У меня была надежда…
Даже три надежды было:
первая свои одежды
королевские носила.

А вторая – по-домашнему,
в халатике и тапочках,
берегущая вчерашнее,
и вобще – такая лапочка.

А последняя – в лохмотьях,
не перечущая против,
попрошайка, санкюлотка
и немного сумасбродка.

Три надежды – три надеждочки:
на любовь, пока не данную,
на уют – покой и семечки,
и на волю окаянную.

Дни о дни спотыкаются. С моря
в полный рост набегает волна.
Дождь бомбит что есть сил,
безысходно,
по изогнутым спицам окна.
Ты и я. Мы одни. В этом гуле
не могу ни сидеть, ни лежать.
Что осталось с тобой нам
в июле?
Пережевывать. Вспоминать.
Так рождается новое. Чувства
врассыпную бросаются. Мысль
наугад, боевыми, изустно
бьёт в упор задремавшую жизнь.
Выползают наружу обиды.
Я молчу. Отступаю и жду.
Ты срываешься. Бьёшь без причины,
а ведь знаешь, что скоро умру.
Так могла бы хотя бы сегодня,
когда стонет всё, жжёт изнутри,
вывор-р-р-рачивает,
рвется в клочья
— Умоляю тебя. Не смотри.
И ты воешь надорвано. Всхрипом.
Я дрожу. Задыхаюсь. Молчу.
Гонит ветер в пространстве двуликом
Горсть созвездий. Надежду. Мечту.

Песня выложена на
soundcloud.com/andre-grifon


Сильные чувства убивают
Быстрее сигарет и пуль…
Сильные чувства сметают
Людей с бешенством бурь…

Любовь отца не знает границ
Моя история мала но реальная
Занимает девять тысяч страниц.
И жизнь человека в ней – это главное.

Он вырос на улицах.
Он был не из самых.
За плечами Чечня.
Его школа из старых.

Всегда смотрел открыто в глаза,
Не пряча чувства в них…
Не припомню дня, когда
Он бы не помог для других.

Всегда был готов, если что
Подставить своё плечо
Для него это было важно
Без каких либо там “НО”.

Лучше всех он дружил
С девушкой одной.
Не скажу что он её любил
И что она была его женой

Просто так получилось
И не было у него никого.
Судьба так повернулась,
Что у него только она и авто.

Она носит трусики
За две тысячи Евро.
У него старые Найки,
И девяносто пятого Поджеро.

Она любит жестко,
Когда много денег.
Он бьётся только
За уличный респект

Она снималась в порно
Ей просто это нравилось.
Ей не надо было денег много
Она по-светски стебалась.

Её отец был из ФСБ
Полковник в отставке…
Ну, в общем, много лавэ…
Но мужик старой закалки.

Жены нет, дочка одна…
Времени нет, вот и гуляет.
Пока мужа нет, она молода.
Он ей всем в жизни помогает…

Но ему не нравилось,
Что дочь постоянно пропадает.
И этот мутный парень
Всё время её по Москве катает.

Однажды помощник отца,
Выбрав время, показал
Её фото и какого-то перца,
Отец узнал. Дома Скандал,

Перевёрнут шкаф,
Сорваны жалюзи.
Побои, хард стаф.
Запер в комнате изнутри.

Спец службы за парнем,
Три черные волги.
По красным камням
Вспоминая старые долги.

Два дня выслеживали,
В итоге пакет на голову.
Подвал в объятии тьмы,
Босиком по холоду голому.

Два дня пыток завершил
Контрольный в правый весок.
Его тело принял
В Тамбове карьерный песок.

А на следующий день
Его дочка куда-то пошла
Отец, догнав её в прихожей,
Похожий на гордого льва.

Намекнул ей, что мол теперь,
Ни каких проблем с сутенером.
И что он спалил бордель…
Дочь с неким интересом…

Спросила, какой сутенер?
Отец нахально ответил…
Ну тот парень,
что вы всегда вдвоем…

Она в шоке, упала на пол…
В её глазах он не видел боль…
Лишь Её рот шепотом стонал
Отец! Он ведь даже и не знал.


