Талант собой являет божий дар.
Всех вдохновеньем Небо осеняет.
В груди моей давно погас пожар.
Лишь отголосками костров душа пылает.
Бывает, мудрость может посетить
Под божье и судьбы благословенье.
И всё же трудно мне переварить
Заумности чрезмерной насыщенье.
К тому ж, кривить душою не люблю,
Пред миром открываясь на распашку,
Я в замкнутые двери не ломлюсь,
Чужую не стремлюсь одеть рубашку.
Не прячусь я при случае в кусты,
Ни перед кем в долги не залезаю,
В открытую иду с бедой на ты,
В защитники врагов не призываю.
На шорох реагирует струна,
Её взволнует нежность орхидеи.
Но не утешит душу хмель вина.
На жести звук смолчать я не сумею.
И в том - моя великая беда.
Себе врагов излишних наживая,
Я не молчу, ведь слёзы не вода.
Рыдает и кричит душа живая.
22.07.2009
Ты не «немножко другая персона»,
Ты настоящей души человек.
Юмор – явленье хорошего тона.
Горечи полон судьбы твоей век.
Грустным бывало звучание Лиры.
Выстоял в битвах ты, боль одолев,
Стал ты для многих любимцем, кумиром,
Разумом зависть и злобу презрев.
Лик твой слезами святыми омытый.
Правда всегда наживает врагов.
В дружбе ты верен и сердцем открытый.
Сердце твоё дарит людям любовь.
Как Афродита, выходишь из пены,
Радуя искренно взгляды живых.
Сыграно образов много на сцене.
С болью ирония вложена в них.
В сердце болезненно прячется тайна,
Хоть равномерно сердечко стучит.
Ты появился на свет не случайно.
Славу таланты возносят в зенит.
02.05.2010
Ты, как мираж, встаёшь перед глазами
И исчезаешь, в бездне, растворясь.
Приходишь ты ко мне во снах ночами,
Как сказочная фея, вся светясь.
В твой плен я попадаю с полувзгляда,
Прочувствовав и холод, и тепло.
Хоть плоть моя трепещет от услады,
Божественностью светится чело.
Весь мир вокруг становится мне краше.
Ты, как звезда. В твоих лучах свечусь.
К моим губам ты яд подносишь в чаше.
Я отравиться ядом не боюсь.
Нет ничего мне слаще поцелуев.
Хмелею я, рассудок потеряв.
Но у судьбы, блаженный миг воруя,
Несчастным становлюсь, всё осознав.
19.04.2010
Не гори душа пожаром.
Можно заживо сгореть.
Зажигаясь злобой ярой,
Сложно беды одолеть.
Зло на зло идёт войною.
Войны вовсе не к добру.
Кровью войны лики моют,
Сушат слёзы на ветру.
Если сутью ты не стерва,
До предела напрягать,
Не пытайся струны нервов.
Можно в злобе их порвать.
Злоба – спутник ненадёжный.
Ум всегда в разладе с ней.
Голос слыша лишь утробный,
Обретём мы суть зверей.
11.04.2010
Когда душа еще трепещет,
О многом это говорит.
Смотрите веселей на вещи.
И с вами вещь заговорит.
Но Правда может стать зловещей,
Когда с ней Ложь заговорит.
Смотрите трезво на все вещи.
Душа в бреду страстей горит,
Но не Звездой, зажжённой в Небе,
А как пылающий костёр.
Коль много зрелищ – мало хлеба.
Увы, не сеет хлеб актёр.
Костёр оставит пепелище,
Где раньше сеяли хлеба.
Нельзя жить без духовной пищи.
Слепая страсть- черта раба.
Но хлеб, и зрелища – всё в меру
Должны мы все употреблять.
Чтоб не терять себя и Веру,
Душой ум должен управлять.
24.03.2010
Я первая войну не объявляю,
Вступаю в бой, ответив на таран.
Обиды я не всякие прощаю.
Душа моя, что спящий океан.
