Как-то раз, отправившись в Люблин к Хозе-провидцу, ребе Давид из Лелова по пути остановился у своего друга, которого должен был взять с собой. Тот жил очень бедно, но всё-таки попросил жену приготовить ужин для гостя.

Женщина растерялась. Всё, что у неё было, — это немного муки — ни щепотки соли, ни капли масла. Тем не менее, она пошла в лес, собрала хворост для печки, затем замесила муку с водой и наварила на ужин клёцок.

Уже вернувшись из Люблина, ребе Давид рассказал своей жене о путешествии и среди прочего сказал:

— Когда я ужинал у друга перед совместной нашей поездкой, его жена приготовила необычайное лакомство. Такое было ощущение, будто она приправила это блюдо специями из Ган Эден (Сада Эдемского). Никогда не ел ничего подобного!

Зная о мистическом складе ума своего мужа и о том, как трудно произвести на него впечатление явлениями этого мира, жена ребе поняла, что ему довелось попробовать действительно редкостное угощение, и при случае не преминула о нём вспомнить, чтобы выведать рецепт.

— Какой рецепт? — удивилась жена друга ребе. — Это была мука с водой.

— Нет, нет, мой Давид сказал, что вкус был такой, словно ты приправила пищу специями из Ган Эден!

Внезапно глаза той женщины округлились от осенившей её догадки.

— Гут ин химел (Господь небесный) — воскликнула она. — Собирая хворост для печи, я молилась, говоря: «Рмбоно шёл Олам (Господин вселенной), мне нечем почтить ребе Давида, но у Тебя, ха-Шем, у Тебя есть Эдемский Сад. Пожалуйста, если можно, добавь немного специй в мои клёцки, чтобы они понравились нашему гостю». Похоже, ха-Шем услышал мою молитву
---

Комментарий Рами Шапиро

Что есть у тебя, чтобы почтить другого человека? Ум? Сердце? Мастерство? Всё это даровано тебе Богом. Истоки всех твоих мыслей и идей можно найти в работах учителей и мудрецов прошлого. Твои чувства в действительности тебе не принадлежат — нельзя оставить при себе приятные эмоции, а неприятные отбросить. Дела твоих рук суть результат того, что кто-то обучал тебя и наставлял. Всё, что у тебя есть, и всё, что ты собой представляешь, пришло к тебе благодаря усилиям других людей; в конечном итоге всё это — плоды Божьей благодати. Воистину, без Его даров ты — ничто.

Осознав это, человек понимает, что он сам ничего не может дать окружающим и потому вынужден во всём полагаться на Бога: «Рибоно шел Олам, я ничто без Тебя и Твоих даров. Не в моих силах почтить как должно другого человека, и потому я обращаюсь к Тебе. Давай благодать людям через меня, я буду рад возможности служить им». Кто возносит такую молитву от всего сердца, тот воистину вкусит яств Сада Эдемского.
---
-
Аарон маг. Магия ,весь спектр, во всех сферах.!

Два дзэнских учителя, Дайгу и Гуду, были приглашены к господину. Когда они пришли, Гуду сказал господину:

— Вы по натуре мудры и имеете врождённые способности к Дзэн.

— Чепуха, — сказал Дайгу. — Чего ты льстишь этому болвану?! Может, он и господин, но в Дзэн ничего не понимает.

Господин построил храм Дайгу, а не Гуду, и стал изучать Дзэн под его руководством.
---
-

Как-то раз Симха Буним поведал своим ученикам:

— На днях пришёл ко мне человек с жалобой, что после сорокадневного поста так и не сподобился узреть Илияху ха-Нави (Илью-пророка), хотя именно это обещали ему святые книги. И тогда я рассказал ему такую историю:

Баал Шем Тов, — да благословенна будет его память, — однажды отправился в долгое путешествие. А, как вам известно, он обладал силой Кфицас хадерек, — то есть умел сжимать пространство и преодолевать огромные расстояния в мгновение ока. И всё же, чтобы скрыть эту свою способность, он ездил в обычном конном экипаже.

Во время того путешествия, о котором мой рассказ, его лошади стали беседовать между собой: «Обычных лошадей кормят в каждой деревне, а мы проносимся мимо селений без остановки. Может, мы не лошади, а люди и станем есть в корчме где-нибудь на постоялом дворе».

После того как они без остановки промчались мимо многих постоялых дворов, лошади рассудили: «Ага, стало быть, мы даже не люди. Мы — ангелы, ибо им в пути не требуется ни еда, ни питьё».

В конце концов, Бешт прибыл, куда собирался. Лошадей отвели в конюшню и поставили перед каждой по мешку с овсом. И они набросились на еду, как это сделал бы любой оголодавший жеребец.

