А у нас на крыльце растёт помидор. Прямо в цементном монолите, у подножья многоэтажки, в узенькой щёлочке между двумя плитками, куда ветер нанёс какой-то чахлый плодородный слой. А может, это не ветер был, а консьерж. С него станется - помню, однажды он поселил здоровенного петуха внутри стеклянной рамы подъезда. Дня на три, пока хозяева в деревню не увезли - но было забавно. Сразу видно хозяйственного мужика.
Помидор куситится всерьёз. Хоть и "грядка" в тени, и погода оставляет желать, и корни-то пустить некуда, а на нём уже висит четыре зелёных шарика и цветут жёлтые звёздочки. Вот это я понимаю - воля к жизни.
Не успеет до осени.
Эгоизм, видимо, - обязательная черта характера любого настоящего интроверта. Если всё, чем ты живёшь, находится внутри тебя, трудновато вдруг сфокусироваться куда-то вовне.
Мозгами понятно, но не всегда от понимания становится легче. Хоть кому-то.
Самый простой способ сфокусироваться вовне - это воспринять тамошний объект как часть себя. Может, это жульничество и вообще высшая степень эгоизма, а может, все так делают. Как мой любимый князь Андрей. Мне-то откуда знать.
...Когда в раковину какой-нибудь осклизлой и бесхребетной устрицы попадает инородный объект, она начинает укутывать его в радужный перламутр своих фантазий....
Численность популяции мух на кухне стабильно составляет три единицы. Мы их ловим ловким (или не очень) движением руки и гуманно выпускаем на улицу. Обратно вроде бы пролезть невозможно - никаких серьёзных щелей в окнах и дверях нет.
Но численность популяции мух на кухне стабильно составляет три единицы.
Он предлагает пометить мух разным лаком для ногтей, чтобы понять, если какая-то из них постоянно возвращается и уничтожить её физически.
Некоторые люди, кажется, вообще не умеют взрослеть. Наверное, это хорошо.
Ещё люблю собирать грибы. Брести, куда глаза глядят, через лес, слушать берёзовый шум и чириканье пташек. Погружаться в знойный летний лесной покой. Разглядывать блестящий ажур паутинки - как будто трещины в неподвижном воздухе. Шуршать рыжими листьями в изумрудной траве. Обонять ароматы репеллента и согретых солнышком смолистых сосен. Обретать халяву, воплощённую в виде сыроежек, лисичек, свинушек и прочих даров природных.
Люблю-то люблю, а не делала я этого уже лет пять и порядком это мастерство подзабыла. Пришлось даже оставлять на воле некоторые экземпляры, при опознании которых я была не уверена. И всё равно ведь притащила с собой ложный подберёзовик, каким-то чудом только он избежал общей кастрюли.
В общем, сварила я вчерашние грибы и выпила стакан тёплого бульона. Хорошо-о. По крайней мере, пока.
Если не вернусь сюда на будущей неделе, просьба в ваши скорбные комментарии вставлять картинки с ирисами, они мне нравятся потому что.
Хорошо, когда есть такое волшебное место, где само собой иррациональным образом становится хорошо. Ну или по крайней мере - легче.
Я люблю болотную дачу за то, что там особо ничего не меняется. Почти не строят новых домов, не рубят деревья, и даже собака сторожа - копия той самой...Белая с рыжими пятнышками. Всё также детишки гоняют на велосипедах, и всё также девчонки постарше, болтая, наматывают круги по двум дачным улицам. Как и я когда-то... Впрочем, я не была фанатом таких прогулок.
А сами болота за последние годы куда-то рассосались: можно идти по лесу несколько часов и никуда не увязть. Что и было сегодня мною проделано. Грибов тоже стало меньше. А комаров не убавилось, и мне совершенно не понятно, как они там выживают, и кого они там едят, когда я в городе? В лесу вряд ли много других теплокровных существ помимо редких грибников.
(Рианонн чуть было не помер от кровопотери прямо у опушки, хотя активно отбивался и положил около двухсот врагов. Вот кто по-настоящему ждал меня столько лет!)
И ещё там, в этом вечно недостроенном захламлённом доме, сохранилась атмосфера, созданная бабушкой. Это не тот случай, когда каждая вещь вызывает трогательные воспоминания и хочется поплакать. Это гораздо лучше. Это как будто живое присутствие, как будто ничего не изменилось и не было этих восьми лет без неё. Некоторые люди умеют уйти - и одновременно остаться. Высший пилотаж.
Что-то я часто про детство ностальгирую, а?
Читаю гневные письма у себя на почте. П. - человек не особо адекватный, так что он мне их накидал с полсотни. Есть над чем помедитировать.
Не то, чтобы я получала от чтения какое-то мазохистическое удовольствие, просто сегодня ничто не гармонирует с моим состоянием более, чем бессвязная ругань в мой адрес. Любые другие процессы и проявления кажутся какими-то нелепыми и бессмысленными.
