[351x290]Не верю в то, что звезды угасают, Что все мелеет,даже души рек Есть женщины, которых не бросают, Ни нынче.Ни вчера. Ни через век. За что их любят? Звонко. Без оглядки За свет в душе? За ум? За доброту? Их любят так, что не играют в прятки, А все им отдают на чистоту. До лучика. До вздоха. До кровинки. До той последней грани. До глотка И две души, две разных половинки Уже едины, как бы на века... С. Островой Snezhana2009

Наслаждайтесь моментом, любым пустяковым мгновеньем,
Каждым выдохом, вдохом и взлётом, и пением птиц,.
Каждой каплей дождя наслаждайтесь и каждым движеньем
Тонкой грации рук и красивых изгибов ресниц.

Наслаждайтесь святой простотой самых нежных признаний
И беспомощной нежностью этой святой простоты,
Насладитесь порочностью встреч, чистотой расставаний
И прощальным, но самым блестящим паденьем звезды.

И порадуйтесь холоду снега, теплу поцелуя
И весенней грозе, и течению горной реки.
Наслаждайтесь любовью, по самым желанным тоскуя,
Каждой маленькой буквой написанной Вами строки.

Наслаждайтесь мгновеньем, любой самой странной минутой,
Каждым днём, каждой ночью и каждым обрывком из сна,
Насладитесь хоть тем, что Вы дарите сердце кому-то...
А без этого жизнь...да и смерть никому не нужна.
[450x296]

"Не сдержать чувств светлых и печальных -
Так хочу поведать эту сказку,
Чтобы каждый, белый стих читая,
Видел в нём индийскую легенду
О любви, столь трепетной и нежной,
Что сильней проклятия и смерти..."

Много лет назад Ланки владыка
С махараджей грозного Бомбея
Войны вёл, и кровь на поле брани
Всё лилась без меры и предела,
Приговором древнее проклятье
Для потомков двух родов гласило:
"Если принц Бомбея вдруг полюбит
Дочь Ланки, прекрасную царевну,
И дерзнёт любимую взять в жёны,
То супругов юных первой ночью
Гибель неминучая настигнет,
Смертным станет брачное им ложе."
Но столетий много пролетело,
Сладкими и жгучими сетями
Кама сердце принца из Бомбея
уловил, и в них увлёк царевну,
Дочь правителя Ланки великой
С луноликим сыном Индостана,
И обиды прежние не помнил
Махараджа грозного Бомбея,
Царь Ланки с почётом в синем море
Встретил корабли из Индостана.
Но когда ланкийская царевна
К милому держала путь по морю,
С корабля она вдруг увидала
Дивный остров красоты чудесной.
Тотчас на берег сошла невеста,
Возжелав цветов набрать в корзину
И покои брачные украсить.
За любовь судьба прекрасной деве
Гибель от змеи давно сулила,
Но хранил влюблённую царевну
От Нагайны амулет волшебный,
И змея в корзину проскользнула.
Снится принцу и царевне юной
Перед свадьбой сон печально-сладкий:
Две цветущих лилии невинных
Влюблены и тянутся друг к другу,
К ним крадётся медленно Нагайна
И цветы прелестные срывает.
Яд смертельный проникает в стебли,
Прежде, чем увянуть, всё ж успели
Меж собой они переплестися.
Вещий сон обоим был, и вскоре
Наступил день свадьбы долгожданный,
А за ним - священный вечер брачный,
Звёздочки на небе загорелись,
Погрузился замок в мглу ночную,
Тихо за окном поют цикады,
Шум прибоя слышен в отдаленье,
И в покои брачные неспешно
Вводит юный принц свою царевну,
Их сердца трепещут в ожиданье
Ласк заветных, сладостных и нежных,
А любовь взывает к единенью
В беззащитной наготе на ложе,
Где под лепестками роз пурпурных
Покрывало шёлка голубого.
Царский аромат иланг-иланга,
Пряный дым корицы и сандала
Спальню новобрачных заполняли
Полумраком чувственным и томным.
Отражая блеск свечей полночных,
Самоцветы брачного алькова -
Яшма, сердолик, нефрит целебный
В темноте загадочно мерцали,
Ярче солнца пламя нежной страсти
Озарило ласки первой ночи,
Принц прекрасный с юною царевной
Счастьем и любовью пламенели.
Средь цветов душистых затаившись,
Выползла коварная Нагайна,
Над четой супругов венценосных
Древнее заклятье исполняя,
К лотосным стопам приникла жалом,
Смерти поцелуй запечатлела,
И тотчас воскликнула невеста:
"Обними меня скорей, любимый!
Гибель близко - яд в крови змеиный,
Но любовь и смерти не подвластна:
Неразлучны будем мы навеки!"
Вновь пылает пламя юной страсти -
На земле погаснув, вспыхнет в небе,
Два цветка рука Судьбы сорвала,
И во всей красе они раскрылись.
Стали ласки лебединой песней,
Но слились в объятиях супруги,
Сомкнуты уста в лобзанье страстном,
И признаний в вечном единенье
Умолкают сладостные звуки.
Поутру две лилии прелестных,
Стеблями друг друга обвивая,
Вместо нежных тел супругов юных
Увядали тихо и печально,
Их любовь и смерть - на брачном ложе...
(индийская легенда)