«Так вот, — сказал я посетителю, — у тебя тот же случай. Ты постишься и воображаешь себя ангелом, достойным встретить Илью-пророка. Но по окончании поста набрасываешься на еду всё равно что те лошадки».

— Понимаете? — закончил Симха Буним. — Кто из нас лучше этого человека?
---

Комментарий Рами Шапиро

Духовная гордыня — величайшее препятствие на пути хасида. Практикуя то или иное духовное упражнение, мы воображаем, будто приближаемся к святости. Это — гордыня. Качество духовной практики зависит от качества твоего намерения (каввана). Существует лишь одно верное намерение: выполнять действие ради самого действия (иудеи называют это ли-шма). Заниматься духовной практикой ради того, чтобы получить что-то взамен, — идолопоклонство.

Человек из истории о Симхе Буниме постился, дабы узреть Илью-пророка. Им двигала гордыня. В своём эгоизме он был не умней лошадей Бешта, которые полагали, что им помогает двигаться не дух, но их необыкновенная сила. А какое отношение это всё имеет к тебе? Вспомни, когда тобой владела духовная гордыня? Когда ты с гордостью отпускал замечание о том, что являешься адептом такого-то учения, учеником такого-то гуру или, возможно, даже учителем некой эзотерической дисциплины? Давно ли ты в последний раз возносил молитвы у капища духовных достижений и личной силы? Вспомни такие моменты, признай их и в них покайся. А потом пойди перекуси.
---
-

Мастер Мурамаса делал самурайские мечи как разящее оружие. Мастер Масамунэ — как оружие, которым защищают свою жизнь.

Чтобы сравнить, их клинки вонзили в дно ручья. По течению плыли опавшие листья.

Все листья, что прикасались к мечу Мурамаса, оказывались рассечёнными на две части. Меч Масамунэ листья оплывали, не касаясь его.

---
-

Вы в большой опасности! В любой момент вы можете быть любящим, смеющимся, весёлым — вы можете негаданно обрести Бога. Это прекрасная история Рабиндраната Тагора.
-


Я искал Бога тысячи жизней. Я видел Его… иногда далеко… я бросался… иногда я почти попадал туда, но Он отдалялся опять. Это случалось снова и снова. Наконец я оказался перед дверью, на которой была надпись: «Это дом, где живёт Бог».

Я разволновался сначала, очень встревожился. Дрожа, я поднялся по ступенькам и уже собрался постучать в дверь, но вдруг, в озарении, я увидел… Если я постучу и Бог откроет дверь, то что дальше? Всё кончится. Моё путешествие, моё паломничество, моё большое приключение, моя философия, моя поэзия, все стремления моего сердца — всё кончится! Это будет самоубийство.

Глядя в одну точку, я снял ботинки, чтобы, сходя по ступенькам, не шуметь. И, как только сошёл вниз, я побежал и не оглядывался назад. После этого я бегаю и бегаю тысячи лет. Я почти нашёл Бога, по крайней мере, я знаю, где Он живёт. Всё, что я должен теперь делать, — это избегать этого места, и я могу продолжать искать Его опять. Этот дом — приют для меня. Я помню это точно. И если я нежданно-негаданно войду в этот дом, всё кончится.
---
-

Когда умер Дов Бер, Маггид из Межирича, его ученики собрались, чтобы поделиться друг с другом воспоминаниями о наставнике. Час за часом текла беседа, пока, наконец, все умолкли. Несколько минут прошли в молчании. Тишину нарушил ребе Шнеур Залман из Ляд:

— Наш учитель был человек необычайной мудрости, но некоторые его действия могли привести в замешательство. Например, мы все знаем, что ребе любил на рассвете выйти из дому, чтобы погулять около озера под громкое кваканье лягушек. Мне вот что любопытно: кто-нибудь из вас знает, почему он это делал?

Хасиды переглянулись, но никто не сказал ни слова. Тогда ребе Шнеур Залман сам ответил на свой вопрос:

— Послушайте, что думаю об этом я. В книге Перек Шира сказано, что, закончив писать свои псалмы, царь Давид обратился к Господу со словами: «Есть ли хоть одно существо на земле, которое восславило бы Тебя больше, чем я?» Тут откуда-то выпрыгнула лягушка и, усевшись напротив Давида, сказала: «Какое высокомерие! Такого трудно было ожидать даже от царя. Я, например, возношу Господу намного больше хвалебных песен, чем ты, и каждая из них имеет три тысячи интерпретаций! И это ещё не всё. Сама жизнь моя служит исполнением мицва (заповеди), ибо на краю пруда живёт существо, которое зависит от меня. Когда это существо голодно, я отдаю свою жизнь во исполнение повеления: «Если голоден враг твой, накорми его хлебом».