Она благоухает, раскрываясь,
И молнией искрит святых Небес.
Фонтанов разноцветьем изливаясь,
Уста исходят простотой словес.
Прочувствовав любой толчок подземный,
От страхов на мгновение застыв.
Душа - частица малая Вселенной.
Потоки дум затронет чувств порыв.
Терпимость – проявленье благородства.
Зла семена не стоит высевать,
Над слабым обнаружив превосходство,
Под власть свою нельзя всё подминать.
Чтоб вырваться из замкнутого круга,
Душа должна нести в мир свет добра.
А не искать врагов во всей округе.
Должна быть честной всякая игра.
И не во зло перо даётся в руки.
Рок не даёт во благо зло прощать.
Коль слышит сердце волн бурлящих звуки,
И мир оно способно согревать.
14.03.2010
Не испытав страданий, не оценишь
Блаженнейших минут судьбы своей.
И фальшью истин божьих не подменишь,
Воспев свой каждый шаг, как соловей.
Бывают души чистые и грязные.
В песке брильянтик можно отыскать.
Наверно, к счастью то, что все мы разные.
Уродом можно каждого назвать,
Чья внешность на красу толпы не тянет,
Но ум зато богатствами велик.
Всех внешняя краса в ловушки манит.
Но светится под солнцем звёздный лик.
Подобна внешность у иных картинке,
Душа подобна яме нечистот.
Искрят брильянтом горькие слезинки.
Не изрекает перлы всякий рот.
06.03.2010
Не расплёскивай брызгами счастье.
И на донце хоть каплю оставь,
Проявив к пострадавшим участье.
В слове добром таится бальзам.
Исходить может слово бездушьем,
Стать источником бед и ключом.
Злое слово – исход малодушья,
Не ищи подкрепления в нём.
И врага одолеть слово может.
И приблизить несчастий порог.
Слово можно прочувствовать кожей.
Им владеет и Дьявол, и Бог.
25.03.2010
НЕ СКРОЮ…Сергею Соседову
Не скрою: Он мне интересен
Улыбкой светлой и умом.
Знаток искусства, танцев, песен.
Чертовски эксцентричен он.
Есть в том своё очарованье.
Нет власти Дьявола над ним.
Исходит взгляд его сияньем.
Ведь он богат нутром своим.
Ведёт себя неординарно.
И это вовсе не игра.
Бывает речь высокопарной
Душа горит огнём костра.
И пусть манерны жесты, речи,
Он глупо в позу не встаёт
И злобу, как икру, не мечет.
Себе и людям он не лжёт.
Порог дозволенного чувствует.
Не переходит он границ.
Злорадство, зависть в нём отсутствуют.
Несут в заоблач крылья птиц.
Свой лик не прячет он под маской,
Искусства красотой пленён.
Ума палата. Думы в красках.
Неординарно мыслит он.
Ступают по каменьям ноги.
Сомненья всех нас стерегут.
Таких, как он, не так уж много,
Что на ладонях свет несут.
03.03.2011
Виртуозно владея сознаньем,
Ощутив чувств волнительных вкус,
И заметив, признать дарованье
Реверансом словес не стыжусь!
Мне с премудростью радостны встречи.
Воздаю я умом дань уму.
Преисполнены пафосом речи.
Отдаюсь с головой я всему.
Лишь в пресыщенных страстью желаньях ,
Как паук, сеть злонравье плетёт.
Жизнь проходит порой на дыханье.
В красоте грусть истоки берёт.
И потом, как цветок, расцветает,
Душу трогая сутью своей.
Мы с рассветом глаза открываем,
Их закрыв с наступленьем ночей.
26.12.2009
ТЯЖЕЛО СО СТАРОСТЬЮ МИРИТЬСЯ.
Тяжело со старостью мириться.
Не искала я её в друзья.
Если б знать, кому должна молиться,
Равнодушней к ней чтоб стала я.
В зеркало гляжу - она со мною.
Просыпаюсь - слышу скрип костей.
