Легенда возникла, вероятно, в насмешку над порнократией — периодом господства женщин при дворе папы, начиная с Иоанна Х до Иоанна XII (919—963).

Вариации легенды

Первая версия: Жан де Мейи́ (Jean de Mailly)

Первым писателем, узнавшим о легенде, был доминиканский хронист Жан де Мейи (Archiv der Gesellschaft fur altere deutsche Geschichte, xii, 17 sq., 469 sq.), от которого другой доминиканец — Стефан де Бурбон (Etienne de Bourbon, ум. 1261) — позаимствовал её для своей работы о «Семи дарах Св. Духа» («Seven Gifts of the Holy Ghost»).

По этой версии, предполагаемая папесса жила около 1100 года, имени же для неё не указано. По тексту, чрезвычайно талантливая женщина, одетая мужчиной, стала нотариусом в курии, затем кардиналом и в конце концов папой; однажды ей пришлось выезжать верхом на коне, и по этому поводу она разродилась сыном; потом её привязали к конскому хвосту, таскали по городу, забросали камнями до смерти и похоронили там, где она умерла, и надпись на её могиле гласит: «Petre pater patrum papissae prodito partum». А еще в её правление, как добавляет легенда, появились четыре трёхдневных поста (Ember days, по три дня зимой, весной, летом и осенью), названные в её честь папессиными постами («fasts of the popess»). Однако Годфрид Буссерский не сомневавшийся в реальности персонажа помещает её на 100 лет раньше и в записи медиоланской хроники за 784 год значится

В год от Р. Х. 784 был папа Иоанн женщиной, и был он тевтонцем и вследствие этого установлено, что более никто из тевтонцев не может быть папой.

Вторая версия: Мартин Поляк

Другая версия, появившаяся в третьей редакции «Хроники пап и императоров» Мартина Поляка (англ. Martin of Troppau, лат. Martinus Polonus), возможно, вставленная самим автором, а не последующим переписчиком. Посредством этой очень популярной работы легенда наиболее распространилась в следующей форме: После Льва IV (847-55) Св. Престол 2 года, 5 месяцев и 3 дня занимал англичанин Иоанн из Майнца (англ. John of Mainz, лат. Johannes Anglicus, natione Moguntinus). Он был, как утверждается, женщиной. Ещё в детстве эта женщина была привезена своим другом в Афины, в мужской одежде, и там показала такие успехи в учёбе, что никто не мог с нею сравниться. Она прибыла в Рим, стала преподавать там науки и этим привлекла внимание учёных людей. Она пользовалась величайшим уважением за счет прекрасного поведения и эрудиции, и в конце концов была избрана в папы. Забеременев от одного из своих верных слуг, она родила дитя во время шествия от собора св. Петра к Латерану, где-то между Колизеем (Colosseum) и храмом св. Климента. Она умерла почти в тот же момент, и говорят — похоронена на том самом месте. Теперь папы избегают этой дороги в своих процессиях; многие думают, что это из-за отвращения.

Здесь впервые появляется имя «Иоанна», которое и сейчас приписывают папессе. Мартин Поляк жил при курии в качестве папского капеллана (chaplain) и пенитенциария (penitentiary, исповедника) (ум. 1278), потому его папская история была широко читаема, и легенда получила всеобщее признание. Одна из рукописей его хроники повествует о судьбе папессы иначе: после родов Иоанна была тотчас низложена и отбывала епитимью много лет. Её сын, как добавляется, стал епископом Остии и похоронил её после смерти.

Более поздние версии.

Последующие хронисты дали папессе и девичье имя: одни зовут её Агнессой (Agnes), другие Гильбертой (Gilberta). Еще более далёкие вариации находятся в работах разных хронистов, например, в «Универсальной хронике Меца» («Universal Читать далее...

Кто-то сказал, что жизнь похожа на шахматную партию. Не знаю, так ли это. Шахматная доска одна, а шахматистов двое. У каждого свои цели, и каждый действует из собственного понимания ситуации. И, осуществляя свои замыслы, каждый вносит помехи в осуществление замыслов партнера. Замыслы оказываются неосуществленными, но рождается игра. Она складывается неожиданно для обоих, обеим она неподвластна. Победитель – это всегда тот, кто лучше подготовил свой номер.

Так и живём. И не слишком ругаем житьё.
Сами в тени - но и ближнему света не застим.
Бедный везунчик, надолго ль довольство твоё?
Ах, как легко перепутать удачу со счастьем!

Канешь ли вниз - или к высям себя вознесёшь,
Жизнь подменяя горячей, азартной погоней?
Спорная мысль - только я её выскажу всё ж:
Может быть, к нам, неудачливым, мир благосклонней.

Наша неловкость, неспешность - наверно, порок,
Но извинительный... Ибо капризной удачей
Не избалованы, копим терпение впрок,
Крепнет душа и становится чуткой и зрячей.