Андрей Шабельников

Что такое счастье? Соучастье
в добрых человеческих делах,
в жарком вздохе разделенной страсти,
в жарком хлебе, собранном в полях.

Да, но разве только в этом счастье?
А для нас, детей своей поры,
овладевших над природой властью,
разве не в полетах сквозь миры?!

Безо всякой платы и доплаты,
солнц толпа, взвивайся и свети,
открывайтесь, звездные палаты,
простирайтесь, млечные пути!

Отменяя летоисчисленье,
чтобы счастье с горем не смешать,
преодолевая смерть и тленье,
станем вечной свежестью дышать.

Воротясь обратно из зазвездья
и в слезах целуя землю-мать,
мы начнем последние известья
из глубин вселенной принимать.

Вот такое счастье по плечу нам —
мыслью осветить пространства те,
чтобы мир предстал живым и юным,
а не страшным мраком в пустоте.

Николай Асеев
[337x55]

Дорожите счастьем, дорожите!
Замечайте, радуйтесь, берите
Радуги, рассветы, звезды глаз –
Это все для вас, для вас, для вас.

Услыхали трепетное слово –
Радуйтесь. Не требуйте второго.
Не гоните время. Ни к чему.
Радуйтесь вот этому, ему!

Сколько песне суждено продлиться?
Все ли в мире может повториться?
Лист в ручье, снегирь, над кручей вяз...
Разве это будет тыщу раз!

На бульваре освещают вечер
Тополей пылающие свечи.
Радуйтесь, не портите ничем
Ни надежды, ни любви, ни встречи!

Лупит гром из-под небесной пушки.
Дождик, дождь! На лужицах веснушки!
Крутит, пляшет, бьет по мостовой
Крупный дождь в орех величиной!

Если это чудо пропустить,
Как тогда уж и на свете жить?!
Все, что мимо сердца пролетело,
Ни за что потом не возвратить!

Хворь и ссоры временно оставьте,
Вы их все для старости оставьте
Постарайтесь, чтобы хоть сейчас
Эта «прелесть» миновала вас.

Пусть бормочут скептики до смерти.
Вы им, желчным скептикам, не верьте –
Радости ни дома, ни в пути –
Злым глазам, хоть лопнуть, - не найти!

А для очень, очень добрых глаз
Нет ни склок, ни зависти, ни муки.
Радость вам сама протянет руки,
Если сердце доброе у вас.

Красоту увидеть в некрасивом,
Разглядеть в ручьях разливы рек!
Кто умеет в буднях быть счастливым,
Тот и впрямь счастливый человек!

И поют дороги и мосты,
Краски леса и ветра событий,
Звезды, птицы, реки и цветы:
Дорожите счастьем, дорожите!

Эдуард Асадов
[454x144]

[500x381] Есть в светлости осенних вечеров Умильная, таинственная прелесть: Зловещий блеск и пестрота дерев, Багряных листьев томный, легкий шелест. Туманная и тихая лазурь Над грустно-сиротеющей землею, И, как предчувствие сходящих бурь, Порывистый, холодный ветр порою, Ущерб, изнеможенье - и на всем Та кроткая улыбка увяданья, Что в существе разумном мы зовем Божественной стыдливостью страданья. Фёдор Тютчев Галерея_Дефне

В блеске огней, за зеркальными стеклами,
Пышно цветут дорогие цветы,
Нежны и сладки их тонкие запахи,
Листья и стебли полны красоты.

