Чувствую, что всё больше отдаляюсь от себя прежней; то, что когда-то казалось незыблемым, постепенно исчезает, не оставляя взамен даже грусти. Но и сейчас во мне много лишнего, что уйдёт со временем, освобождая пустое пространство.
Для меня всегда это возвращение назад, в очень далёкое прошлое, когда я ощущала себя бесполым ангелом, и не намечалось этих ужасных мутаций, вызывающих ненависть, непринятие себя. Сейчас я отстранённо отношусь к своему телу, больше, как посторонний наблюдатель.
Не делать лишних движений, не допускать посторонних, навязанных мыслей, слушать голос внутреннего животного, своей природы.
Сейчас понимаю, что очень часто пыталась усыпить себя, обмануться, но потом неизбежно наступали моменты, невыносимого желания убежать, вырваться из тела, самоликвидироваться.
Останавливаюсь. Стираю то, что выходит за рамки допустимого для публикации в дневнике.
«Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук» (С.Есенин «Чёрный человек»)
[699x524]

Музыка: Шмели, Abyssphere
Книги: «Рисунок» А.М. Серов, «Гендерная социализация» И.С. Клёцина.

Ночь. Мне стало легко, спокойно, перестала изводить себя мыслями о тех, что оставили шрамы на моей коже и самый яркий след в жизни. Боль прошла после часового разговора с Хелей . Я слушала её голос, смотрела в чёрные глаза, светлую кожу и понимала, что впадаю в подобие транса. Она всегда была девушкой, попавшей к нам из средневековья, готическая королева даже без какой-либо специальной одежды. Мне легко от её голоса, деталей мира, в котором она живёт. Ежесекундно любуюсь ею.
Красота всегда своевременна.

Интернет угнетает своим отсутствием, мне так нужна разного рода информация, но, видимо, пока я должна переключить внимание на другое.
Последние дни у меня лирическое настроение, боюсь потерять свой душевный покой , понимаю что нахожусь в непосредственной близости к точке возврата, несколько неосторожных шагов и безумство возьмёт верх.
"- Почему ты никогда не называешь её по имени?
- Какое у неё может быть имя, если она - это Всё" ("Богиня"реж.сцен. Р. Литвинова)
Второй раз была на выставке "Пещера тысячи Будд". Медленно, внимательно, шаг за шагом, от статуи к пергаменту, гравюре, свитку, обходила залы. Я хотела проникнуть, почувствовать: статуи, они живые? магические круги, иероглифы забытых до 19 века народов, сутры, погребальные урны? Невозможно оторвать взгляд, но закрадывается чувство, что твои глаза видят то, что не стоит видеть.
Пыталась проследить то, как художники, населявшие земли Шелкового пути рисовали. Для меня это магический акт, колдовство - движение кисти. Только одна форма, один цвет, и появляется больше чем отрывок из жизни людей или божеств, рождается живое существо. Пару раз я ощущала подобное, казалось, что это рисую не я, а кто-то другой. Боялась исправить, причинить боль.
Не знаю, кто я сейчас больше животное или человек.

Минувшей ночью закончила читать "Коллекционера" Фаулза, книгу со множеством жёлтых закладок, оставленной до меня одной художницей.
У меня появилось желание взяться за рисунок)
С первых страниц я прониклась симпатией к Калибану (несмотря на все старания автора вызвать отвращение) к присущему и мне восприятию людей как представителей определённых видов, классификацию их и влюблённость в ту, что не вписывается ни в одну из них. Желание поймать неуловимую живую красоту, запечатлеть её. По мне лучше, что бы шедевр был у истинного ценителя, чем у толпы равнодушно проходящей мимо от одной картины к другой. Но после внимание переключилось на Миранду, как человека, стремящемуся к самореализации, но овладевающей больше техническими приёмами, чем глубинным содержанием. Мне понравилась мысль главной героини о том, что, когда рисуешь что-нибудь, оно живёт, а когда фотографируешь - умирает. Но застывшее не будет меняться, искажаться, убегать, оно не нуждается в дополнениях, оно совершенно. (Вспомнила эпизод из детства, когда в деревне, в ловушку попала птица и из всех сил билась, пыталась выбраться из неё. Я была одна и безумно хотела оставить её у себя, я мечтала ухаживать за ней, гладить, кормить, ощущать тепло и нежность перьев. Но я, со слезами на глазах, аккуратно взяла её в руки, чувствуя как быстро пульсирует её сердце, достала из плетёной клетки и выпустила на свободу, было ужасно больно ...) Некоторое время меня привлекал персонаж, именуемый как Ч.В., пожалуй, он единственный из достойных внимания. Такие люди заставляют остановиться, оглядеться вокруг, они действуют как холодный душ, отрезвляя от привычной тепло-хладности.
Для меня "Коллекционер" это не просто борьба костного с новым, победа пошлого над неординарным, а выявление масштабов психологического различия между представителями одного и того же вида поданного читателю в легкой, доступной форме. Ощущение, что Калибану приснилось происходящее, или он выдумал его, а Джон Фаулз помог ему додумать исход, итог, его возможных действий.
«Всего три слова. Я люблю вас. Они прозвучали так безнадёжно. Будто он сказал: «Я болен раком». Вот и вся его сказка». ( Д. Фаулз. «Коллекционер» Дневник Миранды)