П. - человек не особо адекватный, поэтому между ругательными письмами иногда попадаются и нежные. Хотя это скорее и исключение из общего правила, открывая очередное послание не знаешь наверняка, на что наткнёшься. По-моему, в отрыве от контекста в этом есть какая-то грустная вселенская мудрость.
Не хочется думать над этим, да и вообще ничего не хочется.
Так вот, значит, как обстоят дела. Я хоть сколь-нибудь нужна людям только до тех пор, пока у меня хорошее настроение и я их забавляю. Проснись и пой, Ри. Ничего не изменилось за эти годы. По-прежнему копательница картошки, посудомойка, составительница отчётов, рисовательница баннеров, безотказный чат-бот. Что угодно, только не живой человек со своими внутренними процессами и проблемами. Я нужна лишь до тех пор, пока с меня есть, что взять: картошку, посуду, работу, хорошее настроение. Как только я становлюсь неспособна отдавать - сразу же посылаюсь нафиг.
Действительно, ну зачем тратить на меня усилия. Зачем помогать. Зачем делать всякие глупые приятные мелочи. Мне же совершенно не обязательно, чтобы взаимно. И так сойдёт. Сама отлежусь, переживу и снова стану вилять хвостиком, копать, мыть, работать, развлекать... Проверено.
Очень-очень хочется послать всё к чёрту. Жаль, что нельзя. А если нельзя, но очень хочется?...
На закате выдвигаемся по тропинке в лес, к роднику имени преподобного Пафнутия.
(Вот кстати меня всегда раздражают эти принятые в церковном языке сокращения типа прп., св., р.б. и так далее. Попахивает какой-то складской казёнщиной)
Ю. разглагольствует об особо чудесной атмосфере и благодатности данного места, я занимаю позицию скептика. Не то, чтоб я правда была каким-то злостным скептиком, просто патологически не люблю поддакивать и считаю, что в споре рождается истина. Такая вот поганая черта характера.
- Ты, кстати, не заметила, что тут комаров нет? - благоговейно спрашивает Ю.
- А это кто? - я демонстрирую правую руку, на которой удобно разместился крылатый кровосос.
Ю. издаёт невнятный возглас, полный праведного негодования, и лупит меня по руке. Комар падает бездыханный. И как не стыдно убивать зверюшку в таком святом месте, сокрушаюсь я. Ничего, говорит Ю., так он быстрее переродится во что-нибудь более высокоразвитое. Хихикаем вместе. Современное православие такое современное!
Источник преподобного Пафнутия представляет собой водокачку для набора воды плюс маленький домик с купелью внутри, разделённый на мужскую и женскую половины. Скромно просовываюсь внутрь и наблюдаю, что дамы как-то не особенно спешат с погружениями. Узнаю, что температура воды - всего четыре градуса. После тридцатиградусной жары, висящей в воздухе - практически жидки азот. Одна пожилая тётушка прямо на моих глазах совершает невозможное: спускается в воду по лесенке (бодро объявляя всем, что второй раз уже не так страшно) и ныряет с головой. Я хватаюсь за сердце и решаю подождать снаружи. Маленький сын одной из паломниц плачет у двери и стучит в неё кулачками с криками " мама, вернись". Душераздирающее зрелище. Впрочем, все остались живы. Ю. хватило только на то, чтобы зайти в воду по колени. Ну а ваша авторша вообще ограничилась созерцанием этого всего. Я же была без купальника, вы ж понимаете, вот если бы был купальник, тогда коне-ечно...
После родника мы недолго любуемся крестным ходом (живописное зрелище, что ни говори) и отправляемся спать. С изумлением обнаруживаем, что в гостинице - не протолкнуться. Занятыми оказываются не только все койки в нашей комнате, но и раскладушки в коридорах. В темноте переодеваемся и укладываемся. Мадам на соседней кровати минут двадцать ещё шепчет стихи пополам с молитвами. Остальные стоически терпят. Потом она наконец замолкает и я отключаюсь.
Ненадолго. Раскатистый храп будит меня - и не только меня - часа через два. Почему у храпунов всегда самый крепкий и здоровый сон? И проблема не только в саундтреке. За два часа восемь человек выдышали в комнате весь кислород, а открытых форточек при отсутствии ветра катастрофически не хватает. В итоге посреди ночи мы с Ю. будим дежурного администратора, каемся в слабости телесной и нас выпускают на свежий воздух. Прохладный кислород накатывает волнами эйфории, мы любуемся звёздами, рекой и колокольней в лунном свете, слушаем безупречную ночную тишину. Потом уходим спать в машину, долго там ворочаемся и весело стебёмся над этими мелкими неудобствами.