Их возрастили в теплицах заботливо,
Их привезли из-за синих морей;
Их не пугают метели холодные,
Бурные грозы и свежесть ночей...

Есть на полях моей родины скромные
Сестры и братья заморских цветов:
Их возрастила весна благовонная
В зелени майской лесов и лугов.

Видят они не теплицы зеркальные,
А небосклона простор голубой,
Видят они не огни, а таинственный
Вечных созвездий узор золотой.

Веет от них красотою стыдливою,
Сердцу и взору родные они
И говорят про давно позабытые
Светлые дни.

Иван Бунин
[390x437]

[550x428] С целым миром спорить я готов, Я готов поклясться головою В том, что есть глаза у всех цветов, И они глядят на нас с тобою. Помню как-то я в былые дни Рвал цветы для милой на поляне, И глядели на меня они, Как бы говоря: "Она обманет". Я напрасно ждал, и звал я зря, Бросил я цветы, они лежали, Как бы глядя вдаль и говоря: "Не виновны мы в твоей печали". В час раздумий наших и тревог, В горький час беды и неудачи Видел я, цветы, как люди плачут, И росу роняют на песок. Мы уходим, и в прощальный час Провожая из родного края, Разные цветы глядят на нас, Нам вослед головками кивая. Осенью, когда сады грустны, Листья на ветвях желты и гладки, Вспоминая дни своей весны, Глядя вдаль цветы грустят на грядке. Кто не верит, всех зову я в сад, Видите, моргая еле-еле, На людей доверчиво глядят Все цветы, как дети в колыбели. В душу нам глядят цветы земли, Добрым взглядом всех кто с нами рядом. Или же потусторонним взглядом Всех друзей, что навсегда ушли. Расул Гамзатов Галерея_Дефне

Я ненавижу в людях ложь,
Она порой бывает разной,
Весьма искусной или праздной
И неожиданной как нож.
Я ненавижу в людях ложь,
Ту, что считают безобидной,
Ту, за которую мне стыдно,
Хотя не я, а ты мне лжёшь.

Я ненавижу в людях ложь,
Я негодую и страдаю,
Когда её с улыбкой дарят,
Так, что сперва не разберёшь.
Я ненавижу в людях ложь,
От лжи к предательству полшага,
Когда-то всё решала шпага,
Но для тебя тот стиль негож.

Я ненавижу в людях ложь,
Она порой бывает разной,
Весьма искусной или праздной
И неожиданной как нож.
Я ненавижу в людях ложь,
Я не приемлю объяснений,
Ведь человек, как дождь весенний,
А как он чист, весенний дождь!
А. Дементьев

Люби до смерти. Мне в любви Конца не увидать. Ты оттолкни, и позови, И обними опять. С тобою просидим вдвоём С зари и до зари. Люби до смерти, а потом, Коль можно... повтори! Михаил Голодный

[530x338] Когда вода Всемирного потопа Вернулась вновь в границы берегов, Из пены уходящего потока На сушу тихо выбралась Любовь - И растворилась в воздухе до срока, А срока было - сорок сороков... И чудаки - ещё такие есть - Вдыхают полной грудью эту смесь, И ни наград не ждут, ни наказанья, И, думая, что дышат просто так, - Они внезапно попадают в такт Такого же неровного дыханья. Только чувству, словно кораблю, Долго оставаться на плаву, Прежде чем узнать, что «я люблю» - То же, что «дышу» или «живу»! И много будет странствий и скитаний: Страна Любви - великая страна! И с рыцарей своих - для испытаний - Всё строже станет спрашивать она: Потребует разлук и расстояний, Лишит покоя, отдыха и сна... Но вспять безумцев не поворотить, Они уже согласны заплатить Любой ценой - и жизнью бы рискнули, - Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить Волшебную невидимую нить, Которую меж ними протянули. Свежий ветер избранных пьянил, С ног сбивал, из мёртвых воскрешал, Потому что, если не любил - Значит, и не жил, и не дышал! Но многих, захлебнувшихся любовью, Не докричишься - сколько ни зови... Им счёт ведут молва и пустословье, Но этот счёт замешан на крови... А мы поставим свечи в изголовье Погибших от невиданной любви... Их голосам - всегда сливаться в такт, И душам их дано бродить в цветах, И вечностью дышать в одно дыханье, И встретиться - со вздохом на устах - На хрупких переправах и мостах, На узких перекрёстках мирозданья. Я поля влюблённым постелю - Пусть поют во сне и наяву!.. Я дышу, и значит - я люблю! Я люблю, и значит - я живу! ВЫСОЦКИЙ В., 1975 Галерея_Дефне