Оттолкнуть хочу её ногою
И стараюсь вызов бросить ей.-
А она, бесстыжая, мне в очи
Насыпает по утрам песок,
Мне мозги, проклятая, морочит.
Не хочу с ней пить на посошок.
От людей себя я стала прятать,
В зеркала бросаю ей укор.
Уж готова разразиться матом,
Ведь хандрой я взята на измор.
Фоном она служит для минора.
Тяжело из дум её изжить.
Полнится душа порой задором,
Но готова чаще волком выть.
04.09.2009
Время изменилось и нас меняет. Раньше была дружба настоящей. Сегодня не стоит искать новых друзей никому, ни молодым, ни старым. Сегодняшний лозунг жизни - ты -мне, я -тебе. Всё решают деньги. Уже на обед или хотя бы на чай мы не зовём. Накладно. Ничто, однако, не связывает лучше, чем стол и постель. Здесь я уже имею ввиду дружбу противоположных полов. Женщина не должна доверяться мужчине или наоборот. Каждый ищет выгоду. Вот и браки стали потому не прочными.
Всем захотелось свободы. Всем захотелось лёгкой жизни.
А жизнь лёгкой не бывает.
Блокадный Ленинград. Познал он смерть.
С косой она шагала по дорогам.
Из памяти дней страшных не стереть.
Везли на санках труппы и на дрогах.
Сугробами повсюду снег лежал.
Трамваи и троллейбусы стояли.
Мороз сорокаградусный стоял.
Сирены город воем устрашали.
Сильна была над жизнью смерти власть.
И были даже ангелы бескрылы.
Идти вперёд… О, только б не упасть,
Хоть на исходе были нервы, силы.
Бомбёжками разрушен был вокзал.
Без стёкол в окнах чернота зияла.
Явленье было страшное глазам.
Закутывали труппы в одеяла.
Детей спасать старались старики,
Им хлеба свою пайку отдавая,
Стояли насмерть, бедам вопреки,
Надежды на победу не теряя.
Грачей ловили, кошек и собак,
Употребляли клей столярный в пищу.
А над землёй небес сгущался мрак.
И ветер завывал на пепелищах,
Скорбя по жизням умерших людей
И двигаться живых всех заставляя.
С обоев обдирали старый клей,
Вываривали, голод утоляя.
Для вкуса добавляли глицерин.
Смерть мёртвых в сотнях тысяч исчислялась.
И волосы светлели от седин.
Земля стонала. Небо содрогалось.
Безжалостно день множил мёртвых счёт,
Но чувства состраданья не теряя,
Шёл в Эрмитаж в блокадный год народ,
Музеи и театры посещая.
Чтоб на премьеру классики попасть,
Могли часами мёрзнуть на морозе,
Билеты на галёрку лишь достав.
Умы влекли поэзия и проза.
Распухнув, на ногах держась едва,
В голодном Ленинграде это было,
Окончилась еда, вода, дрова.
На лицах скорбь, отчаянье застыло.
Хоть горе посещало каждый дом,
Симфония седьмая здесь звучала.
Не обросли живые души льдом
Им выживать искусство помогало.
Невольно слабый плечи расправлял,
Услышав Шостаковича случайно.
Симфонией сердца он вдохновлял.
Овладевала Муза сердца тайной.
И кто-то до Победы смог дожить.
Дней скорбных память падает на плечи.
Обязаны её мы сохранить,
За упокой усопших ставить свечи.
29.01.2010
[QUOTE]Исходное сообщение Жагуара
Сначала может показаться, что эти фотографии не настоящие или же просто кадры из какого-то фантастического фильма.
Сколько в мире неописуемой красоты.....
Спасибо!!!!!
(1895-1925)
Он любил со сверстниками бегать
По лугам. Там ночи коротал.
Добрый взгляд дарил лошадке пегой,
Мир большой глазами обнимал.
Ловля рыбы в маленьких озёрах
Доставляла радость в будний день.
С пастухами уходил в дозоры.
