Давай, мой друг, решайся! Полетели!
Когда — скажи мне, если не сейчас?
Полжизни время съело как неделю,
Чего скрывать, пожёвывая нас...

Преследуя поставленные цели,
Спускали час за часом в унитаз,
Но не добились мы, чего хотели —
Всё больше цели добивали нас

Тепло, светло, стабильные доходы?
На самом деле нет прочней оков!
Нас обманули. Деньги — не свобода —
Зависимость. Порой от дураков...

Ты думаешь, что всё ещё успеем
И рано нам пока переживать?
Смотри — ещё чуть-чуть и, сожалея,
Жить не начав, мы станем доживать...

Страх перемен оправдывая пользой,
Желаньем жить как все, чтоб не страдать,
Мы научились виртуозно ползать,
Но разучились, кажется, летать

Удобней сделать вид — не понимаем
Призыв души отправиться в полёт,
И по инерции за жизнь мы принимаем
Бег вечный то к чему-нибудь, то от

Скажи, зачем подобно "Мерседесу",
Способному на двести пятьдесят,
Среди ползущих занимаем место,
Не превышая скорость шестьдесят?

Летим, мой друг! Нет ничего дороже,
Когда кардиограммой пляшет мысль,
Жизнь чувствовать мурашками по коже
И не искать в мурашках этих смысл...

На спину прыгнуть ветру-вольнодумцу,
Чтоб к небесам прильнуть, летя на свет!
Боишься ты разбиться, став безумцем?
А я боюсь молчания в ответ...

Недорого купить картину написанную маслом можно тут.

штормит в стаканах… лодками чаинки смиренно оседают в терпкой жиже,
от пункта А до пункта Я все ближе, но икс и игрек в Б на рынке, ринге
сойдут/сойдутся в поединке снова за честь не счесть ни скорость/расстоянье,
ни площади, ни символа, ни слова, ни запятой… до станции дотянем,
до станции всегда вот-вот… перроны крикливо лгут в испуганные двери,
но только ночью их штурмуют сонно те, кто их лжи и правда смог поверить,
кому-то нужно, чтоб дробились тени на тишину и вой локомотива,
случайность ран от соприкосновений впечатывая заживо курсивом
в прицел курсора… внятен курс до полки, до Волги так ни зги… туманен экскурс,
манит с плаката пальмами Лас-Вегас над белым флагом пледа с барахолки,
прикрыв полой халата ложноножки, как на параде, в стороны не глядя,
мундир остывший заедать картошкой, мечтая о клубнике в шоколаде –
так христаради, вечно, сытопьяно, как битом быт в ячейке килобайта,
девятый – гать вагона-ресторана, как КПП, контрольно… бонни/клайды
кочуют по застегнутым на змейки карманам, душам, кошелькам и святцам,
дыру от пули, ценник, цент, копейку оставив там навырост, впрок, на – сняться
с насеста, с обезьянкой, с важным випом на фоне корабля… сбежав обратно –
на нары, в норы, в нерв нирван – на рифы горошин под матрасом в мутных пятнах….
отменены ключи, открыты окна плавильных камер для даров распада
на огород, на док, на вздох, на вдох, на… - постель?.. у нас своя, спасиб, не надо…
раскачивает спящие кварталы ночная степь, передавая лесу,
как эстафету, школы, шкалы, шквалы, железом рвут транзитные абсцессы…
по параллелям, равенствам и братствам, сквозь барабанный ток меридианов,
чтоб сбыться, стать, случиться… чтоб остаться хоть отпечатком на курке стоп-крана…

б у г и - в у г и

выморочно, брутто… туже и грубее…
оттого проворно… рисовались в цвете
шербурских маршрутов, ливнем по трубе и…
родничками в черной пасти на лафете,
ставили капканы, бегали по трупам
правильных глаголов в поисках наречий,
прыгали канканы и кричали в рупор
преданно и голо чушь про время лечит,
целовались слитно, целились раздельно
в бездну каталонца с ленью иноверцев,
пятками - в копыта, росписью нательной
прятали от солнца мерзлоту под сердцем,
браузером… бродом… обновить… открыться -
нужность по тарифу интер/супер/нежность…
в битвах за породу прыткие убийцы
конницами скифов вычли смех прилежно,
из замочных скважин ели кич о правде,
упоенно лгали, ввек не догадаться
всуе о неважном, том, чего же ради…
буги-вуги, Кали, это только танцы…
спали во вчерашнем, просыпались в зоне
завтра/после/завтра, под оплывшим небом…
ничего не страшно… страшно ничего не…
никогда не… так и не… инертно… слепо…
пресно оставаться… открываться глупо,
честно выжить, кроме… кутаясь в рогожу,
копирайты, святцы обновляя, губы…
поздно… пить боржоми… божоле же можно…)
тупо жечь инвойсы, излечась от сглаза,
роскошь «быть как люди» не звучит иначе…
ничего не бойся… будет все и сразу.
ни-че-го-не-бу-дет-ни-че-го-не-зна-чить