— Каждая частичка мироздания, — продолжал ребе Шнеур Залман, — малая и великая, неодушевлённая и одушевлённая, несёт в этот мир особую мелодию и поёт её на свой манер. Даже у лягушки есть своя песня.

Он сделал паузу, дабы убедиться, что друзья следят за его мыслью, и заговорил снова:

— Разве вы не понимаете, что ребе именно поэтому ходил по утрам к пруду? Он ходил туда послушать песни лягушек и помолиться вместе с ними.
---


Комментарий Рами Шапиро

Какова твоя песня? И ради кого ты готов умереть?

Никто не может ответить на эти вопросы за тебя. Никто не может дать тебе песню, ибо никто не знает её, кроме тебя. Всё, что ты можешь сделать, — попросить свою песню явиться тебе. Для этого необходимо всей душой погрузиться в песни других существ. Как это сделать? Внимательно прислушайся к звучанию окружающей жизни.

Как ответить на второй вопрос? Смерть лягушки была не мессианским искуплением, но личной реализацией. Дело в том, чтобы накормить своего врага, а не в том, чтобы за него умереть. Твой враг — неотступное недовольство собой, которое заставляет тебя искать власти и могущества. Когда ты поёшь свою песню, тебе открывается смысл жизни. Любая неудовлетворённость исчезает, — ты вполне доволен и жизнью, и собой.
---
-

Как-то весной ребе Шалом Бер из Любавичей увёз семью на загородную дачу. Прогуливаясь с сыном и будущим преемником, ребе Иосифом Ицхаком, Шалом Бер указал на ростки пшеницы, взошедшие на окрестных полях, и сказал:

— Вот — лицезрение божественного! Каждый стебелёк, каждое его движение на ветру есть проявление разума Божьего. Творение есть мысль Господня, явленная в материальных формах мира.

Внезапно Иосиф Ицхак осознал, что в какой-то момент слова отца породили в нём странное и совершенно отчётливое чувство. Он ощутил, что его тело, другие тела, вообще весь мир — проявление Бога. Походя, он сорвал с дерева лист и начал рассеянно его теребить, всё глубже погружаясь в радостное переживание единства с бытием.

— Иосиф Ицхак! — сурово обратился к нему отец. — Мы толкуем с тобой о том, как Господь проявляет Себя в творении, и именно в этот момент ты, оторвав листок от ветки, уничтожаешь его без малейшей надобности. Неужели ты полагаешь, что у этого листка не было иного предназначения в мире, кроме как служить твоей бездумной прихоти? Неужели его «я» менее ценно, чем твоё? Да, вы различны, но кто тебе сказал, что ты выше? Каждая вещь имеет своё предназначение от Бога, а ты помешал этому листочку исполнить его предназначение, раскрыть миру смысл его бытия.

Иосиф Ицхак устыдился своего легкомыслия, и ребе сказал:

— Раскаяние — это хорошо. Извлеки же урок из этого случая. Наши мудрецы учат: спит ли человек, бодрствует ли — так и жди от него какого-нибудь вреда.
---

Комментарий Рами Шапиро

Ты спишь — или бодрствуешь? И — самое главное — осознаёшь ли вред, причиняемый тобой в том и в другом состоянии? Есть три типа людей: спящие, пробуждающиеся и пробуждённые. Спящие уверены: Бог отделён от мира, Один — вне множества. Творец и творение, полагают они, «две большие разницы». Пробуждающиеся видят Одного в ущерб многим. Для них Бог реален, а творение иллюзорно. Такие люди сомнамбулами бродят по лесу, не замечая неповторимой красоты каждого дерева. Пробуждённые осознают Единого во множественности. Для них Бог — и всё живое, и сам Исток жизни. Различие меж Ним и творением скорее количественное, чем качественное. Каждое дерево — часть леса, но ни одно из них не есть лес.

Ребе Шалом Бер напоминает: спящие или пробуждённые, мы можем причинить немалый вред. Какой вред от спящего? Обычно он приносит в жертву единство множеству. Какой вред от пробуждающегося? Он, возможно, станет жертвовать множеством ради единства. Какой вред от пробуждённого? То, что он не может предотвратить вред от первых двух.

Ребе Шалом Бер призывает сына пробудиться от кошмара двойственности, не угодив при этом в ловушку монизма. Побуждает увидеть и лес, и деревья. Понять, что Один и множество — суть проявления Единого Бога.
---
-

Ребе Фишль из Стрихова каждый вечер свершал один и тот же своего рода ритуал — перед сном неизменно выпивал стакан водки. Сначала благословлял доверху наполненный стакан, затем осушал его до дна и громко произносил, обращаясь к Богу: «Ле Хаим, Рибоно шел Олам» — «Источник Жизни и Жизнь всего живого! Доброй ночи, Рибоно шел Олам!» После чего, сполоснув стакан, отправлялся спать.