Сильные чувства убивают
Быстрее сигарет и пуль…
Сильные чувства сметают
Людей с бешенством бурь…

„У всего есть предел: в том числе у печали.“
Иосиф Бродский

Свечи капают стоя… в томлении липком,
Все отмечены признаком тяжкой ломоты.
Обрывая мелодию траурной нотой,
Исторгает орган звук печального всхлипа.
У всего есть предел: в том числе у печали.
Тучи могут уйти, если солнце в зените.
Могут кончиться слёзы, а может быть, зритель
Перестанет присутствовать в зрительном зале,
В помещении, полном печали и грусти…
Станет лишним тот самый последний свидетель.
Будут слёзы стекать и чернеть на паркете,
И никто не проверит, в чём тайная суть их.
А печаль будет молча ждать смертного часа,
Головой непокорной на плаху ложиться.
В черном платье гулять, а не в пёстром – из ситца.
Воровать, как монетки, крупицы у счастья.
Кто-то вырубит свет, и печаль, уж поверьте,
Перепутав местами вопросы и цели,
Станет что-то шептать и вздыхать еле-еле,
Уползая за светом в открытые двери.
Не дождавшись в подарок ни зрелищ, ни хлеба,
Ничего из того, что так важно плебею….
Будет чахнуть, последней хворобой болея,
Взгляд прощальный бросая в отверстие неба.

Она была ловкой, как кошка,
Простодушной и ласковой,
как приручeнный зверёк.
Имя - по звуку напоминало
щебетание ласточки...
Чтобы добраться до лесного озера,
она без устали,
могла лететь на велосипеде
десятки километров.
И я - летел за ней без устали...

Когда мы добирались до озера,
она снимала одежду,
как Василиса Прекрасная лягушачью шкурку,
и ныряла, растворяясь в воде...
Потом, разглядывая облака,
плела венок из ромашек,
надевала его на русые мокрые волосы,
находила травинки мятлика,
лукаво спрашивала:
"Петушок или курочка?".
Ловкими пальцами собирала,
и, если я отгадывал,
наклонялась и целовала,
и губы её
были вкуса лета.

Мы были ровесники
Ромео и Джульетты...

Кончились каникулы,
и мы разъехались
во взрослую жизнь.

Холодов усталую замученность
Попрошу из памяти убраться.
Я дышу теплом. Я так соскучилась
По комфорту летнего пространства!

По деревьям под фатой цветения,
По зовущим солнце ярким травам...
Ощущаю мир - как обретение,
Ощущаю жизнь бесценным даром.

Надо мной, во мне звучит Вселенная,
Я вдыхаю небо полной грудью.
Мир оживший - это откровение,
Это здесь,сейчас. И завтра будет!

[450x600]
Сердце от любви растает
и расправит два крыла,
тот в блаженстве пребывает
чья душа любви полна...
Объяснить любовь так сложно,
но возможно пережить,
перед ней слова все ложны,
ею можно только жить!...

Ретроспектива прошлого дня.

Бежать от самого себя,
В бетон рогами упереться,
Быть с женщиною, не любя,
И плохо по утрам смотреться…

Потом себя искать весь день,
Найти в буфете возле стойки,
Познать «обломовскую» лень
В постели вечно пьяной Зойки…

Тряхнуть мошной и стариной,
Вина зелёного – стаканом!
Чтоб дрожь почувствовать спиной
И жизнь увидеть балаганом.

Пенять – на самого себя!
Пинать, любимого, - не больно!
Оплакать, мысленно скорбя,
Что недоступно и крамольно…

Вернуться вечером домой,
Устало мысленно раздеться,
Быть до утра самим собой…
И снова в стену упереться!

Не резон говорить о том, чего больше нет.
Вытек свет фонарей на серую мостовую,
Из семи моих жизней – можешь губить любую,
Прорастая на Белорусскую Кольцевую
Сквозь асфальт из «вне зоны действия», абонент…

Обо мне ты забудешь думать, – вопрос решён
Раньше, загодя, наспех и… на беду – не нами.
А стихи… я не прикоснусь к тебе и стихами.
Завтра выпадет снег, я стану дышать снегами,
Позволяя снежинкам падать за капюшон…

Позволяя себе поверить, что от ангин,
Пневмоний и коварных прочих других бронхитов
Можно скрыться за безразличием нарочитым.
Завтра выпадет снег. Ты мною почти дочитан.
Завтра выпадет снег.
- И ты себя береги…

Всем привет, вот и наступил 2010 год, всех поздравляю с этим веселым праздником НГ и жеаю успехов и счастья в новом году, с наступающим рождеством. Давайте делиться кто и как провел НГ? Может кто-то куда то ездил например в экзотическую страну?

