Как там мои любимые хронопчики?...23-05-2009 17:40
ИЗЫСКАНИЯ
Три хронопа и фам объединились в спелеологическом смысле с целью обнаружения подземных ключей одного из источников. Добравшись до провала, ведущего в подземелье, хроноп, поддерживаемый коллегами, начинает спуск; на спине у него большой пакет, в котором находятся его излюбленные бутерброды (с сыром). Два хронопа-кабестана постепенно его спускают, а фам заносит в большую тетрадь все экспедиционные подробности. Вскоре от хронопа приходит первая весть, она ужасна - в результате ошибки ему положили бутерброды с ветчиной! Хроноп дергает за веревку и настаивает на подъеме. Хронопы-кабестаны в замешательстве советуются, а фам поднимается во весь свой ужасный рост и говорит "НЕТ!" с такой яростью, что хронопы, выпустив из рук веревку, спешат его успокоить. Что и делают, когда приходит новое сообщение, связанное с тем, что хроноп плюхнулся в один из ключей, откуда информирует, что дело дрянь: прерывая сообщение руганью и слезами, он кричит, что все бутерброды оказались с ветчиной и, сколько он ни проводит изыскания, среди бутербродов с ветчиной нет ни одного с сыром.
Дама носила платье
С необычайным узором,
И золотом вся расшита
Была у нее туника
С брошкою на плече.
Глаза у нее танцевали, как ангелы в небе,
Когда хохотала она, хохотала.
И лицо ее повторяло цвета французского флага:
Глаза - голубые, белые зубы и очень красные губы.
Лицо ее повторяло цвета французского флага.
Полукругом было ее декольте,
Уложены волосы под Рекамье,
Обнажены прекрасные руки.
Когда-нибудь полночь пробьет на часах?
Эта дама в платье узорном,
И в тунике, расшитой золотом,
И с декольте полукругом,
Лениво носила локоны,
На локонах - обруч из золота,
На маленьких ножках - туфельки с пряжкой.
Она была так красива,
Что ты не посмел бы ее полюбить.
Любил я женщин жестоких в огромных кварталах,
Где каждый день появлялись на свет существа,
Каких на земле еще не бывало:
Железо стало их плотью, а пламя - их мозгом;
Любил я проворное племя машин,
Изящество, роскошь - все это только их накипь...
А дама была так красива,
Что страх мне внушала она.
Ты от старого мира устал, наконец?...21-05-2009 03:07
...Ты в Париже. Совсем одинок ты в толпе и бредешь, сам не зная куда.
Тут же, рядом с тобою, мычащих автобусов мчатся стада.
Горло сжала тоска тебе обручем острым своим,
Словно ты никогда уже больше не будешь любим.
Если б жил ты в другую эпоху, постригся в монахи б наверно.
А теперь вы стыдитесь молиться, когда на душе у вас скверно.
Над собой ты смеешься и в смехе твоем - искры адских огней.
Позолотой они покрывают холст жизни твоей.
Этот холст был повешен в музее печальном. Туда
на него ты приходишь взглянуть иногда.
Ты в Париже. Здесь женщины кровью забрызганы алой.
Это было (о, я не хочу вспоминать), это было в то время,
когда красота умирала.
Нотр-Дам в окруженье огней лихорадочных видел я в Шартре;
Заливал своей кровью меня Сакре-Кёр на Монмартре.
Болен я, когда призраки счастья скользят предо мной,
Заражен я любовью, что схожа с болезнью дурной.
Образ, ставший твоим наважденьем, тебя отравил и замучил.
Этот образ, куда бы не шел ты, с тобой неразлучен...
...Ты в Париже, под следствием. Тяжек твой крест,
Как преступника взяли тебя под арест.
Был ты в странствиях радостных, грустных и грозных
До того, как узнал, что такое неправда и возраст.
В двадцать лет ты страдал от любви, в тридцать тоже страдал.
Как безумец я жил и напрасно время терял.
Ты не смеешь на руки свои посмотреть, и готов зарыдать я, скорбя
О тебе, и о той, что люблю, и о том, что пугало тебя...
...Ты один. Приближается утро.
На улицах сонных бидоны молочниц звенят.
Ночь уходит подобно метиске красивой,
Это Леа покорная или Фердина с улыбкою лживой.
И ты пьешь, и тебя алкоголь опьяняет, что схож
С твоей жизнью: ее ты, как спирт обжигающий, пьешь.
И пешком ты уходишь домой, чтоб среди своих идолов спать.
Из Гвинеи они, с островов Океании. Ты их увидишь опять.
Каждый идол - Христос, только веры другой и другого обличья;
Боги смутной надежды, они не достигли величья.
Конечно, собакой! Или?... Да нет, конечно же собакой...