Когда об этом в городе стали повсюду судачить, ученики попросили своего ребе объяснить им смысл этих странных действий. Ребе Фишль спросил у них:

— Разделяет ли Бог человеческие страдания?

— Да, — ответили хасидим, — нас учили, что Бог страдает страданиями людей.

— А раз так, — продолжил ребе, — значит, Он и радостями нашими радуется? И если б мир получал от страданий своих передышку на ночь, то и Бог мог бы обрести ночной покой, верно?

— Верно, — подтвердили ученики.

— Ну вот, я и желаю Творцу спокойной ночи, помогая Ему отойти ко сну. А Он, в свою очередь, даёт отдых всем страждущим мира сего!
---

Комментарий Рами Шапиро

Может ли Бог страдать или радоваться? Не превыше ли Он всего этого? Ответ будет зависеть от того, каким мы Бога видим. Если Он есть Единство всего и вся — а именно так считают хасиды, — тогда Он не чужд радостей и страданий. Фактически, Он испытывает радость и страдание посредством человека, через нас. Как волна есть проявление океана в данной точке времени и пространства, так и ты являешь собой Бога в тех или иных жизненных ситуациях. Конечно, ты — не весь Бог; но весь ты — Бог. Ты — то, как Бог растит детей, выгуливает собаку, гладит кота или выносит мусор. Ты — то, как Он смеётся и плачет, торжествует и страдает. Если Бог есть всё, значит, Он — сам ты. И если Бог — это ты, который ведает в своей жизни и радость, и боль, стало быть, Он тоже — через тебя — испытывает то и другое. Ребе Фишль знает это и старается действовать соответственно. Он стремится доставить Богу удовольствие, делая что-то приятное другим людям. Какая замечательная духовная практика! Только представь себе: все твои действия доставляют Творцу Вселенной либо удовольствие, либо боль. Разве не должно тогда делать всё возможное, чтобы удовольствие довести до максимума, а боль — до минимума? Разве не нужно стараться, чтобы все твои действия были истинно благими, а не просто разумными и полезными?
---
-

Падишах праздновал свой день рождения. Из самых далёких краёв съехались на праздник знатные гости с подарками. А послам и числа не было. Каждый входил, отдавал свой подарок и садился на свободное место.

В шатре пели вешьи (услаждающие мужчин танцовщицы и певицы), играла музыка. Падишах был в восторге от того, как разукрасили дворец. Он очень гордился талантами всех своих придворных. Акбар считал, что в целом мире нет такого умного вазира, как его Бирбал.

Множество факиров и маулави (мусульманских учёных-богословов) собрались в дарбаре — Акбар приказал сегодня их накормить и щедро одарить. Явился и главный пир (духовный наставник у мусульман, святой) падишаха. Падишах встретил его с почётом и богатыми подарками.

Во дворце царила радость. Куда ни глянь — все ликуют и восхваляют падишаха. Окинув дарбар взглядом, Бирбал усмехнулся. Падишах заметил это и, когда все разошлись, спросил:

— Бирбал! Как ты думаешь: пир велик или вера?

— Конечно, велика вера, владыка мира!

— А я думаю, нет! Случается, что вера важнее, но если бы не было пи́ров, разве могла бы существовать вера?

— Нет, шахиншах, вера важнее пира, — стоял на своём Бирбал.

— Неверно ты говоришь, Бирбал, — с досадой возразил падишах, — ведь люди почитают пиров и довольно.

— Вера в пиров, конечно, даёт свои плоды. Мы, индусы, совершаем жертвоприношения статуям богов, но не от них получаем воздаяние, а от богов, за это поклоняемся их изображениям.

Падишаху такое рассуждение не по вкусу пришлось. Он рассердился.

— Это всё слова! А ты можешь доказать, что вера важнее пира?

— Могу.

— Докажи сейчас же.

— Владыка мира! Это дело непростое, мне для этого нужно время.

— Ладно, даю тебе месяц сроку, но помни: если за это время ты не докажешь своей правоты — прощайся с головой.

— Согласен.

Берясь за дело, Бирбал всегда заранее всё обдумывал и взвешивал. Когда прошло дней пять, и он увидел, что падишах озабочен важными делами и забыл об их споре, он незаметно взял туфлю падишаха, завернул её в шаль и унёс из дворца. Выйдя из города, он в глухом месте закопал свёрток. А сверху насыпал землю горкой и поставил три камня так, что получилось подобие могилы.

Потом он нанял муллу и приказал ему молиться на могиле и принимать подношения от верующих. Бирбал наказал мулле говорить, что это могила пира Якиншаха (Якин (арабск.) — вера), и всячески прославлять святую жизнь покойника.