Еще раз всех с новым годом.

Ах, оставьте, милый, Ваши бредни:
«Нам ведь с Вами хорошо так было…»
Для глухих не служат две обедни.
Вон пойдите. Страсть давно остыла.
Притворите за собой все двери.
Старика-швейцара не будите.
Коль расскажете, никто Вам не поверит,
Что души могу не чаять в фаворите.
В свете обо мне молва иная,
Мол, княжна душой и телом – мрамор.
Да, была лишь с Вами я Данаей,
Но Любви не посещала храма.
Там не возжигала фимиама,
Не шептала полночью молитвы.
Так пойдите вон! Ужели мало?..

...Вышел.
...Как же больно...
Что ж, мы квиты.

Утренняя чушь

Французскую булку ест французский бульдог.
У меня из спины вырастает рог.
Я им зацеплюсь за обивку дивана,
И мне и спокойно станет и странно.
Пес ногу поднимет на французскую башню.
С блеском Прованса, по-гасконски бесстрашно.
Упаду я с дивана, сломаю рог.
Бульдог на клавишах бацает рок!
Круасан запивая шампанским на завтрак,
Мой пес не забудет мне «Ola!» прогавкать,
Потом, читая в «La Monde» репортаж,
Мой пес прорычит: «Bon voyage! Bon voyage!»…

Дневная чушь, послеполуденная

Жужжит ручей, течет пчела и зеленеют облака.
На фиолетовой траве растет кисель из молока,
Овсяной каши и жука, заползшего случайно…
Но про жука, чур, никому! Большая это тайна!

Вечерняя чушь на ужин

Великий король, убиватель сосисок,
На ужин как-то наелся ирисок.
С большой непривычки раздулся живот.
Казалось, его вот-вот разорвет.
Король был бесстрашен, король был умен,
Король был сосисковый чемпион.
И жалко народу расстаться с героем.
Для всех сарделек – неутешное горе.
Колбасы и плачут и волосу рвут.
Печальные песни шпикачки поют.
Бифштексы, котлеты и шницели строем
Прошлись дружно в ногу пред нашим героем.
Врач прописал королю для затравки
Пиявки и очень полезные травки.
Сосиски теперь под огромным запретом.
И очень рады при всем при этом.
Король печально глядит в огород,
Где спеет морковка и свекла растет.
В мечтах он ласкает кусок отбивной.
Ириски, граждане, - это вечное зло.

Чушь просто так

Лучший подарок и лучшая помощь –
Чушь. Чушь-взрослый и чушь-ребенок.
Чушь слегка и чушь очень важно.
Чушь – это всем. Чушь – это каждому.
Мы максимум времени тратим на чушь.
Мы живем ерундой и пустячно к тому ж.
И прекрасно и здорово и хорошо.
Чушь – это все, и чушь – это всё.

Она говорила: "На улице – осень.
Ненастье и холод прокрались и в сердце.
И лето прошло. Или не было вовсе…
И, верно, уже никогда не согреться!.."

Она говорила: "На улице – слякоть.
И больше играть нет желания в прятки.
И сил не осталось смеяться и плакать,
Терять, ревновать и любить без оглядки…"

Она говорила, дыхания тише,
Что: "Мы не одни. Это вовсе не странно…”
Она говорила: "Ведь память нас слышит,
Запомнит и краску, и привкус обмана."

Она повторяла мне: "Нет…" и "Не любит…",
"Устала, раскисла…", "Плохая погода…",
"А, может быть, завтра – хоть солнышко будет…
А если не завтра, так – через полгода!.."

Она говорила: "На улице – осень…
Не надо спешить и придумывать счастье…"
Она говорила… А дождика косы
Совсем растрепались… Ведь было - ненастье!

Снова гонит отчаянно
Ветер в даль облака,
Как листок неприкаянна,
Как печаль высока.
Одинокая странница
Средь житейских морей
Вечной жизни избранницы
В мире тленных людей.
Как рассвет вечно юная
И как радость легка,
И загадочно лунная,
Как печаль глубока.
Невесомая, чуткая
К тонкой фальши и лжи,
И растерянно хрупкая
В бездуховной глуши.