Хотя иногда так манит Луна... А иногда так хочется ВЫЫЫЫЫТЬ !!!
Если б не корыто.
Как-то Поросенок задел доску в заборе, доска отодвинулась, и он высунул рыло наружу.
Садилось солнце, от леса пахло сыростью. Семья Кабанов вышла на опушку, порылась в картофельном поле и снова скрылась в лесу.
-Живут же люди!- сказал Поросенок и с отвращением подумал о своем бесцельном существовании от обеда до обеда.
И вдруг жажда новой, неизвестной жизни охватила его.
-Прощай, скотный двор! - крикнул Поросенок и полез в дыру, но тут почувствовал, что в животе у него пусто и нудно.
Подбежал он к корыту и наелся дня на четыре.
Дышать было трудно, передвигаться еще трудней.
Лег тогда Поросенок и стал думать, как завтра утром побежит он по зеленой травке к лесу. От одной этой мысли у него приятно замирало сердце.
Проснулся Поросенок утром. В животе была космическая пустота. Хоть забор убирай - не до него.
-Самое главное - не переедать, - решил Поросенок и наелся так, что ушами было больно шевелить.
-Ну и свинья же ты! - сказал он сам себе. - Чтоб из тебя шницелей понаделали!
С трудом Поросенок добрался до дыры и выглянул наружу.
Над лесом шли облака, похожие на стадо свиней. Лес был совсем-совсем рядом.
Колючий ком встал у Поросенка в горле, слезы потекли из глаз.
-Завтра - тресну, а уйду! - сказал Поросенок. И тяжело дыша, направился к корыту.
Всё, что вы хотели знать о ЛиРу, но... (Типа FAQ).
вам никто не рассказал.
Скажу сразу и честно: решил собрать у себя, чтобы потом на все подобные вопросы отвечать ссылкой на этот пост (или из этого поста).
Пользуясь случаем, хочу поблагодарить сообщество с очень интересным названием Сама_овца, но с очень интересным содержанием. Многие ссылки взяты из эпиграфа этого сообщества.
Говорят — Бога нет.
А есть Законы Физики,
и Законы Химии,
и Закон Исторического Материализма.
Раньше, когда я был здоров,
Бог мне и не нужен был.
А Законы Физики,
и Законы Химии,
и Закон Исторического Материализма
объясняли мне все
и насыщали верой
в порядок мирозданья
и в самого себя.
(Когда я был здоров).
Но теперь, когда душа моя больна,
больна душа моя, больна,
больна, и в этом нет сомненья, -
ей не помогают Законы Физики,
ей не помогают Законы Химии
и Закон Исторического Материализма.
Вот если бы Бог был —
ну не Бог, а хотя бы что-то высшее,
не в религиозном смысле,
а высшее, чем я,
и высшее, чем Законы физики,
и Законы Химии,
и Закон Исторического Материализма, —
я бы сказал Ему:
— Я болен.
И Оно ответило бы:
— Это верно.
Вот беда какая, ты болен...
...Да, что мы всё о них... Кстати, как спасаешься,
Когда за окном такое, что не вдыхается,
Сквозь рваный снег гриппозный фонарь мигает,
Когда устало, слепо по дому шаришься
И сердце - даже не бьется, а трепыхается?
- А я вяжу. И знаешь ли, помогает.
Вяжешь - неважен цвет, наплевать на стиль,
А потом нужно обязательно распустить.
И сразу веришь - он есть. Пусть он там, далекий, но
Ест мягкое, пьет сладкое, курит легкие,
И страх отступает и в муках тревоги корчатся.
Но точно знаешь - когда-нибудь шерсть закончится.
Наверно просто быть кошкой, старушкой, дочерью
Кем-нибудь таким беззаботным, маленьким.
- Эй, девушки, заходите. Тут ваша очередь!
вы кажется, занимали тут.
Он смотрит на сутулую стать Мариину,
на Пенелопин выученный апломб.
И думает - слышишь, кто-нибудь, забери меня,
Я буду сыном, бояться собак и пломб.
Я буду мужем - намечтанным, наобещанным
Я буду отцом - надежней стен городских.
Вот только бы каждый раз когда вижу женщину -
Не видеть в ее глазах неземной тоски
И стоит ли копошиться -
когда в них канешь, как
Будто сердце падает из груди,
Как будто вместо сердца теперь дыра.
И он открывает дверь в их неброский рай
Где их паршивцы
сидят на прибрежных
камушках
и никуда не думают уходить.
Своровали великаны города индийские, со стенами, вратами и башнями. Поклали города на плечи.. Подошли великаны к пустынным пескам.
Налезли пески в пасти широкие. Засыпали пески уши мохнатые. Залили пески глаза великановы. Одолели пески великанский народ.