Мулла выдумывал и рассказывал разные небылицы про чудодейственную силу пира Якиншаха, Мало-помалу слухи о святом разошлись по всему городу. Народ валом повалил к могиле святого — несли дары, молились, давали обеты и клятвы. Так, «Божьей милостью», пустыня ожила.

Вскоре весть о святом Якиншахе дошла и до падишаха. Как водится, из мухи сделали слона. Придворные расписали небывалые чудеса, которые будто бы и после смерти творит пир Якишнах, а иные договорились и до такого: «Когда ваше величество были ребёнком, отец ваш Хумаюн тоже почитал этого святого пира. И по милости Якиншаха к нему пришла удача в его великих делах».

Падишах поверил им и дал себе слово навестить святую могилу, почтить память великого пира.

И вот однажды Акбар вспомнил о своём решении, взял с собой нескольких любимцев из числа придворных и поехал к могиле пира.

А там всё время толпились люди. Рядом раскинулся небольшой базар. Падишаху это место понравилось. Он и придворные отвесили низкие поклоны могиле Якиншаха. Бирбал стоял рядом, молчал и не кланялся.

— Все низко кланяются могиле пира, а ты? Приличней было бы и тебе поклониться, — строго сказал падишах.

— Я готов поклониться, но если вы признаете мою правоту и скажете, что вера важнее пира.

Падишах сердито свёл брови.

— Я и сейчас повторю, что пир превыше веры, и при тебе даю обет: если я одержу победу над Пратапом Сингхом, то велю покрыть могилу дорогим ковром, принести в дар сладости и здесь же угостить мулл и факиров.

В это время примчался гонец, соскочил с коня, поклонился падишаху и доложил:

— Ваше величество! Царевич Салим приказал передать: «Раджа Мевара Пратап Сингх разбит на поле боя, и есть надежда, что в скором времени он станет нашим вассалом».

Падишах был вне себя от радости. Желая посрамить Бирбала, он вскричал:

— Так что, ты и теперь станешь твердить, что вера важнее, чем пир? Гляди, только я успел дать обет на могиле, и тут же пришла счастливая весть! Ну, говори!

— Владыка мира! Если бы у вас не было веры, вы бы не дали обета пиру. Вера — самое главное.

— Оставь свои уловки, теперь они уже ни к чему. Раз ты не смог доказать своей правоты, то готовься к смерти, — сурово сказал падишах.

— Ваше величество! Я только никак не пойму, в чём же моя вина?!

Эти слова совсем разгневали падишаха. Он насупился и сказал ещё суровее:

— Так вот ты как! Это в тебе не гордыня, а сама смерть говорит. Позвать сюда палача немедленно!

Бирбал увидел, что падишах в ярости, и если он, Бирбал, не перестанет выкручиваться и тянуть время, Акбар, пожалуй, не сдержит гнева, и Читать далее...

Однажды птица села на мачту корабля, когда судно выходило в море. Через некоторое время она заметила, что вокруг неё нет деревьев и даже не заметно земли. Она полетела к северу, чтобы найти землю, но ничего не нашла и вернулась на мачту, отдохнула немного и полетела к югу. Ничего не найдя, она опять, усталая и измученная, вернулась назад.

Так она летала по всем направлениям, но, ничего не находя, кроме воды, наконец, осталась на мачте и стала довольна своим положением.
---
-

Жил-был один факир, большой любитель попугаев. Он покупал их на базаре, обучал всяким премудростям и продавал в богатые да знатные дома. Тем и зарабатывал деньги на жизнь.

Обучил факир хорошего попугая и продал его самому падишаху. Понравилась падишаху красота и учёность птицы, и он доверил её ловкому, толковому слуге.

— Будешь кормить, поить и холить этого попугая, — сказал он. — Смотри, береги его как зеницу ока. Если что-то с ним случится, тотчас докладывай мне. Но смотри, тот, кто принесёт весть о смерти попугая, поплатится головой.

И надо же было такому случиться, что попугай в скором времени умер. У несчастного слуги душа в пятки ушла: «Скажу — голову снимут, а утаю — не сегодня-завтра правда откроется, ещё хуже будет — лютой смертью казнят». Куда ни кинь — всё клин, ждёт его верная гибель. «Только Бирбал может меня спасти», — подумал слуга и пошёл на поклон к мудрому советнику падишаха. Поведал о своей беде и просит-молит спасти ему жизнь.

— Не бойся, вот увидишь, всё обойдётся, — утешил его Бирбал.

Отправился он к падишаху и со слезами в голосе начал:

— Покровитель бедных! Наш попу-гай, наш по… по-пугай…

— Что — околел?! — вскричал падишах, увидев, что Бирбал сам не свой.

