Генделев, милый, смешной, чудаковатый, человек-ежик, в красной ермолке и постоянными прочерками мата в теле болтовне как бы ни о чем, а всегда в точку..последний из могикан.....
Михаил Генделев:...иная речь становится белым шумом за стенами сознания. И из соображений определенной гигиены жить в билингве невозможно, особенно поэту и вообще русскому творческому человеку. Вот эта грация иной речи, динамика иной речи, вступая, конфликтуя и танцуя вместе с русской, я бы не назвал это позитивом для писателя – впускать в сознание иную речь, если ты лепишь из языка или сознания, связанного с языком. Я бы сказал, что если воспринимать иной язык как тишину – тогда да.
========================================
=
Мы ехали в Израиль, чтобы жить в Израиле, но отобрать у человека русской культуры его ценности и поменять их на достаточно провинциальные, спорные и не перворазрядные ценности не получилось. На нас надели вольерчик отвратительной, мелкой, плохо оплачиваемой, не позволяющей заниматься чем-то серьезно культуры... Тогда еще была эта кибуцная идеология: немножко попахал на тракторе - немножко пописал стишки. Вот такие стишки они и пишут. Представления о гуманитарном наследии, которое "русские" им привезли, у них не было. Израильская культура на иврите с этим котлом, блядь, этнического переваривания - израильтяне до того перестарались, что они таки построили котел. Провалилась модель плавильного котла в культурологическом смысле слова. Она не могла не провалиться. Она еще как-то работала с моей алией, у которой не было количественного преимущества, но с вашей - это уже было бесполезно.
- Ты используешь какие то глобальные социологические термины. А как это происходило на личном уровне?
- Из Израиля уехали выдающийся поэт Андрей Волоховский. Выдающийся писатель Леонид Гершович. Прозаик Милославский, Юлия Шмуклер и тьмы, и тьмы, и тьмы. Те люди, которые, останься они в Израиле, безусловно составили бы элиту. Но дело в том, что все попытки проникновения в израильскую культурную элиту замыкались на ее герметизме. Вроде бы я принят в израильской элите, к моей фамилии прилипла эта кличка -"мешорер Генделев", а книги на иврите я дожидался 23 года. Большинство людей не читало моих стихов. А я считаю себя израильским поэтом. Я не считаю себя российским поэтом. Точка зрения на мир у меня израильская. Русскоязычное присутствие в Израиле уже давно не является гетто. Это вполне обслуживающая себя колония. Случилось то, о чем я с горечью предупреждал израильское общество. Что "русская" община в Израиле обслужит себя сама и вам спасибо не скажет. Она - самодостаточное в культурном смысле слова явление. Это не субкультура, а культура: в Израиле появляется второе поколение русскоязычных литераторов. И это, по сути, катастрофа для коренной культуры страны.

Как будто чьей-то горечи огрызки,
Как будто вниз бесстрастно уходя,
Летели в омут, разбиваясь в брызги,
С ночного неба капельки дождя...
Укутавшись в туманную накидку,
Уткнувшись в воротник из серых туч,
Пройдя в небес открытую калитку
Шел дождь к земле, невесел и колюч...
Шатаясь шел и спотыкаясь, падал,
В глазах и в лужах – мокрые круги...
Шуршал продукт воздушного распада
И шлёпали в траве его шаги...
Лилась вода с печалью вперемешку,
Был замкнут дождь и естеством сугуб,
Чужой измены горькая усмешка
Как будто бы изгиб кривила губ...
Тяжелые промокшие одежды
Блестели на небесном беглеце,
Был ливень тень растаявшей надежды
Не в силах смыть на пасмурном лице...
Промозглая холодная блокада
Сжечь радость не позволила дотла,
И в струях растворённая досада
На землю безразличную лила...
От горечи, а может от утраты
Дождь злился, слышно было по шлепкам -
Хоть знал, деревья здесь не виноваты,
Он бил по листьям, словно по рукам...