На чело печаль бросала тень.
В зеркало Оки часами глядя,
Грусть в воде старался растворить.
Лошадей поить он ездил с дядей,
Мог там дни и ночи проводить.
Был он настоящим жизнелюбом,
Бесконечность неба лицезрел,
Рад в лесу был встретить лесоруба,
Там от пряных запахов пьянел,
Возвращался в город просветлённым,
Избавляясь от тяжёлых дум.
Был он в Константиново влюблённый.
Городской был в тягость ему шум.
Ароматы смол и листьев прелых
Придавали духу больше сил.
Музыку в жужжанье слышал шмеля,
И всему сравненье находил.
Летом он в деревне расслаблялся.
Двор родимый был дворца милей.
Как лихой извозчик, он врывался,
Обуздав упряжкой лошадей.
Проводил с отцом он сенокосы,
Матери по дому помогал.
Освежал лицо поутру в росах,
Звёзды он не просто созерцал.
Говорил он с ними, как с живыми,
Пел негромко, как бы для себя,
Он частенько с сёстрами родными
На закате солнечного дня.
Соловьям подсвистывал ночами,
Глядя на подворье из окна,
Состязался в пенье со сверчками.
И вступала с ним в союз луна.
Но в Москву отправившись в семнадцать,
Покорить хотел столицу он,
Оказавшись здесь судьбы скитальцем,
Был он неудачами сражён.
Первый брак Сергея был случайным,
На работе встретился с женой.
Был у юных чувств исход печальный.
Рано обзавёлся он семьёй.
Сына подарила ему Анна.
С радостью его воспринял он.
По утру вставал к ребёнку рано.
Но семьёй он был обременён.
Сына он качал, баюкал песней.
«Вот и я отец!» - твердил он вслух.
Всё ему казалось интересным.
Птицей рвался ввысь, воспрянув, дух.
Вскоре охлажденье проявилось.
Комплименты женщин слались вслед.
Взглядами оказывалась милость.
Отвечал на них стихом поэт.
Впредь он первый брак считал ошибкой.
В душу внёс волненья брак второй.
Как мираж, была любовь их зыбкой.
Страсти нарушали дум покой.
Зинаида Райх была красивой.
И её он к стенке ревновал.
Был он до безумия ревнивым
Он её в обмане обвинял.
Обвенчавшись в маленькой церквушке,
Он готов был с ней всю жизнь прожить.
Вскоре родилась у них девчушка.
Он не смог обмана ей простить.
Ведь клялась она, что он был первый.
Впредь в любовь он веру потерял.
Расшалились у поэта нервы.
Без причины гнев на ней срывал.
Связывал с обманом неудачи
И страдал от этого вдвойне
Бурный взрыв страстей кончался плачем.
Стал глушить он боль свою в вине.
Ревность стала сущим наважденьем.
Зинаиду бил он, оскорблял,
Всякий раз потом просил прощенье,
Но любовь из сердца изживал
Горек был разрыв их отношений.
Сына не хотел Сергей признать.
Непомерно пить стал юный гений,
С безразличьем в связи стал вступать.
И казалось, был судьбой он сломлен.
Заглушал терзанья хмель вина.
Бесприютен был он и бездомен.
И была любимой в том вина.
Не простила Зина оскорблений.
Двух детей забрав с собой, ушла.
Ей остались дети в утешенье.
Вскоре и судьбу она нашла.
Мейерхольд стал мужем ей и другом,
Искренне любил её детей.
И верна она была супругу.
С ним всегда комфортно было ей.
А Сергей всегда болел стихами.
Золотились кудри, словно лён.
В мир смотрел он грустными глазами.
Был в семье крестьянской он рождён.
Деревенский парень из глубинки.
Красотой своей брал женщин в плен.
Таяла от взглядов пылких льдинка.
В огненной любви он был блажен.
Падали к ногам его красотки.
И творили чувства пируэт.
Блок назвал Сергея самородком.
Модным в Петрограде слыл поэт.