Но Бирбал не спешил с новостью.

— Да нет, что вы, владыка мира! Наверно, он стал аскетом. Лёг на спину, клювом к небу, глаза закрыл и не дышит — как истинный йог.

— Да он просто околел, разве ты не понял? — удивился Акбар.

— Что ни говори, а я думаю, что он стал подвижником и дал обет молчания. А лучше всего, ваше величество, пойдёмте вместе посмотрим.

Падишах согласился, и они вместе пришли в сад. Взглянув на птицу, падишах хмыкнул.

— Бирбал! Слывёшь мудрецом, а не догадался, что попугай мёртв. Сказал бы мне сразу, я бы сюда зря не ходил.

— Да я побоялся, государь! — ответил на это Бирбал. — Ведь окажись я на месте слуги, доложи я, что попугай околел, вы бы, наверное, голову мне снесли!

Тут падишах вспомнил про свой приказ. Хитрость Бирбала его позабавила. Похвалив, Акбар дал ему щедрую награду и отпустил. А Бирбал отдал награду слуге. Так, благодаря Бирбалу, бедный слуга не только в живых остался, но ещё и разбогател.
---
-

Ребе Иаков Ицхак из Пшисхи, Святой Еврей, однажды велел своему старшему ученику — ребе Симхе Буниму — совершить путешествие в одно далёкое селение. Тот спросил о цели путешествия, но наставник промолчал.

Ребе Симха Буним взял с собой нескольких хасидим. Когда они, наконец, достигли цели своего путешествия, солнце клонилось к закату. Поскольку в местечке не было гостиницы, ребе велел вознице остановиться около первого же жилища и затем постучал в дверь. Хозяин впустил всю компанию в дом. Когда гости спросили, накормят ли их здесь ужином, он ответил, что у него нет молочных продуктов, есть только мясо.

Хасидим тут же засыпали его вопросами о том, соответствует ли мясо нормам кашрут (законам о кошерности). И кто был шохетом (специалистом по кошерному забою животных)? Были ли лёгкие животного безукоризненно чистыми? Было ли мясо животного хорошо просолено, чтобы убрать малейшие остатки крови, как того требует закон? Они ещё долго допрашивали бы хозяина, но тут их окликнули из глубины комнаты.

Хасиды обернулись и увидели человека в одежде бродяги, который сидел возле очага и курил трубку.

— Дорогие хасиды, — сказал бродяга, — вы с таким вниманием следите за тем, что попадёт вам в рот, и при этом вас нисколько не беспокоит то, что у вас изо рта выходит!

Услышав эти слова, Симха Буним понял, какова была цель их путешествия. Он с почтением поклонился бродяге, поблагодарил хозяина за гостеприимство и пошёл к повозке, бросив на ходу своим ученикам:

— Поехали назад, теперь мы можем возвращаться в Пшисху.
---

Комментарий Рами Шапиро

Баал Шем Тов учил, что любое услышанное тобой слово, каким бы случайным и бессмысленным оно ни казалось, предназначено специально для твоих ушей.

В каждый миг жизнь предоставляет тебе возможность заглянуть в себя и понять, каким образом ты можешь улучшить свои мысли, слова и деяния. Не воображай, будто мир вращается вокруг тебя, — однако помни: всё, что есть в мире, есть также и в тебе. Пусть твоим ребе станет сама реальность.
---
-

Однажды, глядя из окна на рыночную площадь, Нахман увидел одного из своих последователей, некоего Хайкеля. Тот куда-то спешил. Он окликнул его и пригласил в дом.

— Скажи, Хайкель, — спросил он, — видел ли ты небо сегодня?

— Нет, рабби.

— А улицу, Хайкель, улицу ты видел сегодня утром?

— Да, рабби.

— Расскажи мне, что ты видел.

— Ну… людей… лошадей… телеги… кареты. Торговцев — они размахивают руками. Шумят и бранятся крестьяне. Мужики, бабы бегают взад и вперёд… Вот что я видел.

— Эх, Хайкель, Хайкель, — покачал головой рабби Нахман, — и через пятьдесят, и через сто лет здесь будет улица вроде этой. И другой рынок вроде этого. Другие экипажи будут возить других купцов, и они будут торговать другими лошадьми. Но ни меня, ни тебя уже не будет. Вот я спрашиваю тебя, Хайкель, какой прок в твоей беготне, если у тебя нет времени взглянуть в небо.
---
-

Однажды один из внуков ребе Менахема Мендля из Любавичей впал в глубокое уныние. Это заметили его друзья и, чтобы встряхнуть и развеселить, спросили:

— Ты чего такой грустный?

— Алеф-бейс, — был ответ.