[309x323]

Среди миров, в мерцании светил Одной Звезды я повторяю имя... Не потому, чтоб я Её любил, А потому, что я томлюсь с другими. И если мне сомненье тяжело, Я у Неё одной ищу ответа, Не потому, что от Неё светло, А потому, что с Ней не надо света. Иннокентий Анненский [380x70] Галерея_Дефне

В небе облачко спит, как задержанный штилем кораблик,
На подходе к зениту в ленивой дали замерев.
Дозревают в садах пестробкие глобусы яблок,
Черенками-осями цепляясь за ветки дерев.

Совершается жизнь. Зацветают пушистые травы,
Окунается в заводи сумрачный сонный ивняк,
Буйным цветом цветут пересохшие рвы и канавы,
И дурманящий морок разлит в ослепительных днях.

В этот запах и звон, золотого светила горенье
Уходить с головой, погружаться в томительный зной,
Только слух насыщать, насыщать обонянье и зренье –
И забыть о делах, и не думать о ноше земной…

О, я знаю, я знаю: грешна созерцательность эта,
В беспощадное время строкам неприличен покой…
Но куда от них деться – от этого душного лета,
От классических ив над почти неподвижной рекой?

О, я знаю сама: благодушие нынче не модно,
Нужен стон и проклятье, а вовсе не сладостный вздох.
Но не внемлет душа, весела и по-птичьи свободна,
И воздушные токи несут её выше эпох…
Любовь Сирота
[234x99]

Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому,
Через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.

А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.

Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!
Николай Заболоцкий

Вячеслав Хурсенко
Соколята

Крутилось пір’я на вітру
І я згадав негоду ту,
В яку мене моя любов
Покинула.
Виймали жала із грудей
Очата двох моїх дітей
І вся моя любов на них
Рікою хлинула.

Приспів:
Зростають у гніздечку соколята,
О Боже, ти за все мене прости!
О як я їх не хочу відпускати,
У простори юнацької мети.
В роках моїх така велика сила,
Та долю не затримати нічим, -
Сини мої візьміть мої вітрила,
Та й батька не забудьте поміж тим.

Я спав роками у вогні,
Біда сивіла на мені,
І тільки мати у селі,
В сльозах журилася.
А я синочків обіймав,
І сам у себе запитав,
О де ж ти наша доле
Забарилася!

Приспів

Крик белых журавлей

Мог ли я думать кого то любя
Что повстречаю однажды тебя
В серых аллеях уставших камней
Напоминавших людей

Нет оправданий и чувства вины
Это не страсть мимолетной весны
Все таки да я боялся такого всегда
Все таки да я боялся такого всегда

Припев:
Крик белых журавлей, между берегов моей печали
Я думаю о ней, в паутине слов дыша едва ли

Это рисунок не знавший холста
Это не чтенье сонаты с листа
Это гроза среди ясного дня
Что разделила меня

Мог ли я думать так сильно любя
Что повстречаю однажды тебя
Все таки нет я любил тебя тысячу лет
Все таки нет я любил тебя тысячу лет

Припев:
Крик белых журавлей, между берегов моей печали
Я думаю о ней, в паутине слов дыша едва ли

Я думаю о ней, я думаю о ней,
Я думаю о ней, я думаю о ней...