На пути его была Галина.
Ей не признавался он в любви.
И терзала грудь её кручина.
Был толпы кумиром визави.
Позади оставлено потомство.
Дети оставались от двух жён.
Позже было новое знакомство.
В знаменитость был Сергей влюблён.
На пирушке их глаза
Исходное сообщение igorinna
- Не у каждого есть мужество признать, что кто-то лучше его. Не желая меняться, порочный человек враждует с праведником.
-
Прекрасная поучительная легенда.
(470-399 до н.э)
Он вызывал неприязнь у правителей,
Критику в адрес их слал.
В битвах словесных он был победителем.
Истинам дань воздавал.
Многих познаний багаж в нём присутствовал.
Был он по жизни боец.
Мать занималась его проституцией.
Был камнетёсом отец.
Он состоялся, как скульптор талантливый,
Сына всему обучил.
Сын был безмерно к ученьям податливый.
Мысли на взлёте ловил.
Был он бесстрастен, к врагам и обидчикам,
Злом не спешил отвечать.
Не был в семье никогда он добытчиком,
Лишь в диалог мог вступать.
Все диалоги считал не напрасными,
Истины видя в них свет.
В жизни Афин принимал он участие.
В спорах рождался ответ.
Часто ходил босиком он по городу,
Тело накидкой прикрыв.
Вёл образ жизни аскета он смолоду,
«Даймона» слыша призыв.
Был, как герой, он бесстрашен в сражениях.
Друга от смерти он спас.
Жил не, как все, как в ином измерении,
Странным казался подчас.
В транс вдруг впадал, отдавал дань предчувствиям.
Жизнь походила на сон.
Мудрость служила поступкам напутствием.
Жаден был к знаниям он.
Все недостатки и все заблуждения
Людям бесстрастно прощал.
Жёны ему доставляли волнения.
Зло их он в смех обращал.
Смехом он злости гасил зарождение,
Джин загоняя в кувшин.
Был он эпохи своей порождение.
Первый философ Афин.
Боги ему открывали путь к истинам.
Верил Сократ в это сам.
Правду любя, жил в нужде он пожизненной,
Ближе зато был к Богам.
Путь к совершенству считал благочестием.
Зло – есть невежества плод.
В нём зарождаются зёрна бесчестия.
Беден без чести народ.
Лишь в добродетели – высшее знание,
В том, что сумел сам постичь,
Можно частицею стать мироздания,
Слыша лишь совести клич.
К смерти Сократ приговорен был судьями
За вольнодумье своё.
Власти верхушка довлеет над судьбами.
Ей разрешается всё.
В инакомыслии – суть разногласия.
Умник толпой осуждён.
Флёром прикрыта панель демократии.
Страх на позор обречён.
25.10.2010
Прочитав про пианиста Лю Вэй в Посте Жагуры, мне захотелось рассказать о себе. Это одна из глав моей книги
"Моё семейное древо"
Глава III. Моё зрелое детство
Всю войну я провела в Новосибирске, куда был переведен санаторий. В 1947 году моих родителей отыскала администрация санатория в Румынии. Мать совершенно обо мне забыла. И когда они с отцом приехали за мной в Новосибирск, я произвела на неё жалкое впечатление. Отцу пришлось меня определить в румынскую клинику профессора Попа в городе Клуже, где навещал меня только он из всех членов семьи. Там я пролежала около полтора года и мне была сделана очень серьёзная операция на позвоночнике. Я научилась хорошо говорить по-румынски. И когда приходил ко мне отец, отказывалась говорить с ним по-русски, так как румыны смеялись над моей русской речью. Сначала я, как дочь большого чина, была поставлена на первый класс питания, находясь в палате для привилегированного класса. Через окно с высоты второго этажа я заказывала себе блюда. Потом меня перевели на второй класс. А когда увидели, что я никому не нужна из родных, меня перевели в общую палату для бедных и уже кормили очень скудно и невкусно. Женщины, мужчины и дети находились вместе в общей огромной палате, иногда их отделяла ширмочка.