Заказать обувь по интернету стало проще с интернет магазином женской одежды.

Портится почерк. Не разберёшь,
что накарябал.
Портится почерк. Стиль нехорош,
но не характер.

Солнце, напрягшись, как массажист,
Дышит, как поршень.
У миллионов испорчена жизнь,
Воздух испорчен.

Почки в порядке, но не понять
сердца каракуль.
Точно «Варяг» или буквочка «ять»,
Тонет кораблик.

Я тороплюсь. Сквозь летящую дичь,
сквозь нескладуху –
скоропись духа успеть бы постичь,
скоропись духа!

Бешеным веером по февралю
чиркнули сани.
Я загогулину эту люблю
чистописанья!

Скоропись духа гуляет здесь
вне школьных правил.
«Надежды нету – надежда есть»
(Апостол Павел).

Почерк исчез, как в туннеле свет.
Незримый Боже!
Чем тебя больше на свете нет –
тем тебя больше!

Лишь в этом ценность кровных и не кровных уз,
Когда и в радости, и в горе люди вместе,
Быть должен, ощутим ответственности груз,
На расстоянии, вблизи и в любом месте.

Не надо вспоминать об узах кровных,
Когда лишь в том потребность есть,
Ведь душ родство дороже единиц условных,
Кто рядом в радости и в горе – тому хвала и честь.

Нельзя же всё деньгами только мерить,
Всю жизнь подсчитывать одни лишь барыши,
И ради выгоды не надо улыбаясь лицемерить,
Тогда идёт нищание, нищание души.

Конечно, в жизни допускаются условности,
Но есть терпимости предел и допустимости порог,
Прочнее кровных уз лишь только нить духовности,
Которой связывает души Господь Бог.

В том ценность кровных и не кровных уз,
Когда и в радости, и в горе люди вместе,
Быть должен, ощутим ответственности груз,
На протяжении всей жизни в любом месте.

Я научилась есть с ножа, порезав душу,
Ходить под небом без страховки по канату
И ликвидировать, как класс, подружек лучших,
В шкатулку прочного титана тайну спрятав.

Преодолён порог чувствительности острой,
В горящий дом войду без искорки сомнений,
Мне наплевать на предсказания и звёзды
И я не верю в толкованья сновидений.

Я пью сегодня, чтоб быстрей настало завтра,
Но одиночество дороже мне неволи.
Я ненавижу лишней быть и приручаться,
И потому держу все чувства за паролем.

Елена Родичева

боже,
в последней воде мне будет тошно тобой, но красиво.
в последнем колодце зима целует кобру дрожащей судьбы.
в последнем раскрывшемся лотосе – крошится иней.
яд разлагается в свет, не выдерживая пустоты
вещества внутри.
душно.
когда ты накинешь плащ – будет узнан
твой пристальный синий почерк по отсутствию плеска «я»
последняя нить соскочит – высвобождая бусы.
в колодце тонет последнее яблоко, семени не оброня ….
когда заострится хребет дождя – он выдохнет сырым дымом
в последние лёгкие окаменелые.
ни воздуха ни воды
не помнить и не желать – лишь падать в вечность - но мимо! мимо
последнего дна, последнего «да», последней минуты до тьмы.