Завтра будет ещё целый день, наполненный, правда, слишком личными и сложными переживаниями, чтобы здесь о них писать. И ещё мы неожиданно станем свидетелями процедуры экзорцизма. Жуть такая, господа... И наводит на размышления.
- Сейчас смотри налево, - говорит Ю., - Будет чудо.
Наш синенький "лансер" плавно преодолевает очередной холм и слева, действительно, открывается вид на залитый склоняющимся солнцем монастырь.
"Ух ты-ы!", - машинально реагирую я, хотя на самом деле ничуть не впечатлена, а вовсе даже наоборот. За последние полгода я насмотрелась на такое количество храмов и кремлей, что удивить меня может разве что нечто из ряда вон. Признаться, я ожидала этого "из ряда вон" от знаменитой Оптиной Пустыни. Перед поездкой куда-то я обычно стараюсь не смотреть фотографии, чтобы получился сюрприз, и на этот раз уже нафантазировала себе суровый серый бастион посреди выжженной солнцем степи. А тут - жизнерадостная нежно-пастельная разноцветность, сосновый бор и до города буквально рукой подать. Через пять минут, уже на подъезде, - очередное расстройство: Ю. рассказывает, что знаменитая легенда про раскаявшегося душегуба Оптия, основавшего данную обитель, не имеет никаких исторических оснований. Вот так поворот. А я всю дорогу, все четыре с половиной часа ломала голову над психологическим портретом этого несуществующего персонажа. Ёлки-палки, не зря он казался мне таким неправдоподобным.
Паркуемся на стоянке, процентов на восемьдесят заполненной. С облегчением вываливаемся из душной кабины на тридцатиградусною жару и бежим устраиваться в местную гостиницу для паломников. Ю. предрекает, что мест, возможно, уже нет и нам грозит ночевать в машине. Я заверяю, что всё будет хорошо и вообще мы сюда не дрыхнуть же приехали, правда?
Свободные места оказываются в изобилии, мне остаётся только молча удивляться, зачем это в коридорах стоят застеленные раскладушки. Ну и "европейский" вид общежития меня тоже приятно удивил. Всё безукоризненно чисто и опрятно, в том числе и санузел, вот только количество человек в комнате не совсем люксовое. (Справа за кадром ещё две койки. Цена удовольствия - триста рублей в сутки)
Бросаем сумки и отправляемся на вечернюю службу. Сам храм и изнутри, и снаружи не особо впечатляет, впрочем, продвинуться дальше середины и рассмотреть главные интересности мне так и не удалось, а в тот вечер я и вовсе застряла почти на пороге. Внутри - толпа. Толпа медленно циркулирует: кто-то выходит, кто-то проходит глубже, так что я почти сразу теряю Ю. Но мне и всё равно: я слушаю. В голове копошится некошерная мысль, что в ближайшем прошлом здесь принял постриг коллектив какого-то оперного театра, по крайней мере, мужская его часть.
Через полтора часа запас кислорода в организме окончательно оканчивается и я сбегаю на улицу. В садике, у распахнутых окон храма стоят люди и слушают. Умные! Однако я понимаю, что мой мозг уже слишком отключился, чтобы ещё что-то думать даже на свежем воздухе, и иду провертиваться к реке. Тем более, что настаёт столь любимый киношниками и фотографами "золотой час" перед закатом.
Река называется Жиздра, но, несмотря на это, выглядит и пахнет вполне прилично. Там даже купаются. В жару она совсем обмелела и в лужах на песчаном пляже барахтаются пескарики. Как они пережили дневной зной - мне непонятно, но, по крайней мере, я уверена, что они не хотят это повторить завтра. Вылавливаю их руками и бросаю в реку. Купальщики весело таращатся.
Потом звонит Ю. и мы отправляемся ужинать в монастырскую "чайную". Там не то, чтобы дорого, но и не то, чтобы дёшево. Съедаю вкусную рыбную котлету за 60 рублей и покупаю бутылку самодельного кваса за 100. Начинаю бурно восхищаться квасом, но Ю. отнекивается, прикрываясь своим водительским статусом. Можно подумать, я портвейн предлагаю.
Кстати, на всём, что продаётся в черте монастырской ограды, ценников нет, а есть карточки с надписями вроде "пожертвование за пирожок - 15 рублей". Так мило.
[604x453]
Зы.
Всё-таки я ещё очень плохо разбираюсь в людях. Они, люди, не перестают меня удивлять.
Неприятно, разумеется, а вы как думали.
Тёмная сторона луны есть у каждой луны, но у некоторых она тёмная, потому что просто сейчас не время на неё смотреть. А наш спутник по умолчанию вращается вокруг нас и вокруг своей оси таким хитрым образом, чтобы мы всё время видели только один его бок. Это происходит из-за смещённого центра тяжести, не совсем совпадающего с геометрическим. Читайте - внутренний диссонанс.