За окном бродит осень тоскливо,
ну а я на вершине любви,
в отражении луж, так уныло,
в небесах догорают огни.
Мне не важно какая погода,
верю в то, что скучаешь и ты.
И листвою покрылась дорога,
на глазах у мирской суеты.
Кружит ветром увядшие розы,
вспоминаю глаза и слова,
не люблю холода и морозы,
на земле замерзает трава.
За окном бродит осень печально,
душу ты согреваешь мою.
Отражает гладь озера песню.
Откровение сердца пою.

* * *
Не хватай, октябрь, за запястья,
Не пугай дождями – не трусиха:
В луже капли пишут слово “Счастье”,
Осень листопадом шепчет тихо.

* * *
Лес вдали пылает самоцветом,
Терпкий дух грибной и прелых листьев,
Капельки с поникших стылых веток
Падают хрустально звоном чистым.

* * *
Вылиняло небо в цвет холстины,
Синьки явно на год не хватило.
Тоньше и изящней паутина
В отблесках усталого светила.

* * *
К югу вереницей стаи, стаи
Ветер разгулявшийся уносит,
И тепло из лета с ними тает…
В золоте с пурпуром входит Осень.

А мне, наивному мальчишке,
Который в жизни знал лишь боль,
Кто испытал не понаслышке
Любви второго плана роль,
Трудны нелепые попытки
Пойти опять извилистой тропой,
И я боюсь в песках тех зыбких
Вновь не найти в душе покой,
А может, стоит вновь пуститься
Мне в этот омут с головой?!
Остаться жить, или разбиться? -
Не знаю делать что с собой!!!...
И то биенье, что слыхала
Лишь импульс жизни для меня,
Возможно, это всё ж начало
Любви открытой для тебя!

И за мной пришли на рассвете -
Широко гребли, чтоб с запасом.
Я на этой неделе - третий.
Что за гад в селе окопался?
Мы мерекали в клубе трошки,
Кто смердит, как клоп в одеяле?
Мне бы завтра копать картошку,
А меня вчера расстреляли.

Опер, сука, боец Советов,
Объяснил, раскрошив мне зубы -
Матюгался я у портрета
Усача, что нас шибко любит.
За любовь - аж до самых пяток -
Ордена ему да медали!
Я бы завтра напился с братом,
А меня вчера расстреляли.

Как поспоришь тут? Не по чину.
Знай одно - утирайся молча.
Пьяный опер в лицо мочился.
Гоготал, что твой дикий кочет.
То ли чудится, то ли снится -
Он в избе моей топчет кралю...
Я на святки хотел жениться,
А меня вчера расстреляли.

Слякоть – но мне не грустно,
Холод – но мне тепло,
Ветер крутит искусно
Листьев веретено.

Я вспоминаю детство,
Летний донецкий зной –
Чувство несовершенства
Ласкою только тронь!

Мне не забылся запах
С вишнями пирожков,
Время неясных страхов –
Вечер в предчувствии снов.

Всё мне тогда казалось
Мягким и лёгким как снег,
Доброе – запоминалось,
Злое – терялось на век…

Дождь заметался как птица,
Пойманная силком…
Я вспоминаю лица,
Лица ушедших потом …

Жаль, очень жаль, но в прошлом
Солнечных дней не догнать!..
Хочется о хорошем
Памяти не потерять.

Выцвело прошлое в бледность,
Словно с годами – синь глаз,
Детства наполненность, верность –
Ты возвратишься хоть раз?..
20-23.10.1987

Нас любят те, к кому мы равнодушны.
Они добры, застенчивы, послушны.
Они всегда на многое готовы.
А мы, порой, жалеем даже слово.

Нас любят те, кого, увы, не надо.
Идя к другим, мы пьем чужого яда…
Потом болеем, мучаемся, даже,
Но те, кто любят ничего не скажут.

Нас любят те, с кем мы могли стать лучше,
Но нам плевать на наш "счастливый случай".
Любовь, увы, жестока и упряма!
Нас любят те, кому мы роем ямы.

Нас любят так, как нужно ненавидеть!
И нам их жаль, но можем и обидеть.
Нас любят не за «что-то», вопреки!
Но нас несет течение реки.

Нас любят... И мы это принимаем.
Нас любят.. Но других мы обнимаем..
Нас любят.. Но глухи мы и жестоки..
Нас любят! И в итоге – одиноки.