В небольшой сосновой роще в восьми километрах от Винницы в годы Великой Отечественной войны была построена ставка Гитлера под кодовым названием «WERWOLF». Ставка предназначалась для командования военными действиями на Восточном фронте. «WERWOLF» - не единственная ставка Гитлера, но, пожалуй, одна из самых известных, ведь предполагается, что фюрер провел здесь во время Второй мировой войны больше всего времени.
Изначально строительство ставки планировалось под Лубнами в Полтавской области, но там очень активно действовали партизаны, поэтому выбор пал на Винницу – отдаленный и уютный город. Кроме того, под Винницей находилось около 10 немецких разведывательных школ, что позволяло контролировать партизанское и подпольное движение. Не последнюю роль сыграло и месторасположение города на пути будущей трансевропейской магистрали Гамбург – Готенланд (так немцы назвали Крым). Некоторые историки утверждают, что при выборе места для ставки фюрер руководствовался советами 400 магов, экстрасенсов и астрологов из института оккультных наук в Берлине.
Существует предположение, что на Винниччине немцы предполагали создать зону, свободную от местного населения и заселенную этническими немцами, но этот замысел не был воплощен. Другая версия утверждает, что немецкая ставка находится как раз в том районе, где до войны в гранитном берегу реки Южный Буг была построена подземная ставка для штаба Советской Армии.
«WERWOLF» фактически стал копией центральной штаб-квартиры Гитлера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии. В окрестностях ставки находились аналитико-разведывательный отдел генштаба сухопутных войск, который расположился в селе Вороновица во дворце Можайских, ставки командующего военно-воздушных войск и министра внутренних дел, в Виннице находилось главное командование вермахта, все это гарантировало безопасность и строгий контроль территории. На аэродроме в Калиновке (20 км от Стрижавки) базировались 2 полка самолетов-истребителей, обеспечивающих охрану ставки с воздуха. «WERWOLF» непосредственно охраняла специальная часть дивизии СС «Адольф Гитлер». В районе Винницы были расположены большие силы полиции, гестапо, службы безопасности и различных разведслужб. Охранная спецгруппа «Ост» «очищала» район от неблагонадежных и подозрительных лиц: евреев, партийных и комсомольских работников, всех, кто противостоял нынешней власти. В округе был установлен жесткий охранный режим: после переписи все жители получили специальные пропуска, введен комендантский час, производились частые проверки домов.
Строительство ставки велось с декабря 1941 г. по июнь 1942 г. в условиях полной секретности. Немцы специально распространяли слухи о строительстве санатория для офицеров-фронтовиков. Но вскоре киевские подпольщики уже знали о прибытии в Винницу Гитлера и сообщили об этом в Москву.
Исторические источники свидетельствуют, что в строительстве принимали участие немецкие фирмы-подрядчики, которые возводили главные секретные работы, вольнонаемные граждане европейских стран. Военнопленные Красной Армии и местное население выполняли самые тяжелые работы по сооружению котлованов, добыче гранита в карьерах вне центральной зоны. Условия содержания пленных были нечеловеческие: многие умирали от голода и болезней, тяжелой многодневной работы, провинившихся строителей немцы расстреливали на месте, трупы погибших сбрасывали в огромные силосные ямы возле сел Стрижавка и Коло-Михайловка. О судьбе строителей секретного объекта существуют разные версии: от расстрела пленных и подрыва самолета с немецкими инженерами и наемными рабочими, до вывоза военнопленных в лагеря и эвакуации наемных строителей в Германию.
От шоссейной дороги Винница-Житомир немцы проложили асфальтированную дорогу к центральной части соснового леса, где и расположилась ставка. Рядом с объектом находилась посадочная полоса для самолетов. Между Берлином и Винницей установили ежедневное железнодорожное и воздушное сообщение. Для маскировки сооружений немцы завезли и высадили около 800 деревьев, несколько тысяч кустов. По всей территории были построены наблюдательные посты, укрытия, дзоты, позиции для орудий.
Наземную часть объекта составляло 81 сооружение, почти все они были построены из дерева. Две 120-метровые артезианские скважины обеспечивали ставку питьевой и технической водой, а электростанция – электроэнергией. Здесь были и кухня, и столовая для солдат, много продовольственных складов, бомбоубежища, жилые дома, две радиостанции. Рядом с просекой стояла церковь. В центральной зоне, огороженной колючей проволокой и проволочной сеткой, находились самые главные здания: гестапо, телефонная станция, столовые для генералов и офицеров, летний бассейн, спортзал, двенадцать жилых домов для высших офицеров ставки, бомбоубежище и, наконец, бревенчатый домик фюрера.
Основная часть объекта располагалась под землей. Ученые предполагают, что подземные помещения покрыты шестиметровой толщей песка и размещены в граните. Есть мнения, что ставка простиралась вглубь на 7 этажей. Помещения были Читать далее...