приглядись и увидишь швы
обещали что нитки крепки
но
так сквозь меня прошли
две реки

воет всю ночь пёс
это известно к чему
и
я закидываю вопрос
в первую глубину

что ты прячешь в открытой ладони
так выкривается тишина
дочь охотника и внучка нойды
учится танцевать
одна

а во вторую реку
ни единожды не войти
я по первому снегу
вычерчиваю пути
чтобы не заблудился
ни на море, ни на земле
мой рыбак

это я безымянная птица
что приносит ночь на крыле
и засыпает в руках

я проверю на небе все звёздочки
чтобы твой курс был точен
это моя тюленья мордочка
следит за тобой ночью
отгоняя морок и муть
от твоих сомкнутых век
это я отправляюсь в путь
через тысячу тысяч рек
налегке
с ветерком

это я совершаю побег
не могу
когда
далеко

ПАМЯТИ АНДРЕЯ ВОЗНЕСЕНСКОГО... В Стадольник

В минуту сегодняшней скверны –
не плоскость с двухмерных холстов –
явился мне многомерный
Христос.
Шли муки, подобно мосту,
перпендикулярно кресту…
Андрей Вознесенский Распятие

Распинали, распинают – тело, душу, –
и распять хотели б – Дух, –
не хватает тёмным силы,
и – Огонь Его не тух.

И горит Огонь в столетьях,
ярче всё – на зла ветру,
и Он в Искрах выпадает, –
в нашу тоже здесь страну…

И куда ни повернуться,
в день какой, иль даже в час –
скверны встретите довольно…
Свет Его – горит и в нас…

И в сердцах, что в многомерьи,
служат – Небу и Земле…
И сгорит в Огне том скверна…
Свет идёт – по всей Земле…

Качественные пластиковые окна и натяжные потолки г. Серпухов можно купить здесь.

Она видит в глазах
не только механику тела,
не только зрачки, роговицы,
глазное яблоко в руках капилляров,
не только эмоции –
радость, ненависть, страх,
но и меня – человека сегодняшнего,
вчерашнего, да и завтрашнего;
так же четко как тридцатипятилетнего
видит и четырнадцатилетнего,
она умеет его подманивать
и извлекать.
______А достань мне, пожалуйста,
_________меня пятилетнего,
_________когда я обжираюсь черешней,
_________сидя под низеньким деревцем,
_________перемазанный бликами солнца.
______А достань десятилетнего,
_________отлупленного за непослушание,
_________с разводами на щеках,
_________с уверенностью в голове:
_________я не буду послушным!
______А достань шестнадцатилетнего,
_________сидящего на берегу тихой речки,
_________обводящего ресницами закат,
_________словно кистью,
_________верящего в пушистое завтра.
______Достань двадцатипятилетнего,
_________держащего на коленях сына,
_________или сорокапятилетнего,
_________колющего бородою внука…
Только старика не доставай.
Старика я и сам умею…

Отличная партнёрка интернет магазина позволит реально заработать владельцам сайтов с траффиком. Партнерские ссылки можно оформить так, как удобно вам. Ссылку можно ставить на любую страницу магазина наиболее удовлетворяющую вашему сайту.

Дайрин Экзю

если б в школе урок был "любовь",
я училась бы только на "5",
выходила б к доске вновь и вновь
и тебе бы давала списать...

может поздно, но я поняла,
твой урок за тебя изучив,
что ты так не научишься сам,
без шпаргалок кого-то любить...

Лена Блядик

мы неправильно делаем, чёрт побери, неправильно!
это чувство противное, будто кого-то ограбили...
эти встречи урывками тайные, глупые, страстные.
знаешь, мальчик, а мы с тобой всё-таки... всё-таки разные.

мы неправильно делаем. губы-глаза-касания.
ещё капля - и я навсегда потеряю сознание.
ещё миг - и поднимутся флаги вокруг белые.
я нашла тебя, мальчик. ну что я... ну что я наделала?!!

мы неправильно делаем. танго на новом лезвии.
мы с тобою теперь так редко бываем трезвыми.
нам с тобою до звёзд дотянуться одним пальчиком
так легко... я, наверно, люблю... я люблю тебя, мальчик мой...

мы неправильно делаем. и наплевать на мнения.
мне гораздо важнее чувствовать сердцебиение.
я взорву весь город и вырежу всех свидетелей,
лишь бы только пожар в глазах моих не заметили...

Несоразмерности мечты
судьбой предложенным коробкам,
как знак возможной бедноты
на пару с радостью короткой.

Надеясь снова улететь
туда, где расцветают гены,
я различаю жизнь и смерть
по интонации мгновенно.

Готов внезапно все порвать,
искать большое, не по крохам,
пытаюсь я тебя не звать
и вспоминать, что было плохо...

Ночами не видать ни зги,
но прошлое и завтра зримо.
Не спится... Выключу мозги
и позвоню моей любимой.

Недорогое создание сайтов киев в веб студии.

