|
|
В теплом зале кафе зажигались вечерние свечи, А на улице вновь умывалась дождями луна… ОН сидел у стены и смотрел сквозь ноябрьский вечер На ее силуэт одинокий, в углу у окна. Он сидел и смотрел. Ореолом застыли мгновенья Заигравшись каштановой тенью в ее волосах… А она, отвернувшись, ловила его отраженье На ладони стекла. И скрывала печаль на губах. Почему он молчит? Почему же робеет мальчишкой? Подошел бы, сказал, что нибудь, пусть совсем невпопад! Может быть, для него, хороша и пригожа не слишком? Может быть не свободен ? Наверное, даже женат… Нет, он не был женат. И давно под устал от свободы. Но как мог подойти к незнакомой богине, как мог? Без сомнений, она усмехнется надменно и гордо, И, накинув свой плащ, упорхнет в бесконечность дорог… Тихо плакала ночь и дышала надрывно и сыро… Разошлись в тишине полюсами не общей судьбы… Он не знал..Нет, не знал, как она, в полумраке квартиры, Молча, куталась в плед одинокой своей красоты… |
всё мне кажется, всё мерещится: лодки, лодки на берегу, словно я босоногой женщиной по холодным камням бегу. это паника… просто паника на спокойной, большой земле… это паника в трезвой памяти и почти что в своём уме - хладнокровное сумасшествие с вовлечением всех и вся, я чревата стихийным бедствием и безумием на сносях... тороплюсь…..спотыкаюсь….падаю… и о чём-то кричу/молю, обещая себя наградою уходящему кораблю… так боюсь этой тихой пристани, что готова любой ценой или силою, или приступом море брать и ночной прибой… не мечтаю об алом парусе, и не ждёт меня капитан… мне хватило бы самой малости - стать бегущею по волнам… чтоб в туманной, седой безбрежности ни один самый сильный шторм невзначай мою суть мятежную стороною не обошёл... это паника… просто паника – крик отчаянья на мели…. беспокойной, упрямой чайкою рвусь и рвусь от большой земли. не ветрами распята - штилями(!) не покоем пьяна – грозой(!) мне судьба – распластавшись крыльями, ранить песнями горизонт… |
|
[показать]так бывает, что жизнь — лишь видимость… ангел шепчет на ушко вкрадчиво: — я убил тебя — не обиделась? — нет, ну что ты… расслабься… мальчик мой… мне к лицу этот траур — веришь ли? лёгкий шёлк на плечах приспущенный, я и в чёрном останусь вешнею — колдовской, роковой, распущенной… прикоснись ко мне — мёртвой, каменной — обожжёшься, как прежде… выгоришь… я и в смерти осталась пламенем — это наш обоюдный выигрыш. я сжигаю теперь осознанно. если плавлю — то только золото, а слова — не плетьми, не розгами, и не обухом… и не молотом. растоплю запредельной нежностью, рассеку — по привычке надвое. я пришла к тебе — неизбежностью, не спросив никого: «а надо ли?» и звучат во мне тоньше тонкого струны тихие, струны вещие. я останусь в тебе, далёкий мой, до конца не испитой женщиной — до конца непонятной истиной, что мерцает на самом донышке, но её ни разлить, ни выплеснуть. не печалься о ней, хороший мой. |
Вы остаётесь /странно/ Чувственно-равнодушным… Рано, любимый… Рано?.. Скучно, Маэстро… Скучно?.. Стужа, любимый… Стужа Спутала нынче карты... Мне затянуть потуже Нежность свою до марта?.. Ближе, Маэстро, ближе… Мне надоело "дальше"… Пусть даже будет слишком, Если сумеем, сдавшись… Пропасть, любимый… Пропасть – От февраля до бунта Губ моих, рук и.../прочерк/ Я Вас опять как будто Видела ночью… Призрак… /Волки ладонь не лижут/ Присно, любимый… Присно… Ближе, Маэстро… Ближе… |
|
|
|