В отличие от ставки Гитлера в Винницкой области в Украине о резиденции Генриха Гиммлера на Житомирщине военные историки упоминают редко
Но именно здесь рейхсфюрер пытался осуществить свою мечту о заселении «настоящими немцами» восточных оккупированных территорий.
«Десять лет тому назад никто и мечтать не мог о том, чтобы высшие чины встретились в таком месте — недалеко от русского города Житомира», — заявил Гиммлер на совещании командования СС и полиции, состоявшемся в конце лета 1942 года в его украинской ставке Хегевальд.
Далее Гиммлер зачитал печально известный план «Ост» по колонизации восточных оккупированных земель. В Житомирской области он начал приводить этот план в действие, создавая «маленькую Германию» на украинской земле.
В годы Второй мировой войны лидеры воюющих стран строили хорошо защищенные секретные командные пункты для обеспечения собственной безопасности. Особенно больших успехов в подобном строительстве достигла Германия. Чтобы защитить высших чинов вермахта от возможных покушений, было построено шестнадцать подземных ставок. Три из них были расположены на территории Украины. Две — Вервольф («Волк¬оборотень») и Штрайнбрук («Каменоломня»), предназначенные соответственно для Адольфа Гитлера и рейхсмаршала Германа Геринга, — в Винницкой области. Третья — Хегевальд («Заповедный лес») — располагалась на месте современного поселка Гуйва, недалеко от трассы Житомир — Винница. Хозяевами Хегевальда должны были стать рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер, рейхсминистр доктор Ганс Ламмерс и министр иностранных дел Иоахим Риббентроп.
«Заповедный лес» для Гиммлера строили с 10 октября 1941го по
1 июля 1942 года советские военнопленные под надзором эсэсовцев. Учитывая особую секретность объекта, можно предположить, что по окончании работ всех строителей расстреляли. Документов, которые могли бы свидетельствовать об их судьбе, до сих пор не обнаружено. «Железный Генрих», видимо, не верил в дружелюбие местного населения, поэтому всех жителей деревень, расположенных вблизи строительства, выселили, а резиденцию оградили от внешнего мира тремя тысячами метров колючей проволоки. Общую территорию ставки —
1,2 тыс. квадратных метров — тщательно замаскировали сверху насаждениями из деревьев, ореховых кустов и дерна.
В двухэтажном строении, которое до войны было Домом культуры, по приказу Гиммлера расположился штаб военного руководства. На случай бомбардировок в ставке обустроили два наземных бункера легкого типа. Толщина стен в комнатах достигала 3 метров, перекрытие — 4 метров. Над объектом была растянута маскировочная сетка и сооружена фальшивая крыша. На фотографии с воздуха все это смотрелось как обыкновенный дом. Таким способом нем¬цы хотели обезопасить ставку от возможного уничтожения советской авиацией или артиллерией. Арматура и трубы водоснабжения в бункере были с антикоррозийным покрытием из сплава, состав которого специалисты не могут разгадать до сих пор. Словом, все было устроено по последнему слову техники, в том числе прямая связь с Берлином.
Строители не забыли и о здоровом образе жизни — на лужайке возле бункера обустроили корт для тенниса, к услугам гостей были и прогулки на лошадях. Правда, такое удовольствие несло угрозу быть убитым партизанами или местными крестьянами, о чем Гиммлер неоднократно предупреждал своих посетителей. Тем не менее все же находились желающие повысить уровень адреналина в крови, разъезжая на глазах у местных партизан.
К примеру, однажды, не послушавшись предупреждений своего шефа, поплатился жизнью личный пилот Гиммлера. Изъявив желание прокатиться верхом на лошади по околице ставки, он не вернулся обратно в назначенное время. Вскоре его нашли мертвым возле одной из местных деревень. В отместку за убитого летчика всех крестьян этой деревни рейхсфюрер приказал сжечь заживо.
Гиммлер бывал в Хегевальде только тогда, когда в свою украинскую ставку Вервольф приезжал Гитлер. Это не помешало «Железному Генриху» провести в своем «Заповедном лесу» несколько исторически важных встреч.
Так, в августе 1942 года в ставку к Гиммлеру тайно приезжал шеф политической разведки Германии Вальтер Шелленберг. В ходе встречи они обсудили план устранения Гитлера от власти, согласно которому Германия прекращала войну и заключала сепаратный мир со странами Запада. Шелленберг считал, что именно Гиммлер должен заменить фюрера, и чем быстрее это произойдет — тем лучше для немецкого народа. Однако воплотить этот план в жизнь заговорщикам не удалось. Кроме Шелленберга в Хегевальде побывали Ламмерс, Риббентроп и рейхскомиссар Украины Эрик Кох.
В конце лета 1942 года в «Заповедном лесу» состоялось совещание высших чинов полиции и командиров частей СС, на котором присутствовало 100120 человек. Тогда Гиммлер зачитал известный план «Ост», который предусматривал колонизацию оккупированных восточных территорий.
«В следующем году, — заверял Гиммлер присутствовавших, — мы окончательно захватим и те территории европейской России, которые еще нами не завоеваны. В ближайшие двадцать лет Читать далее...