"Ревизор" по Н.В. Гоголю это второй спектакль Валерия Фокина на котором мне посчастливилось побывать. В первый вечер он удивил меня своей смелостью, "Женитьба" в которой актеры весь спектакль катаются на коньках, размытость пространственной привязанности, словно действия происходят в Нигде, и в то же время линия, связывающая с днём сегодняшним, это то, чего не было у Гоголя и не могло быть, то, что заставляет возмущаться людей консервативных взглядов.
"Ревизор" же меня просто потряс. Это разоблачение, зрители смеются над собой. Всё построено на страхе и угодничестве тех, у кого есть хоть немного власти перед их "начальством". Контраст, мгновенная утраты своего я и отречения от сказанного пять минут назад, готовность продать себя, свои идеалы, самых близких ради возможности встать на одну ступеньку выше. Все обманывают друг друга, но больше всего самих себя.
Мне понравились сцены с явным сексуальным характером - физическое и душевное проституирование всего и всех.
Хлестаков, как вочеловечившейся бес, мгновенно проходит грань от нерешительности и скромности к грубым нападкам, дерзости и беспредельности. На его фоне Городничий – сущее дитя, несмотря на то, что как, он говорит, способен обхитрит не только губернатора, но и самого чёрта.
"Хлестаков, который мне был нужен, сочетающий в такой хрупкости и такой совершенно субтильности невероятную энергию и темперамент не вообще, а переходящий в агрессию, не разумную, а иррациональную. То есть ту агрессию, которая возникает помимо воли, помимо логики. То есть, когда человек незаметно может перейти в некий фантом. Такая природа - не просто хама, который придет, как писал Мережковский, а хама, который уже уселся, сидит и просто является частью жизни". В. Фокин.
Хлестаков уезжают и на сцене появляются чиновники и их жёны все как один лысые в точности приняв вид лжеревизора. Безликая масса, их голоса звучат неразличимо. А Городничий с женой и дочерью изо всех сил пытаются удержать колонны в залах Эрмитажа уплывающие вверх из их рук, вместе с растаявшей мечтой о Петербурге.
Прекрасное музыкальное сопровождение живого оркестра голосов, передающих напряжение, душевные переживания героев, это одновременно и звуки наблюдающих зрителей. Они словно являются частью спектакля и одновременно находятся вне его.

«Что важно было Валерию Фокину в мейерхольдовском "Ревизоре", по существу?

Валерий Фокин: У него же спектакль был про ту жуть и ту страшную трагедию, которая придет. Все тогда это читали, как трагедию, которая прошла, была в XIX веке, что неправильно. Он абсолютно пророчески ощущал приход этого хама. Мой спектакль я делал про то, что он пришел. Для меня было важно, что Городничий, и как это не парадоксально, вся эта компания - они лучше, чем Хлестаков. Вот это явление оно гораздо страшнее, тоталитарнее, преступнее даже, чем вот эти люди, которые брали взятки и будут брать взятки, но они наивнее, что ли, более порядочны, при том что берут взятки борзыми щенками и не только, но они более открыты. В них есть предсказуемость, которая идет от чувствительности, от какой-то естественности. А этот выбивается. Это преступник, это террорист, это экстремист, это непредсказуемая усредненность, которая в любую секунду может сделать все, что угодно. И поэтому для меня был очень важен Паршин, который должен был играть и сыграл Городничего человеком мягким и даже вполне милым. Они все нестрашные, они совсем нестрашные. У Мейерхольда так не было, у него по-другому. Если он говорил, что оно придет буквально через 5-10 лет, и оно пришло в виде террора сталинского и прочее. Для меня было важно, что это не просто пришло, а стало нормой. Мы не замечаем, а оно рядом с нами. Оно стало частью нашей жизни.»

