ПУСТОЙ ДЕНЬ
Это утро не похоже ни на что, оно и не утро вовсе, а короткий обрывок первого дня: проба, бесплатный образец, авантитул. Нечего делать. Некуда идти. Бессмысленно начинать что-то новое, ведь еще не убрано старое: посуда, скатерти, обертки от подарков, хвоя, осыпавшаяся на паркет.
Ложишься на рассвете, встаешь на закате, попусту болтаешься по дому, смотришь в окно. Солнце первого января что в Москве, что в Питере садится в четыре часа дня, так что достается на нашу долю разве что клочок серого света, иссеченный мелкими, незрелыми снежинками, или красная, болезненная заря, ничего не предвещающая, кроме быстро наваливающейся тьмы.
Странные чувства. Вот только что мы суетились, торопливо разливали шампанское, усердно старались успеть чокнуться, пока длится имперский, медленный бой курантов, пытались уловить и осознать момент таинственного перехода, когда старое время словно бы рассыпается в прах, а нового времени еще нет. Радовались, как и все всегда радуются в эту минуту, волновались, как будто боялись не справиться, не суметь проскочить в невидимые двери. Но, как и всегда, справились, проскочили. И вот теперь, открыв сонные глаза на вечерней заре, мы входим в это странное состояние – ни восторга, ни огорчения, ни спешки, ни сожаления, ни бодрости, ни усталости, ни похмелья.
Этот день – лишний, как бывает лишним подарок: получить его приятно, а что с ним делать – неизвестно. Этот день – короткий, короче всех остальных в году. В этот день не готовят - всего полно, да и едят только один раз, и то все вчерашнее и без разбору: ассорти салатов, изменивших вкус, подсохшие пироги, которые позабыли накрыть салфеткой, фаршированные яйца, если остались. То ли это завтрак – но с водкой и селедкой; то ли обед, но без супа. Этот день тихий: отсмеялись вчера, отвеселились, обессилели.
Хорошо в этот день быть за городом, на даче, в деревне. Хорошо надеть старую одежду с рваными рукавами, лысую шубу, которую стыдно людям показать, валенки. Хорошо выйти и тупо постоять, бессмысленно глядя на небо, а если повезет – на звезды. Хорошо чувствовать себя – собой: ничьим, непонятным самому себе, уютным и домашним, шестилетним, вечным. Хорошо любить и не ждать подвоха. Хорошо прислониться: к столбу крыльца или к человеку.
Этот день не запомнится, настолько он пуст. Что делали? – ничего. Куда ходили? – никуда. О чем говорили? Да вроде бы ни о чем. Запомнится только пустота и краткость, и приглушенный свет, и драгоценное безделье, и милая вялость, и сладкая зевота, и спутанные мысли, и глубокий ранний сон.
Как бы мы жили, если бы этого дня не было! Как справились бы с жизнью, с ее оглушительным и жестоким ревом, с этим валом смысла, понять который мы все равно не успеваем, с валом дней, наматывающим и наматывающим июли, и сентябри, и ноябри!
Лишний, пустой, чудный день, короткая палочка среди трех с половиной сотен длинных, незаметно подсунутый нам, расчетливым, нам, ищущим смысла, объяснений, оправданий. День без числа, вне людского счета, день просто так, - Благодать.
Татьяна Толстая
Поздравляю всех моих читателей, друзей и гостей с наступающим Новым годом! Все мы ждем только хорошего, отрывая последнюю страничку календаря старого года. Пусть эти надежды оправдаются! Удачи вам, новых впечатлений, открытий, свершений! Здоровья вам и вашим близким! И веселых праздников!
Александр Леонидович Мухин-Чебоксарский. Вечерняя банька
Высота башни — 540 м. Это четвертое в мире по высоте свободно стоящее сооружение после небоскреба Бурдж Дубай, телебашни Гуанчжоу и телебашни Си-Эн Тауэр. В хорошую погоду с такой высоты видно всю Москву и ближайшее Подмосковье.
Джин Крупа родился 15 января 1909 года в Чикаго (США), в семье польского эмигранта. Денег вечно не хватало (у Джина было восемь братьев и сестер), постоянную работу главе семейства найти не удавалось, а после того, как отец Джина умер, семья и вовсе скатилась к нищете. Всем детям пришлось работать - Джин Крупа был мальчиком на побегушках у хозяина музыкального магазина.