Пространство есть и время, но Любовь, не слушаясь евклидовых законов, Луне внимая, будоражит кровь… и нам с тобой, безумным и влюблённым, не верящим в пророчества ворон, живущим лишь сейчас и с верой в Бога, дарован восхождения закон, и к звёздам открывается дорога, и сходит вместе с нами мир с ума, и лопаются почки, как в апреле... и недоумевающе Луна лучится от восторга... и не верит, взирая, как две светлые Души, тела на время бренные оставив, в межзвёздной галактической тиши летят, за руки взявшись и расправив четыре ослепительных крыла, как будто в центр магического круга: - Какое счастье – я тебя нашла! - Родная, это мы нашли друг друга… Полонина Ирина [288x135]

[570x450] [280x60] Он так говорил: - Что хочу - облюбую, А что не хочу - недостойно погони. - Казалось, не глину он мнет голубую, А душу живую берет он в ладони. Ваятель, Влюбленный в свой труд до предела, Подобен слепому: Он пальцами ищет Для светлой души совершенное тело, Чтоб дать ей навеки живое жилище. Не сразу, Не сразу почувствовать смог он, Не сразу увидеть пришедшие властно: И девичий профиль, И девичий локон, Капризную грудь, Задышавшую часто... Но тщетно! И, верен привычке старинной, Он поднял над нею дробительный молот За то, что в душе ее - глина и глина... За то, что в лице ее - холод и холод... Нам жизнь благодарна Не славой охранной, А мукой исканий, открытьем секрета... Однажды, На мрамор взглянув многогранный, Ваятель увидел в нем девушку эту. Невольно тиха И невольно послушна, Она, полоненная, крикнуть хотела: "Скорее, скорее! Мне больно, мне душно, Мне страшно! И мрамор сковал мое тело". - Не будешь, Не будешь, Не будешь томиться, Ты видишь, как рад твоему я приходу! - Схватил он резец, Словно ключ от темницы, И к ней поспешил, Чтобы дать ей свободу. Заспорил он с камнем, Как с недругом ярым... И, споря с тем камнем, Боялся невольно, Чтоб пряди не спутать, Чтоб резким ударом Лицо не задеть И не сделать ей больно. Из белого камня она вырывалась, Уже ободренная первым успехом, С таким нетерпеньем, Что мрамор, казалось, Спадал с ее плеч горностаевым мехом... С тех пор, Равнодушная к пестрым нарядам, Легко отряхнувшись От мраморных стружек, Глядит она тихим, Задумчивым взглядом На мимо идущих веселых подружек. На жизнь трудовую, Чтоб здесь не стоять ей, Она променяла бы долю такую. Стоит и не знает она, что ваятель, Блуждая по городу, Ищет другую. Василий Федоров [280x60] Галерея Дефне