Счастье? - Да вот же: сгущённого воздуха синь,
Новорождённая зелень невинного цвета.
Остановись, и вдохни, и лицо запрокинь,
Пальцами тронь потеплевший гранит парапета.

Вот оно, около - много ли надо живым? -
В пёстрой букашке, присевшей на выцветший лацкан,
В этой траве, где роскошным шмелём меховым
Бледный цветок облюбован, воспет и обласкан,

В детской ладони... Судьбу проклинать и чернить -
Мало отваги. Но шествуя шагом победным,
Бедный везунчик, сумеешь ли ты оценить
Тёплые радости в мире, увы, небезбедном?

В мире трагическом... Но по контрасту со злом,
Там, где особенно дни и недели суровы,
Чистым теплом отогреет родительский дом,
Станут слышнее друзей стосковавшихся зовы.

Бедный везунчик, твоя неуёмная прыть -
Не беззащитность ли перед грядущим провалом?
Нам ещё долго по морю житейскому плыть -
В жёлтом луче,
в белом свете,
под облаком алым...

Любовь Сирота

Жил-был один очень вспыльчивый и несдержанный молодой человек. И вот однажды его отец дал ему мешочек с гвоздями и наказал каждый раз, когда он не сдержит своего гнева, вбить один гвоздь в столб забора.
В первый день в столбе было несколько десятков гвоздей. На другой неделе он научился сдерживать свой гнев, и с каждым днём число забиваемых в столб гвоздей стало уменьшаться. Юноша понял, что легче контролировать свой темперамент, чем вбивать гвозди.
Наконец пришёл день, когда он ни разу не потерял самообладания. Он рассказал об этом своему отцу и тот сказал, что на сей раз каждый день, когда сыну удастся сдержаться, он может вытащить из столба по одному гвоздю.
Шло время, и пришёл день, когда он мог сообщить отцу о том, что в столбе не осталось ни одного гвоздя. Тогда отец взял сына за руку и подвёл к забору:
— Ты неплохо справился, но ты видишь, сколько в столбе дыр? Он уже никогда не будет таким как прежде. Когда говоришь человеку что-нибудь злое, у него остаётся такой же шрам, как и эти дыры. И неважно, сколько раз после этого ты извинишься — шрам останется.

Восточная притча

[217x89]Да будут светлы над землёй облака, Да будет неистов ликующий ветер, И куст накренится от тяжких соцветий, И станет чиста и беззлобна тоска. Я зло зачеркну. Постою на ветру. Целебное сыщется в каждой отраве. Пусть самые чёрные дни моей яви Меня умудрят и приблизят к добру. Томиться и тёмные краски сгущать - Так больно - и всё же прекрасно и юно, И всё - не напрасно! Спасибо, фортуна, За царственный дар - за науку прощать! Любовь Сирота [217x89]

Моя зеленоглазая комета,
Волна волос на смятой простыне,
С какой звезды,
С каких окраин света
Влетела ты негаданно ко мне?

А я-то жил в уверенности полной,
Что душу женщин знаю целиком.
Но ты пришла,
И я внезапно понял,
Что был самовлюбленным дураком.

Да разве мог вчера еще понять я,
Что счастлив буду нынче потому,
Что каждый миг,
Держа тебя в объятьях,
В глазах твоих неистовых тону.

Да разве в том мирке благополучья
Я знал, как может в сердце ныть игла?
Как может ночь бессонницею мучить,
Когда ты на свиданье не пришла?

Моя зеленоглазая комета,
Мой вечный дар
И вечная боязнь,
Пусть не твердят,
Что неприлично это,
Любить тебя открыто,
Не таясь.

Пусть по углам не шепчутся зловеще.
Молчите, фарисеи и ханжи!
Припомните-ка лучше,
Сколько женщин
Сгубили вы по скудости души.

Вам не дано смятенно удивляться,
Как обжигает пламя из зрачка,
Как мир дрожит в ее горячих пальцах,
Моей щеки коснувшихся слегка.

Как можно, глаз счастливых не смыкая,
Хранить ее дыханье до зари.
И если скажут,
Что сошел с ума я,
Лекарства мне, Господь,
Не сотвори.

Дыхание далекого рассвета
Колышет занавески на окне.
Моя зеленоглазая комета
Чему-то улыбается во сне.

Евгений Латаев

Есть женщины, похожие на пламя,
На чуть заметный язычок свечи.
Они по свету ходят рядом с нами,
Случайным словом их не огорчи.

Прелестные, не отыскать прелестней,
Беспечны и внезапны, как стрижи,
И нежность их, и верность их — как песня,
Где все слова прозрачны и свежи.

В них что-то есть от скорого прощанья.
Как светлый дождь, сквозят они во мгле,
В себе невозмутимо воплощая
Все лучшее, что было на земле.

Изменчивы как небо, как погода,
И душу мне догадка обожгла:
Что в них украдкой смотрится природа,
Как в созданные ею зеркала.