Покидали великаны города в пустынные пески.
Схоронили пески пустынные города индийские. Схоронили со стенами, вратами и башнями.
Видят люди города и до наших дней. А кто принес города в пустынные пески, то простому люду неведомо.
* * *
К ярким озерам ночью сходят индийские женщины со свечами. Звонят в тонкие колокольчики. Вызывают из воды священных черепах. Их кормят. В ореховую скорлупу свечи вставляют. Пускают по озеру. Ищут судьбу. Гадают.
Живет в Индии красота. Заманчив великий индийский путь.
...Однажды андалузская певица Пастора Павон, Девушка с гребнями, сумрачный испанский дух с фантазией под стать Гойе или Рафаэлю Эль Гальо, пела в одной из таверн Кадиса. Она играла своим темным голосом, мшистым, мерцающим, плавким, как олово, кутала его прядями волос, купала в мансанилье, заводила в дальние глухие дебри. И все напрасно. Вокруг молчали.
Там был Игнасио Эспелета, красивый, как римская черепаха. Как-то его спросили: "Ты почему не работаешь?" - и он ответил с улыбкой, достойной Аргантонио: "Я же из Кадиса!"
Там была Элоиса - цвет аристократии, севильская гетера, прямая наследница Соледад Варгас; на тридцатом году жизни она не пожелала выйти замуж за Ротшильда, ибо сочла его не равным себе по крови. Там были Флоридасы, которых называют мясниками, но они - жрецы и вот уже тысячу лет приносят быков в жертву Гериону. А в углу надменно стыла критская маска скотовода дона Пабло Мурубе.
Пастора Павон кончила петь в полном молчании. Лишь ехидный человечек, вроде тех пружинистых чертенят, что выскакивают из бутылки, вполголоса произнес: "Да здравствует Париж!" - и в этом звучало: "Нам не надо ни задатков, ни выучки. Нужно другое".
И тогда Девушка с гребнями вскочила, одичалая, как древняя плакальщица, залпом выпила стакан огненной касальи и запела, опаленным горлом, без дыхания, без голоса, без ничего, но... с дуэнде. Она выбила у песни все опоры, чтоб дать дорогу буйному жгучему дуэнде, брату самума, и он вынудил зрителей рвать на себе одежды, как рвут их в трансе антильские негры перед образом святой Барбары.
Девушка с гребнями срывала свой голос, ибо знала: этим судьям нужна не форма, а ее нерв, чистая музыка - бесплотность, рожденная реять. Она пожертвовала своим даром и умением, - отстранив музу, беззащитная, она ждала дуэнде, моля осчастливить ее поединком. И как она запела! Голос уже не играл - лился струей крови, неподдельной, как сама боль, он ветвился десятипалой рукой на пригвожденных, но не смирившихся ступнях Христа, изваянного Хуаном де Хуни...
Чтобы сохранить свои воспоминания, фамы обычно бальзамируют их: уложив воспоминанию волосы и характерные признаки, они пеленают его с ног до головы в черное покрывало и прислоняют к стене в гостиной с этикеткой, на которой значится: "Прогулка в Кильмес" или "Фрэнк Синатра".
У хронопов не так: эти рассеянные мягкие существа позволяют воспоминаниям носиться с веселыми криками по всему дому, и те бегают между ними, а когда одно из них запутается в ногах, его нежно гладят, приговаривая: "Смотри не ушибись" или "Осторожней на лестнице". Поэтому в доме у фамов порядок и тишина, в то время как у хронопов все вверх дном и постоянно хлопают двери. Соседи вечно жалуются на хронопов, а фамы, сочувственно кивая, спешат домой, чтобы посмотреть, все ли этикетки на месте.
Цветные огни из ЕГО детства,
Монгольская стрела, вонзившаяся в сердце...
Мне без НЕГО дышать одним легким
На душевных протезах с чувством неловким....
На обоях карандашом в моем доме
Отключенный давно ЕГО старый номер...
Люди, машины, облака зависли,
Внимательно следят за ходом моей мысли...
И по всем номерам телефонов Земли
Мне не найти ТЕБЯ!!!
Но что-то мне говорит- звони, звони...
Теплое море, песок в сандалиях...
ОН где-то далеко, наверно в Италии...
А я продана Москве, навсегда растаможена...
Здесь время- ДЕНЬГИ, и торг НЕВОЗМОЖЕН...
Мое сердце нарушает устав...
Как будто какой-то секретный состав,
Вызывающий ЖАЖДУ, добавляют в воду...
И ВРАТЬ по мобильному входит в моду!!!
И по всем номерам телефонов Земли
Мне не найти ТЕБЯ!!!
Но что-то мне говорит- звони, звони...
В моей голове два глупых вопроса-
"Не влезай- УБЬЁТ!!!"-
игрушки для взрослых...