Однажды на заработанные в магазине деньги Джин покупает себе барабаны - он уже давно хотел заняться музыкой, присматривался к саксофону, но тот оказался не по карману. Он бегает на концерты школьных оркестров, расспрашивая, не нужен ли кому-нибудь отличный ударник. Наконец Джину везет - однажды он заменяет заболевшего барабанщика группы "CHICAGOANS", да так и остается, играя в Чикаго и в Мэдисоне.
Джин Крупа неделями пропадает на гастролях и совсем забрасывает школу. Его матушка совсем не рада поведению сына, и чтобы хоть как-то исправиться, Крупа поступает в колледж. Однако очень скоро юноша понимает, что единственное, что интересует его в жизни - это музыка, и благополучно бросает учебу. Джин берет уроки игры на ударных у Роя Кнеппа, Эда Стреттаи вступает в профсоюз музыкантов.
В 1929 году Крупа переезжает в Нью-Йорк. Там он играет вместе с Беном Гудманом и Гленом Миллером, а затем получает постоянную работу в оркестре Расса Коламбо. В 1934 году Бен Гудман решает нанять Крупу для игры в своем оркестре. Там он становится звездой всеамериканского масштаба, настолько популярной, что одна из акустических компаний выпускает ударные специально для Гудмана. Фигура Джина Крупы в оркестре становится настолько яркой, что заслоняет самого Гудмана. Между ними начинают происходить конфликты - Гудман обвиняет Крупу в подмене настоящей музыки шоу, и в 1938 году Джин уходит из оркестра.
Уже в апреле того же года, в Атлантик-Сити, Крупа организует собственный оркестр, которым руководит до 1943 года. В 1943 его задерживает полиция - у музыканта находят марихуану. Крупа получает шесть месяцев тюрьмы и, уверенный в том, что с выступлениями покончено, распускает оркестр. После освобождения Джин возвращается к Гудману - и с удивлением обнаруживает, что все еще очень популярен. Крупа выступает до 1954 года, затем организует собственную школу музыки, о нем снимается фильм. Крупа купается в лучах славы, а затем женится на молоденькой актрисе.
В 1960 году у Крупы начинаются серьезные проблемы со здоровьем - сердечный приступ, потом лейкемия. Несмотря на это, он собирает новый оркестр, с которым выступает до 1972 года. В 1973 году Джин Крупа умирает от сердечного приступа в возрасте 64 лет. "Он был не просто лучшим - он был самым лучшим" - сказал на его похоронах Бадди Рич.
В «Детском мире» погром. Худшие подозрения, которые долго не давали нам покоя, наконец получили документальное подтверждение. Вездесущие архнадзоровцы сумели проникнуть в недра загадочного здания, много месяцев окруженного забором и кольцом охраны. Внутри они увидели то, что ожидали и боялись увидеть, – полуразрушенный интерьер. Из темноты проявились наполовину демонтированные роскошные бронзовые торшеры (куда подевались остальные?) и вдребезги разбитые мраморные балюстрады.
[600x390]
[550x677]
В Москве вышли на новый уровень понимания наследия. Первоклассный модерн Л.Н. Кекушева (второе после Шехтеля имя московского модерна) больше не принято считать достойным охраны. Пострадавший от пожара (случайного ли?) доходный дом Быкова 1909 г. вчера выведен из списка вновь выявленных объектов культурного наследия. Кекушев не выдержал экзамен на профессиональную состоятельность перед московскими чиновниками. Этот дом недостоин быть памятником.
Отработанная схема.
Некоторые подробности.
community.livejournal.com/arch_heritage/526330.html
Я не знаю, для чего публикую такие посты. Все равно ничего изменить нельзя. Меня крайне удивляет молчание москвичей.
[показать]
[показать]В ГМИИ имени Пушкина проходит выставка "Жизнеописания 47 верных самураев", посвященная знаменитой гравюрной серии художника Утагавы Куниеси. Сюжетная основа этих гравюр — эпическая история о вассальной преданности и справедливой мести, крайне востребованная в японской культуре XVIII-XIX веков. Редкую возможность увидеть все листы серии оценил СЕРГЕЙ ХОДНЕВ.
Гравюры эти не из собрания самого ГМИИ, который владеет только несколькими листами, а из персональной коллекции Александра Орлова-Кретчмера, формировавшего полный вариант серии не один год. Степень потребного для этого коллекционерского упрямства можно представить, если знать, что в отечественных музейных собраниях (даже в Эрмитаже и даже в Музее Востока) "Жизнеописания 47 самураев" полностью не представлены. Хотя это почти такая же хрестоматийная классика, как "Сто видов Фудзи" или "Станции Хоккайдо".