В клинике были сёстрами милосердия монахини. Одна Каролина Брад меня очень полюбила, подкармливала меня домашней пищей и даже хотела меня удочерить, что не допустимым считалось для офицера Советской Армии. Она меня приобщила к Храму, к молитвам, к Богу. Здесь же, в Румынии мне довелось немного пожить в семье моих родителей, для которой я была совсем чужой. Только отец, жалея, иногда ласкал и гладил меня по голове.
Я не знала детства, не знала игрушек, не знала материнской ласки. Мои игрушки были шприцы. Я мечтала стать врачом. Играя с младшей сестрой Светланой, которой тогда было 6 лет, я всё хотела делать ей уколы. Но по-детски, не по-настоящему. Маме казалось, что я хотела убить Светлану и она убеждала её не доверяться мне, не жалеть меня и не любить и даже стесняться. В те годы какое-то маленькое участие принимала во мне моя старшая сестра Тая. Она ходила со мной везде. Но не из-за любви ко мне терпела она меня. Ей нужен был рядом покорный, молчаливый слушатель. Я, как никто, вписывалась в эту роль. Она была очень избалованной родными. Ей в семье позволялось всё. Не спешила она обычно к обеду, предпочитая купить килограмм варёной колбасы и съесть её по дороге. Лишнее, что оставалось, выбрасывала или бросала уличным животным, встреченными на пути.
Помню свои детские шалости в Румынии. Мне было 10 лет. Сестре Светлане - 6 лет. Умом мы были одинаковы: глупенькие и наивные. Наша семья находилась на первом этаже виллы. Хозяева – немецкая семья - на втором. На первом этаже находилась общая прихожая, где на огромном столе стояла всегда круглый год ваза с фруктами: яблоки, виноград. Всего этого мне не доводилось ни пробовать, ни видеть в санатории. И здесь в Румынии мне однажды зимой очень захотелось яблок. Я украла со стола одно яблоко, подбросив его на снег под дерево. А потом позвала Светлану в свидетели, показав, что яблоко упало с дерева. Мы подняли его. Усевшись удобно на диване, открыто поделили его пополам и с аппетитом ели. За проделки, конечно, я получила. Меня никогда мать не била. Но со мной обращалась всегда хуже, чем с собакой. За своей спиной я всегда слышала в свой адрес разные упрёки и горькие слова. Меня никогда не садили за общий стол кушать. Когда приходили гости, меня всегда прятали, выпроваживая из комнаты. До меня даже иногда доходили слухи, что я дочь маминого родного брата, хотя во мне слишком много было маминого.
Когда меня впервые привезли в дом после голодовки в санатории, на столе стояла большая тарелка с нарезанной очень вкусной московской колбасой. Такие колбасы тогда могли есть только в семьях офицеров. Я ела с аппетитом без перерыва. А мне казалось, что Светлана, которая меня рассматривала, как диковинку, ела ещё больше. Мы даже повздорили. Она жаловалась маме. Я обзывала её ябедой. После этого ужина скорая помощь увезла меня в хирургию. Но по дороге, раструсившись, я пришла в себя. Необходимость в операции заворот кишок отпала.
При всех офицерах высших чинов служили ординарцы, шофер, повар. Жили общей семьёй. Солдаты были полностью в распоряжении матери. Ещё к её услугам была отдельная машина, на которой она разъезжала по городу, распевая песни. Жила она праздно и беззаботно, что тоже оставляло свой отпечаток на её характере.
Помню случай. Мама решила покупаться. В ванной комнате стояла канистра с бензином. Однажды, бензин взорвался. Мама была объята пламенем с ног до головы. Сильно обгорели руки. Накинув на себя отца шинель, она погасила пламя. Мы все собирали мочу, в которой она делала ванночки рукам. Скорая помощь забрала её в клинику. На следующий день ординарец жарил на обед рыбу. Мне тоже хотелось самой поджарить рыбку и я без разрешения, схватив