Вновь перечитывала интервью с Пелевиным, очень мною любимым писателем. Получаю огромное удовольствие от его языка, мне нравятся люди, которые не воспринимают внешний мир слишком серьёзно. Нужно сказать, что люди с чувством юмора – моя слабость, очень многое могу простить им. Его произведения это миры альтернативной реальности с вплетениями китайских притч, киберпанка, шаблонных лейблов, ностальгии по советскому детству. Пелевенские персонажи уверенно вошли в мой мир, отдельные цитаты я периодически прокручиваю в голове, как субтитры к реальности. Один мой знакомый сказал, что является ошибкой восприятие его как учителя. Я с ним согласна, но лишь на половину, потому как всегда инстинктивно тянулась к тем, кто был вне и над, кто своей жизнью и творчеством разрывал узы серой обыденности, помогал открыть глаза хотя бы на время.
«Ум не имеет возраста и когда вы ни о чем не думаете, вы такого же возраста, как Вселенная: ровно один миг. Все остальное появляется тогда, когда сансара включает свои хард-диски. В теле не происходит ничего, что было бы как-то связано с этой датой. Все зависит от того, какой на вашем спидометре личный пробег, как вы эксплуатировали свою машину, на каком бензине, с каким маслом, и так далее. Аналогия полная. Тело - это просто машина, в который вы ездите по этому миру. Если относиться к физической машине бережно, она будет долго работать. С другой стороны, если все время держать ее в гараже, на фиг она нужна? Здесь должен быть баланс.» В.О. Пелевин. (сайт)




Очень интересно было посмотреть бумажный мультфильм (Франция, Испания) Гарри Бардина «Адажио» Соль минор Альбинони. Сюжет по детски простой: толпа и индивидуальность, явные метафоры и недвусмысленные образ; но в простых бумажных фигурках есть какая-то искренность, незамутнённость.
В первый раз осознанно услышала это произведение в плейере в метро между «Сенной» и «Достоевской», ход мыслей остановился, я видела только свои глаза в черном окне и чувствовала, как сквозь меня что-то болезненно прорастает.
Для меня Адажио прежде всего – подтверждение неоправданной жестокости людей, ужаса от того, что ты вынужден являться частью этого мира, где всё истинное и прекрасное втаптывают в грязь и сжигают, как библиотеку с рукописями Альбинони.

Так странно начинать вести дневник в сети, раньше я доверяла лишь бумаге, лет пять назад стала набирать сидя перед монитором. Помню, как сворачивались и медленно таяли толстые старые тетради, которые я сжигала в старом доме, в доме, который когда-то был моим.
Прочитала то, что печатала пять лет назад, сейчас это кажется глупым и смешным безумством. Но в том периоде жизни было что-то ценное, то что постепенно размылось, ушло на задний план, превратилось в фон моего существования. Чёрт. Мне так хочется вставить отрывок из старых записей)
Некоторое время назад я жила на квартире, где соседние дома были настолько близко, что без труда можно было разглядеть происходящее в чужих окнах. Точнее, невозможно было ничего увидеть кроме стены и окон домов на соседней улице. (Позже добавлю фото)
В одном из них периодически появлялся огонёк и гас, чаще всего в тёмное время суток. Вспыхнет, подержится секунду и гаснет. В окне почти всегда было темно, и я чувствовала, что за моей жизнью наблюдают: как я читаю книги, хожу по комнате взад и вперёд, разговаривая с собой, переодеваюсь, рисую, сплю. Я всегда пристально смотрела, как кто-то прикуривает в темноте, у меня не было неловкости от этого косвенного вторжения, скорее ощущение близкое к недолюбливанию паспорта, железнодорожных билетов, сберкнижек, различных медицинских отметок. Сейчас у меня похожее чувство, единственное отличие в том, что за окном напротив нахожусь я.

..................................