Юлия Кисина: «Писатель должен быть бесстыдным в своей откровенности»
Автор романа «Весна на Луне» формулирует десять тезисов художественного аморализма
Я решила сформулировать аморальный кодекс художника или писателя, что-то вроде нечаевcкого «Катехизиса революционера», который состоит из десяти заповедей, из которых последняя — самая главная.
Роман «Весна на Луне», сочинённый художницей и писательницей Юлией Кисиной, проживающей теперь в Германии, кажется мне одним из самых лучших (острых, точных, метафизичнейших) текстов последнего времени. Поскольку написан он нарочно многозначно, то у читателя, помимо безусловного восхищения, возникает масса вопросов, которые я и переадресовал госпоже сочинителю.
— А что, в Киеве действительно есть картина Веласкеса, упоминаемая в вашей книге?
— Да, эта девица, похожая на хомячка, дочь Филиппа IV — эскиз к большой «Инфанте» из Прадо. А в Одессе была картина Караваджо «Взятие Христа под стражу», но её спёрли, о чём ходит множество анекдотов.
— К какому поколению вы себя относите? Есть ли в «Весне на Луне» попытка написать поколенческий текст?
— Когда-то я начала печататься в маргинальных изданиях — в «Месте печати», в «Митином журнале». Это и есть моё поколение, люди, случайно заброшенные в мир в определённое время и в определённом месте.
Какие у них, у нас, общие свойства? Речь идёт об идеализме советского разлива. Ведь все герои этого текста — наивные идеалисты, лунатики, канатоходцы.
Скептиков почти нет, нет карьеристов, потому что сама по себе система отбирала возможность построения карьеры вне партийной сферы, поэтому был эскапизм на всех фронтах. В этом смысле нам посчастливилось.
— Насколько принципиально, что вы написали именно киевскую историю?
— У каждого Гоголя должен быть свой Петербург, у каждого Лимонова — свой Харьков, у Бабеля — Одесса, у Лоуренса Даррелла — Александрия. До сих пор Киев был персонажем только одного крупного романа — «Белая гвардия».
ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