11.09.2009 09:12
Михаил Шевелев
Сегодня "Новая газета" и сайт Радио Свобода публикуют отрывки из заочного диалога писательницы Людмилы Улицкой с Михаилом Ходорковским. Полный текст появится в октябрьском номере журнала "Знамя" и одновременно на сайте Радио Свобода. Собеседникам было интересно друг с другом, судя по тому, что это общение растянулось на несколько месяцев. Прежде подобный литературный опыт появился у писателей Бориса Акунина (Григория Чхартишвили) и Бориса Стругацкого.
Обозреватель РС Михаил Шевелев попросил Людмилу Улицкую рассказать Радио Свобода, как по мере развития диалога менялось ее отношение к Михаилу Ходорковскому.
- Кто был инициатором разговора?
- Это исходило не от Ходорковского, скорее это было следствие моей беседы с Григорием Чхартишвили, потому что он сделал первое интервью и сказал, что это очень интересно, очень важно. И тогда я сказала: да, пожалуй, я готова по этому пути пройти.
- Вы ведь читали, наверное, переписку и Чхартишвили, и Стругацкого?
- Да.
- И вам там чего-то не хватило?
- В этой ситуации меня больше всего интересовал человек – Михаил Борисович Ходорковский и та ситуация, в которую он попал. Ухитриться попасть в такое положение человеку, который занимал позиции Ходорковского, надо было уметь. Из всего произошедшего следовало, что он совершил некий поступок, который его из числа неприкасаемых вывел в число тех преследуемых людей, которых сейчас делается все больше и больше.
- То есть, интерес к нему не в количестве его денег, а именно в его поступке и переходу из касты одной в другую?
- Да, совершенно верно. Дело в том, что у всех у нас, живущих в России в начале ХХI века, есть свое прошлое, и большая часть людей, с которыми я общаюсь, вне зависимости от того, москвичи они или провинциальные люди, есть опыт заключения их близких в лагеря. Это опыт 50-70-летней давности. Это, в том числе, моя семейная история. Я достаточно много знала диссидентов советского периода, которые попадали в тюрьмы и свои сроки отсиживали. И мне было важно понять – а за что сегодня попадает человек в тюрьму?
- Но ведь, когда вы начинали переписку, у вас, наверное, были сомнения - то ли это был осознанный поступок со стороны Ходорковского, то ли это была некоторая бравада?
Мне на самом деле было интересно: а что, собственно говоря, произошло с Ходорковским?
- Да. Вы знаете, я на самом деле лет десять, наверное, тому назад однажды в Нью-Йорке прочитала выступление в русской газете Березовского. Оно было очень большое, и среди того многого, что он говорил, была фраза, которая меня повергла просто в ярость. Фраза была такая: "У каждого человека есть своя цена. Моя цена начинается с 10 миллионов". Эта фраза как-то в проброс была сказана. Но она безумно важная. Это человек, который заявил о себе, что за 10 миллионов он готов изменить свои принципы, отношение к жизни и совершать поступки, которые без 10 миллионов он бы не совершил. Мне на самом деле было интересно: а что, собственно говоря, произошло с Ходорковским? По-видимому, его не устроила никакая цена, видимо, это была ситуация, когда человек сказал "нет". Потому что совершенно ясно, что любую финансовую ситуацию в принципе можно было разрулить, как сейчас говорят, ну, просто договором, некоторой конвенцией. Это был один из важных вопросов, которые меня интересовали.
- Что вы поняли?
Мы имеем дело с человеком нетривиальным, с человеком, который не покупается, у которого есть определенные установки, определенные принципы, за которые он платит ценой своей свободы
- Я поняла, что, во-первых, мы имеем дело с человеком нетривиальным, с человеком, который не покупается, у которого есть определенные установки, определенные принципы, за которые он платит ценой своей свободы. Не деньгами, а именно ценой собственной свободы он отстаивает свое право думать, поступать таким образом, как он считает нужным. Это само по себе уже вызывает уважение, потому что когда мы наблюдаем сегодняшнюю политическую жизнь, то довольно заметно, как люди меняются, как у них меняются точки зрения на противоположные, и происходит это все совершенно бессовестно, публично.
- Он - другой?
- Оказалось, что да.
- Мне кажется, что отличие вашего подхода к Ходорковскому от Чхартишвили и Стругацкого – в том, что вы с ним разговаривали неожиданно жестко. Вы не то чтобы предъявляли ему претензии, но вы изначально точно обозначили ваши, я бы сказал, социальные различия. У вас разное прошлое, у вас разные взгляды, у вас разный жизненный путь, я даже не говорю о возрастном разрыве.
- Более того, даже в процессе этого общения выяснилось, что эти различия гораздо более глубоки, чем я предполагала. Особенно это проявилось, когда мы стали говорить о государстве. Когда Михаил Борисович сказал, что он государственник, то это мне показалось чрезвычайно интересным. И надо сказать, что он действительно государственник. Для меня это очень сомнительная позиция в жизни, потому что я, безусловно, отношусь к тому меньшинству, которое
Читать далее...