Георгий Лысанов


За окном непроглядная тьма
И далёкие огоньки.
Настежь форточка.…Там – зима.
Чей-то говор… Гудки…

В перекрестье оконной рамы,
Сквозь прозрачную занавесь штор,
Я смотрю. И с Единственной… Самой…
Продолжаю немой разговор:

- Помнишь...?
- Помню…
- Уже ль не забыла...?
- Не забыла…
- О чём…?
- Ни о чём…
- Неужель это с нами было…?
- Было разве…?

И, вдруг – горячо –
Точно губы к губам прильнули –
Разлилось, разгорелось в груди!
Отчего?! Да не потому ли,
Что всё у нас впереди!

-Впереди…? Ты так этого хочешь…?
И кричу – в заоконье, в пургу,
В ледяное дыхание ночи:
- Не могу без тебя! Не могу!

Мы своровали два часа.
Летали по обоям тени...
Лицо зарою в волосах.
Прижмусь сильней.Твои колени

упрутся мягко в мой живот.
Послушай, полежим немного.
Покуда нежность в нас живет,
покуда знаем - все от Бога.

Пётр Симаков


В.М.
...мне снятся ваши гобелены
и ваши бра
и зеркала
в тяжёлых рамах
и жемчуга
и платья тонкого сквозная мишура
и украшения
из серебра...
...и взор внимательный
прекрасных чудных глаз...
и кажется
что это "завтра"
уж не наступит никогда...

как встреча первая не повторится
как промелькнувшее "вчера"
в навек застывшее "сейчас"
которое несёт меня
сквозь сны
в которых ваши гобелены...

Анатолий Болгов

Мыслями просверливая небо,
Туфлями блистая из под брюк,
Грустно разгребаю улиц ребус
И бреду в обьятия разлук.

В ресторанном гуле самоварном
Разразится самый летний джаз.
Буду есть с тарелки антикварной,
Сглатывая свой язык с ножа.

Всё загажу сальными слезами,
Обопьюсь мутнейшим коньяком.
Искренней весны немой экзамен
Был завален горьким пустяком.

Наших отношений яркий лОскут
Незаметно вышит клеветой.
Я уйду сегодня пьяным в доску
К проститутке на ночной постой.

И в любви я только постоялец
Без роскошных денежных мешков.
Кто же любит постоянных пьяниц
С дырками тоскующих носков.

Давай насладимся дремотностью позы,
когда у погоды господствуют грозы,
тепла аромат, половинок шелка
во сне бессознательно гладит рука.

Лениво потянется сон - подсознанье
услышать начало и губ бормотанье.

Но близость движений, уже до начала,
до капелек влаги, волна у причала.
Так мерно, спокойно прилив и отлив
качает, как чаек, подъем и обрыв.

От ветра откроется створка окна...
Не бойся, дотронься до самого дна.

Андрей Вознесенский

Старый корвет – самый юный и модный
тысячу лет.
Вышел на улицу без намордника
старый поэт.
В ужасе дети. Полыми флейтами
свищет скелет.
Вдруг проклянет он наше столетие,
страшный поэт?
Мэтр партизанит хромой куртизанкою
под марафет.
Танки похожи на запонки
в грязном снегу манжет.
Ежесекундно рождается заново
новый поэт.
В жизни для женщин, в хохоте встречных
смерти ища,
старый поэт, ты бессмертен и вечен,
как человеческая душа!
Душа народа на предъявителя.
Возраста нет.
Где моя вера, шар из финифти?
Слово в зените
через запрет?
Новые русские, извините,
я – старый поэт.

Нас пленил звездопад, мы всю ночь танцевали,
Словно сети любви, удивительный хмель-
Мы кружились, рассвет разливая в бокалы,
Добавляя туда же француский мартель.

Ветер нежно ласкал восхищенные струны,
Разгорался костер нерастраченных чувств-
Невесомый туман зацепился за дюны,
Шлюпка жизни давно поменяла свой курс.

Потерялось в просторах немыслимых время,
Стрелки мирно застыли на звездных часах-
Ты взлетала все выше на дерзких качелях,
Две росинки соблазна на нежных губах.

Притяженья сердец безграничная сила
И слияния душ удивительный миг-
Колдовская Луна, чуть смущаясь, накрыла
Романтический ужин в саду для двоих...