— Алфавит? — воскликнули друзья. — Мы все вы учили алфавит, когда были ещё совсем малышами, но никто из нас не унывал из-за него. Что же ты знаешь такое, что не известно нам?

— Не весь алфавит меня печалит, — уточнил юный хасид, — а только две первые буквы, алеф и бейс.

Видя, что друзья его не понимают, он продолжил:

— С алефа начинается слово анохи, то есть «я»; с бейс — брешиитп, то есть «в начале». Теперь вам ясно, почему я так опечален?

Друзья переглянулись, поняли, что никто из них не имеет ни малейшего представления, о чём идёт речь, и пожали плечами.

— Меня волнует, — закончил молодой хасид, — что «я» всегда стоит «в начале» любых наших действий. Каждому начинанию, каждому предприятию предшествует «я». Как я могу действовать бескорыстно, если все мои усилия с самого начала небезупречны?

---


Комментарий Рами Шапиро

Внук ребе Менахема Мендля столкнулся с классическим противоречием, которое может стать ключом к духовному пробуждению. Он знает: только отказавшись от «я», можно познать Бога; и в то же время знает, что такой отказ, поскольку его осуществляет само эго, не может быть подлинным. Если «я» стоит на первом месте и является инициатором всех действий, включая отказ от самого себя, у человека нет никакой возможности ускользнуть от эго, и значит, никаких надежд познать Бога.

Однако Тора предлагает нам совершенно другую картину реальности. Первые слова книги Бытия таковы: Брейшит бара Элохим — «В начале сотворил Бог…» Здесь Бог, несомненно, оказывается первым. Так кто же прав — внук ребе или Тора? Похоже, что некоторая доля истины есть в обеих позициях, хотя они вроде бы исключают друг друга. В этом и состоит неразрешимое противоречие. Но выход есть. Нужно принять оба подхода, — именно это нам подсказывает Тора: Анохи Адонай Элохеа — «Я Господь, Бог твой» (Исход 20:2).

Анохи само по себе является Богом! Когда осознаёшь, что Бог — во всём, раскрывается подлинная природа твоего «я»; больше нет эгоизма, порождаемого заблуждением, будто ты не являешься Богом. Бог и эго не исключают друг друга; эго — просто один из способов присутствия Бога в мире.
---
-

Несколько человек вышли к реке и, будучи здесь чужими, хотели узнать, можно ли в этом месте перейти на другой берег.

Хромой сказал им:

— Здесь переходить реку опасно, пройдите ниже по течению.

Они ему не поверили: ведь сам он не мог перейти реку вброд!

Слепой сказал:

— Здесь можно перейти, только сначала поверните налево, а потом направо.

Они не последовали его совету: откуда ему было знать? Наверняка его переправлял через реку кто-нибудь другой.

Наконец, появился человек, который вызвался перевести их вброд.

— Я часто здесь переправляюсь, я живу на том берегу, а земля моя — на этом.

Они уверенно последовали за ним и беспрепятственно достигли другого берега.
---
-

Однажды Нарада сказал Кришне:

— Господи, покажи мне Майю.

Прошло несколько дней, и Кришна предложил Нараде совершить с ним путешествие в пустыню. Пройдя несколько миль, он сказал:

— Нарада, я хочу пить; не можешь ли ты принести мне воды?

— Подожди немного, я пойду и достану ее.

И Нарада ушел. Неподалеку была деревня; он вошел в нее и постучал в одну дверь. Она открылась, и на пороге показалась прекрасная молодая девушка. При виде ее Нарада тотчас забыл, что его учитель ждет воды и, может быть, умирает от жажды. Позабыв обо всем на свете, он стал болтать с девушкой.

Весь этот день он оставался в деревне. На следующий день Нарада опять был в том же доме и разговаривал с девушкой. Вскоре он попросил отца девушки выдать ее за него; они поженились, у них родились дети. Так прошло двенадцать лет. Его тесть умер. Нарада унаследовал его имущество и жил очень счастливо в своем доме, окруженный женой, детьми, полями, скотом и прочим.

Но вот случилось наводнение. Однажды ночью река поднялась, вышла из берегов и затопила всю деревню. Дома начали рушиться, люди и животные тонули, и все уносилось стремительным потоком. Нарада должен был бежать. Одной рукой он вел жену, другой — одного из детей; второй ребенок сидел у него на плечах. Так он пытался перейти вброд страшный разлив. Однако течение оказалось слишком сильным, и едва он сделал несколько шагов, как ребенок, сидевший у него на плечах, упал и его унесло течением.