У него для меня - два неверных ответа
В черных ящиках оранжевого цвета...
Самолеты все реже, уже не сезон.
Мне мерещется весь день, что звонит телефон!!!
И в чем цель игры- замысел неясен
Небесных операторов связи...
И по всем номерам телефонов Земли
Мне не найти ТЕБЯ!!!
Но что-то мне говорит- ЗВОНИ, ЗВОНИ!!!
...Завтра на базаре я украду копеечку,
И на ту копеечку накуплю конфет...
Как-то все нескладно вечно получается.
И песенка кончается, и больше слов нет...
Огоньки-фонарики,
Завтра новый день придет,
Может что подарит нам,
Может отберет...
По небу летят утки.
Летит уголком стая.
Мне хочется к ним жутко.
Они же – на Юг, знаю.
Они зимовать будут
В каком-нибудь там Чаде,
А я тут бумаг груду
Лопачу жратвы ради.
Их будут кормить дети,
Им будут махать руки,
Им солнце всегда светит.
Я к уткам хочу, суки!
Я к уткам хочу, гады!
Чтоб стала мечта – былью!
Свободы хочу ради!
И чтоб за спиной – крылья!
И чтоб вместо ног – лапки,
И чтобы как все – крякать
И чтоб – не нужны тапки,
И чтоб – нипочем слякоть!
И чтобы моя Нюся
(Она, как и я, утка)
Ушла б от меня к гусю,
А я бы страдал жутко.
И чтоб я летел, плача
В красивейший день, летом
И тут бы в меня, значит,
Предательски, влет, дуплетом.
Мой трупик несет Бобик,
Хозяин его хвалит,
Утятница – мой гробик,
Стакан до краев налит.
В живот насуют яблок
И салом натрут шкурку
А после – сожрут, падлы,
А после – споют «Мурку»…
А после – еще песню
Про то, как «летят утки».
Я – так не хочу. Честно.
Мне даже чуть-чуть жутко.
Я лучше куплю водку,
Я лучше попью сутки,
Я знаю теперь четко:
Не надо мне быть уткой!
P.S. Всё ужасно в жизни зыбко.
В общем, я хочу быть рыбкой!!!!
Плывут в водоеме рыбки
Хвостами на солнце мерцая
Я тоже хочу плавать
Как это прекрасно зная
Плывешь, никакой заботы
Хоть год, хоть часок, хоть сутки
Тебе не страшен охотник
Ведь ты же карась, не утка.
И нет на тебе перьев
Чтоб бить тебя на подушку
Кому ты нужен промокший
Хоть даже такой душка
И нет документов груды
Бумага в воде мокнет
И нет моей Нюси рядом
Она ведь по гусю сохнет.
Не надо ходить на работу
Пускай хоть все кони сдохнут.
И все вокруг меня рыбы
Молчат, от крика не глохнут.
Плывешь и копаешься в иле
Пускай повара отдыхают
Тебе бросают приманку
Червей для тебя копают.
А рядом такие же рыбки
Бычки, краснючки и щучки
Они тебя очень любят
Они милашки, не злючки.
И вдруг замечает рядом
Одна из милашек щука
Показывает ряд зубок
Она же охотник-Сука
и ты понимаешь четко
вода это то же небо
и нет здесь свободы тоже
и там хорошо где не был.
Инстинкт побеждает страхи
Хватаешь червя и чудо
Тебя поднимают в небо
Ты щукой съеден не будешь.
В полете ты видишь берег
А в небе ты видишь утку
И вдруг раздается выстрел
И дробь попадет ей в грудку
И жалость пронзила сердце
Но это не жалость, а жало
И ты понимаешь четко
Что та же судьба досталась.
Живьем выдирают жабры
Потом натирают солью
И ты понимаешь амба
И ты смиряешься с болью.
И так становится жутко
И в масле кипишь, как в АДЕ.
Мы встретились в таком просторе,
В таком сиянии небес,
Что было чудо из чудес пересеченье траекторий.
Казалось, мы в дальнейший путь
Должны с тобой пуститься вскоре,
В чем состояла цель и суть всей нашей жизни,
Но на горе
мы с удивлением открыли,
Что птица птице не под стать –
Стремительные наши крылья в полете будут нам мешать!
Так мощен наших крыл разлет, что сблизиться нам не дает...
...Мы собраны по памяти трёхмиллионов лет,
Мы состоим из водки и двухсоттысяч сигарет,
Всё поменяв на деньги и на глупые мечты,
Мы были просто так, для красоты...
Кто здесь, кто там -
Тает почти на глазах,
Кто там, кто здесь -
Время идет не по кругу...
Мы все чаще себя не узнаем в зеркалах,
И все реже видим друг друга...