Когда первый раз оказываешься в Греции, то невольно поражаешься как бы разлитой повсюду церковности. И дело здесь не в обилии храмов, как новых, так и древних, и даже не в добром отношении почти каждого встречного к человеку в рясе (недаром они про себя так и говорят: эхуме севазмо я то расо – мы рясу чтим!), и даже не в том, что слегка прикрывшая свою наготу крупноформенная тётенька в трамвае вдруг начинает производить какие-то странные движения рукой, отдалённо напоминающие крестное знамение – проезжая рядом с храмом. При первом взгляде кажется, что мощь православной традиции, вне которой грек едва ли осознает себя потомком великих ромеев, незыблема и по сей день. Когда же узнаёшь, что в школах – так называемые «религиозные уроки» обязательны для всех, духовенство получает зарплату от государства, а крупные церковные праздники – нерабочий день, просто дух захватывает. Вот она, православная цивилизация, вот она, победа Креста над миром сим, вот где сохранились и по сей день остатки Великой Православной Империи!...

Для русского человека с изнасилованным коммунистическим режимом сознанием такое восторженное впечатление неудивительно. У кого-то это яркое впечатление канонизируется и остаётся на всю жизнь призмой, сквозь которую воспринимается всё греческое, у других этот восторг постепенно вытесняется соответственно мере погружения в реалии греческой жизни. Последний гвоздь в гроб с мифом «исключительного греческого благочестия» вбивает случайно оказавшийся на Лаврской службе заезжий эллин, с искренним ужасом в глазах рыскающий по сторонам, чтобы дать ослабу ногам, не привыкшим к такому молитвенному столпничеству...

Чем ближе знакомишься с вполне искренним греческим гостеприимством, тем лучше понимаешь, что при всех невиданных для нас открытости и радушию попытка глубже понять душу другого встречает вполне резиновый отпор. Внешняя открытость – это даже не искренне-фальшивая американская улыбка, на которой просто написано: «Купи моё – и пошёл вон!» Это совсем другая улыбка-как-установка-по-жизни: в ней – снисходительность и требование благодарности.

Есть такая греческая пословица: «На перстне Вселенной сапфиром сияют Афины». Масштаб греческого самоощущения – вселенский, и никак не меньше. Едва ли какому-нибудь китайцу или даже американцу придёт в голову сделать подобную идею народной поговоркой. Только потому, что и Америка, и Китай, да и Россия – будем надеяться! – всё-таки ещё не превратились в музейный экспонат. Саморефлексия же греков, точнее, доводящая до самозабвения медитация над тем, как много они – точнее, их далёкие как-бы-предки – дали цивилизации, породила совершенно уникальное отношение нынешних поколений к остальному миру: заискивающе-маниакальное.

Но самое печальное, что приходится видеть – это постепенное превращение в музей и православной традиции как таковой. Как-то раз один из моих знакомых так, между делом, вдруг спросил: «Отче, а может мне уже и поисповедываться стоит?» Курьезность этого вопроса в том, что этому рабу Божьему уже под пятьдесят, он регулярно ходит в храм, где на Пасху и Рождество традиционно причащается, и при этом он за всю свою жизнь ни разу не был на исповеди. Быть может, это частный случай, но, боюсь, характерный. Когда мы в первый день Великого Поста, который в Греции является государственным выходным, отправились в храм бить поклоны, то с изумлением застали там трех пожилых женщин и окончание службы. А народ – жарил шашлыки на горе и запускал воздушных змиев. Последние годы всё чаще слышно о нарастающем противостоянии между государственными структурами Греции и Церковью: финансовые скандалы, требование убрать преподавание основ веры из школы, лишить духовенство государственной субсидии и многое другое. Всё это не более чем попытка зафиксировать формально уже давно происходящую маргинализацию Церкви, её уход, точнее, вытеснение из самых широких слоёв общественной жизни. Церковь вроде бы и присутствует везде – но это присутствие недейственно, нежизненно; оно проигрывает вездесущему соблазну жить красиво за счёт других – тем более, что они – должны! Если не произойдёт какого-то решительного перелома в сознании греческого общества, мы можем стать свидетелями появления самого жуткого по своей гротескности музея-заповедника, где неспособные к самостоятельному выживанию существа будут висеть ненавистным бременем у всей постхристианской Европы.

Хотя, быть может, активная фаза греческого синдрома послужит для нас, русских, предостережением не превращать снова себя в n+1 Рим со всеми вытекающими? Чтобы не последовало за "греческим" и "нового русского синдрома"?...

Русская баня в Москве - замечательный досуг для души и тела.