Нарада испустил крик отчаяния и, стараясь спасти этого ребенка, выпустил руку того, которого вел, и тот тоже погиб. Наконец, его жена, которую он изо всех сил прижал к себе, чтобы спасти хоть ее, была оторвана от него потоком, и он один был выброшен на берег. С рыданиями упал он на землю и горько заплакал. Как вдруг почувствовал легкое прикосновение и услышал:

— Где же вода? Ты ведь ушел, чтобы принести мне воды, и я жду тебя уже полчаса.

— Полчаса?!

В эти полчаса он пережил целых двенадцать лет и столько событий! И это все — Майя.(мираж).
---

Моления хасидов нередко сопровождаются громкими выкриками и восклицаниями. Однако ребе Пинхас из Корца молился очень тихо. Он пребывал в недвижности, и его голос никогда не поднимался выше шёпота. Пытаясь понять путь молитвы своего ребе, старшие ученики спросили его, чем объясняется такое поведение.

— В чём суть молитвы? — спросил он в ответ.

— Двейкус, — отвечали ученики. — Единение с Единым.

— Правильно, — сказал ребе Пинхас, — а суть двейкус — Гиспаштус ха-гашимиус (оставление уз материи), то есть прекращение восприятия себя как обособленного «я», ума и тела. То же самое естественным образом происходит, когда человек умирает. Наши мудрецы говорили: «Для некоторых смерть подобна попытке протянуть корабельный канат сквозь узкое отверстие: приходится изо всех сил дёргать и тянуть; канат неистово извивается и словно корчится от мук». Для других же людей смерть подобна поцелую — всё происходит так легко и незаметно, будто кто-то снимает с поверхности молока случайно упавший волосок.

— То же самое касается молитвы, — закончил ребе. — Для некоторых временная смерть «я» в молитве подобна протягиванию толстого каната через узкое отверстие. Человек надрывается, скрежещет зубами, его тело корчится и извивается. А для других молитва — словно Божий поцелуй, когда тело и ум исчезают тихо и незаметно, сами собой. Вы, друзья мои, надо думать, крепкие канаты. А я — всего лишь волосок.
---

Комментарий Рами Шапиро

Кто ты: канат или волос?

На ранних этапах духовной практики мы — канаты. Мы подчиняем себя дисциплине, требуем от себя смирения, изо всех сил стараемся контролировать свои мысли, слова и действия, чтобы они соответствовали строгим образцам, установленным учителями и мудрецами. Со временем к самодисциплине привыкаешь, она даётся много легче, — однако не следует воспринимать это как знак того, что канат превращается в волос.

Человек не может превращаться в волос постепенно, он просто в определённый момент перестаёт быть канатом. Мы перестаём быть канатами тогда, когда осознаём, что наши усилия ни к чему не ведут; когда открывается истина, что нет никакого «где-то», куда нужно стремиться. Бог всегда присутствует здесь и сейчас. И мы вечно в единстве с Ним, ибо Он есть всё. Нужно лишь осознать это.

Такое осознание не требует ни малейшего труда. Стараясь вспомнить забытое имя или решить какую-то задачу, ты пытаешься мобилизовать ум. Хмурясь и морщась, трёшь лоб, сдвигаешь брови к переносице, закусываешь губы - но расшевелить мышление этим не удаётся. Наоборот, мысли становятся ещё более вязкими и тяжёлыми. Но стоит только расслабиться и перестать думать о проблеме, как само собой приходит готовое решение. Ты ничего не сделал для того, чтобы оно пришло к тебе, ты просто перестал мешать ему прийти. Канат всегда напряжён. Волос порвётся даже при малейшем натяжении.
---
-

Я слышал о двоих заблудившихся в лесу глухой ночью. Это был очень опасный лес, полный диких зверей, очень густой; тьма окутала всё вокруг. Один человек был философ, а другой был мистик; один — человек сомнения, другой — человек веры. Внезапно разразилась гроза, загремел гром, и ярко сверкнула молния.

Философ взглянул на небо, мистик посмотрел на тропу. В этот момент вспышки молнии тропа была перед ним, освещённая. Философ взглянул на молнию и начал гадать: «Что происходит?» — и потерял тропу.

Вы заблудились в лесу более густом, чем в той истории. Ночь ещё темнее. Иногда вспыхивают молнии. Опустите глаза на тропу.
---

Как-то в одной деревне один человек сошёл с ума. День был жаркий, и он один шёл по безлюдной дороге. Шёл он довольно быстро, стараясь не пугаться: можно испугаться, если кто-то есть рядом, но чего бояться, если вокруг никого нет? Однако нам страшно, когда вокруг никого нет. Фактически, мы боимся самих себя, и, когда мы одни, этот страх ещё сильнее. Никого мы не боимся больше самих себя. Мы боимся меньше, когда нас кто-то сопровождает, и больше, если мы предоставлены самим себе.
Читать далее...