Во многом проницательнее бога,
Доверчивей деревьев и детей…
Такие вот с ума сводили Блока
И уводили пленником в метель.

Я видел их не часто, этих женщин,
Далеких, как в магическом стекле.
Их, может быть, становится все меньше
На нашей слишком занятой земле.

Они мерцают капельками света,
Так непредусмотрительно хрупки…
И я боюсь, что сильный ветер века
Вот-вот погасит эти огоньки.


Игорь Киселев

[380x72]Вы помните, Вы всё, конечно, помните, Как я стоял, Приблизившись к стене, Взволнованно ходили вы по комнате И что-то резкое В лицо бросали мне. Вы говорили: Нам пора расстаться, Что вас измучила Моя шальная жизнь, Что вам пора за дело приниматься, А мой удел - Катиться дальше, вниз. Любимая! Меня вы не любили. Не знали вы, что в сонмище людском Я был как лошадь, загнанная в мыле, Пришпоренная смелым ездоком. Не знали вы, Что я в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, что не пойму - Куда несет нас рок событий. Лицом к лицу Лица не увидать. Большое видится на расстоянье. Когда кипит морская гладь - Корабль в плачевном состояньи. Земля - корабль! Но кто-то вдруг За новой жизнью, новой славой В прямую гущу бурь и вьюг Ее направил величаво. Ну кто ж из нас на палубе большой Не падал, не блевал и не ругался? Их мало, с опытной душой, Кто крепким в качке оставался. Тогда и я, Под дикий шум, Но зрело знающий работу, Спустился в корабельный трюм, Чтоб не смотреть людскую рвоту. Тот трюм был - Русским кабаком. И я склонился над стаканом, Чтоб, не страдая ни о ком, Себя сгубить В угаре пьяном. Любимая! Я мучил вас, У вас была тоска В глазах усталых: Что я пред вами напоказ Себя растрачивал в скандалах. Но вы не знали, Что в сплошном дыму, В развороченном бурей быте С того и мучаюсь, Что не пойму, Куда несет нас рок событий... Теперь года прошли. Я в возрасте ином. И чувствую и мыслю по-иному. И говорю за праздничным вином: Хвала и слава рулевому! Сегодня я В ударе нежных чувств. Я вспомнил вашу грустную усталость. И вот теперь Я сообщить вам мчусь, Каков я был, И что со мною сталось! Любимая! Сказать приятно мне: Я избежал паденья с кручи. Теперь в Советской стороне Я самый яростный попутчик. Я стал не тем, Кем был тогда. Не мучил бы я вас, Как это было раньше. За знамя вольности И светлого труда Готов идти хоть до Ла-Манша. Простите мне... Я знаю: вы не та - Живете вы С серьезным, умным мужем; Что не нужна вам наша маета, И сам я вам Ни капельки не нужен. Живите так, Как вас ведет звезда, Под кущей обновленной сени. С приветствием, Вас помнящий всегда Знакомый ваш Сергей Есенин. [300x9]Inn_Gallery

Женщина под зонтиком.
Осень. Непогода.
Отчего туманится отрешённый взгляд?
Чем обеспокоенна?
Личные невзгоды?
Или это дождик нудный виноват?
Улыбнитесь женщине!
Мельком,между прочим.
Посмотрите дружески,отгоняя грусть.
Просто так,без повода.
Пусть спешите очень,
Пусть не в вашем вкусе,пусть не ваша,пусть!
Улыбнитесь женщине,
не ища причины,
Пусть от взгляда вашего станет ей теплей.
Улыбнитесь женщине
на правах мужчины,
Вы по праву сильного улыбнитесь ей!
И улыбкой вашею,как лучом,отмечена,
Удивлённо вскинется,зонтик теребя...
Как немного нужно ей,чтобы снова женщиной
Гордой и уверенной ощутить себя!
[236x258]

В каждом мгновении есть капелька счастья,
Полкапельки горя, немного вины…
И даже немного чьего-то участия,
Быть может, еще чьей-то беды.

В минуте у нас шестьдесят побуждений:
Любви и отчаяния, страсти и льда,
Успеха и лености, горьких сомнений…
Волнение – все это сердца волна.

В букете мгновений бесстрастных, порочных,
От задумчивой грусти до скользких обид
Собрались все минуты в цветы наши чувства,
Где каждый цветок о себе говорит…

И запахом, цветом обозначает
На какой же бушует сердце волне.
Ритмы жизни оно определяет,
Только миг и мгновения создаем мы себе.

То ли кубарем вниз, то ли с крыльями вверх,
Или просто какие мы – не замечаем:
Свой запах и цвет, встречаем рассвет,
А думал ли кто, чего излучаем…

Время спешит, измеряя наш миг,
Глубину всех сердец теплотой замеряя,
И в цветах наших чувств очень разных на вкус
Любим, дышим, живем и в безумстве страдаем…