Так что любой товарищ, у которого что-то где-то не в порядке, будет старательно сиять вам лунными ночами только одной стороной, и не дай Бог узнать, что творится на другой. Это я точно знаю, сама ведь такая. У меня тоже - внутренний диссонанс. Я могу быть белой и пушистой (если обстоятельства благоприятствуют), и при этом совершенно естественно в чём-то оставаться самолюбивой грымзой. И это - не игра, это вполне естественно для меня, как для луны естественны обе её стороны. Мне ли тогда не понять и не простить? Да, иногда спокойнее просто не знать, что там, на обороте. А иногда лучше и узнать, пока не стало слишком поздно. Буду считать, что сегодняшнее относится к второй категории. Минимум последствий.
Просто я теперь буду ещё меньше доверять людям. Просто я теперь буду постоянно гадать, кто смотрит на меня глазами собеседника из потёмок его души.
Нечаяно наткнулась на старые фотоальбомы. Вообще-то, сколько себя помню, старательно уклонялась от фотографирования вообще и от запечатления в семейных фотолетописях - в частности. Мне всегда казалось, что на фото я получаюсь даже хуже, чем есть на самом деле.
Сегодня вот посмотрела свежим взглядом школьные фотографии и решила, что не так всё ужасно. Девочка как девочка. Хотя да, при попытке изобразить радость зубы у меня торчат во все стороны. Жизнерадостность - не моё амплуа. Но что самое ужасное - на мне всё время одето тряпьё каких-то жутких, в страшном сне не сочетаемых цветов и фасонов. Сама я так наряжалась, или это дело рук любящей мамочки - история умалчивает. Скорее всё-таки второе: сама выбирать себе вещи я стала только в старших классах, до этого моя роль в процессе сводилась к "а ну повертись, я посмотрю, как сидит". Как на корове седло, мамочка. Это при том, что сама она всегда одевалась весьма толково. Видимо, любимому чаду, как подлецу, всё было к лицу. А чем ядрёней цвета, тем проще отслеживать, куда побежало.
И как после столь тяжёлого (стилистически) детства меня угораздило податься в дизайнеры?
Ну и ещё я очередной раз убедилась, что моя мама - самая красивая. А мои хромосомы конкретно облажались при мейозе.
Удивительное дело, ещё не кончился июль, а я уже думаю про осень. Как это будет - осень? Как смогу я жить осенью, в одном мире с этими сохнущими листьями, пасмурным небом, холодным солнцем, колючим ветром? Каждый раз не представляю, с каждым разом всё больше - не представляю.
Но что бы там ни было дальше, это маленькое лето, короткое, как жизнь бабочки, - оно моё, и никому не отдам. Его ещё осталось на донышке, а то, что остаётся на донышке - всегда самое вкусное. И в этом году много вишни. Вишнёвый год.
Не бойся падать в бездну: всё равно не разобьёшься (с)
Когда я была в Нижнем Новгороде, видела группу развесёлых молодых людей, которые подрабатывали тем, что сбрасывали всех желающих с моста. Предварительно надевая на них шлем, налокотники и привязывая длинной резинкой к этому самому мосту. Лететь до земли - метров тридцать. Это ещё с учётом того, что у страха глаза велики и я пытаюсь застраховаться от преувеличения - так что, может, и больше. Короче, жуть полная, даже через перила смотреть неуютно.
Так вот, помимо других любителей экстрима эти нечестивцы заманили какую-то девочку, тоненькую, хрупкую и большеглазую, и собрались её тоже с моста "прыгать". Поставили её в очередь после двух парней. Видимо, чтобы она успела прочувствовать весь ужас своего положения и преждевременно поседела. А у неё на лице вдруг - абсолютная нирвана.
Вот честно, если бы она нервничала и упиралась, я бы с чистой совестью пошла себе дальше любоваться красотами города. Но девочка хранила настолько олимпийское спокойствие, что я буквально прилипла к тому мосту от зависти. Я вообще не сильно завистливый человек, но тут... я бы так не смогла-а-а, ну почему же я такая курица и трусиха. Мучалась комплексом неполноценности. Ждала, пока прыгнут эти двое ненормальных, ждала, пока эту бедную Офелию упаковывали в альпинистское снаряжение и минут десять смотрела, как она с невозмутимым лицом стояла на парапете.
А потом она вдруг покачала головой и отказалась прыгать.
Бывает, что сначала долго-долго боишься, а потом неожиданно устаёшь бояться и берёшь себя в руки. Но это редко. У меня обычно обратный вариант: я некоторое время способна держать себя в руках и убеждать, что всё обойдётся. Наверное. Быть может. А потом устаю и окончательно убеждаюсь, что ничегошеньки не могу поделать против этого огромного, бездумно слепого и холодного мира.