А нгел на скамеечке сидит,
Н евесёлый и печальный с виду…
Г оловой поник он и грустит…
Е ле-еле пережил обиду…
Л юди посмеялись и опять
Н адломили крылья понарошку.
А нгел плачет: он хотел летать,
С олнышком светить в её окошко…
К офе утром приносить в постель,
А по вечерам укутать в ласку…
М ягкий шарф ей протянуть в метель…
Е сли дремлет – нашептать ей сказку…
Е сли же заплачет вдруг она,
Ч мокнуть нежно, утерев слезинки…
К раски лета подарить ей в снах,
Е жевики – полную корзинку…
Г рустно ангел крылья опустил,
Р ассказав об этом только ветру…
У неслось печальное «прости»,
С тукнуло в окошко ей приветом…
Т ам и ей не спится по ночам,
И грустинки-слёзы утирает…
Т олько верит сказкам и мечтам…
О н вернётся. Это точно знает.
Н овый день ворвётся счастьем в дом,
ЕЙ шепча о нём, о нём, о нём…
© Copyright: Лара Мишанова, 2011
Свидетельство о публикации №11102178338
Простуженный ветер растерян немножко
И просит, охрипший, весны…
Холодный рассвет постучался в окошко,
Разбив на осколочки сны…
Осколочек Чуда, хрустальный и звонкий,
Осколочек тёплый Мечты…
Цветные осколочки рыжей девчонки –
к осколочкам Веры, где ты…
Прозрачный осколочек солнечной Сказки,
Где так и не узнан финал,
Где грустно живут черно-белые маски
И правят смешной карнавал…
Осколочки встреч-расставаний-прощаний,
Осколочки звёздные грёз…
Простуженный ветер растерян… В молчаньи
ос-ко-лоч-ки Счастья унёс*…
* все осколочки - из снов...:)
© Copyright: Лара Мишанова, 2011
Свидетельство о публикации №11102236750
А все-таки мне жаль тебя, Зима…
И снега серебристого, и сказок…
Того, что я придумала сама…
Того, что я понять смогла не сразу…
А все-таки мне жаль тебя, Зима…
Предновогодья, бала для снежинок…
Того, что это – не моя вина…
Растаявших от холода смешинок…
А все-таки мне жаль тебя, Зима…
И вещих снов, и ожиданья Чуда…
И тайны, затерявшейся впотьмах…
И Нежности, струящейся повсюду…
Метели жаль, наколдовавшей свет,
Волшебный, невесомый, прямо с неба…
Как отблеск с очарованных планет,
Где Ты когда-то был… а, может, Не был…
Звучанье вьюги, аромат снегов,
Капризы февраля исчезнут скоро…
Лишь строчки запорошенных стихов
Войдут с Весной в проснувшийся Твой город…
А все-таки мне жаль тебя, Зима…
© Copyright: Лара Мишанова, 2011
Так часто, затянуты в круговороте,
Больших городов суетливые жители,
Мы помним о планах, друзьях и работе,
На миг упустив, как нас любят родители...
Истратив себя на партнёров и встречи,
На пробки в час пик, бестолковых водителей,
Набросив халат на усталые плечи,
Забудемся сном... Без звоночка родителям.
Но утром - на старт: будет новая гонка,
У всех свои роли, комедии, зрители...
И всё же, простив априори* ребёнка,
С надеждою ждут у окошка родители.
А жизнь непрестанно стремится к финалу...
И, чтобы в себе ощутить победителя,
Звоните, пишите, спешите к началу -
В тот дом, где теплом Вас согреют РОДИТЕЛИ!
*a priori - заранее, предварительно, без доказательств.
20.01.2011
Любовь Козырь
[475x600]
- Ну ты и наваяла, мать.
- Да, Алефтина, Микеланджело просто отдыхает.
Посреди Центрального Выставочного Зала Глиптотеки, где размещались шедевры современной скульптуры, стояла превосходная, вытесанная из цельного куска белоснежного мрамора, статуя обнаженного молодого человека в натуральную величину, невольно притягивая взгляды гостей очередного вернисажа известного скульптора Алефтины Книппер-Толстой. Собственно, весь вернисаж был представлен одной единственной этой скульптурой. На ее подножии изящная бронзовая табличка скромно сообщала, что это - «Галатей» работы скульптора А. Книппер-Толстой. Невдалеке от Галатея, с бокалами шампанского стояли сама Алефтина и ее подруги, щедро обмениваясь своими впечатлениями.
- Эх, вот такого бы мужика.
- Да, только где ж такие обитают.
- Алефтин, а ты с кого его лепила-то. Может, телефончиком поделишься.
- Увы… Вы, наверное, не поверите, но он мне во сне приснился.
- Отчего же не поверить, такие разве что только во сне и водятся. Ты посмотри, какие плечи.
- А задница – дух захватывает.
- Ой, девочки, кому что. А мне главное, что бы человек был хороший. Правда, Алефтина? Нам в наши сорок с хвостиком уже таких красавцев все равно не видать.
- А че не видать, вон Галка, помнишь Гусляеву, так ей уже за пятьдесят, а она такого мальчика себе отхватила.
- Вот именно, мальчика. Нет, бабушки мои, в нашей жизни счастья. И не предвидится. А у тебя-то как, Аля?
- Да как?.. Все так же, без перемен… Наверное, правда, что все искусство от тоски и несбыточных желаний. Я, пока его делала, все время плакала. То ли от одиночества, то ли еще от чего. И так мне хотелось поскорее его увидеть - всего... Наверное, бога придумала женщина, одинокая и никому ненужная.
- Алечка, Алечка, не плачь, мы же здесь, рядом. Ты – талантливый скульптор, у тебя сегодня праздник – смотри, сколько народу вокруг и как они на твоего Галатея облизываются. Поехали лучше в кабак, порадуемся жизни, а? Поехали, девочки!
- Поехали.
- Да, хорош Галатей, да мы не Пигмалионки.
Время шло к вечеру. Посетители музея мало помалу покидали здание. Уборщица Гила Львовна не спеша вошла через служебный вход. Навстречу ей, приветливо улыбаясь, нагнулся из своей будки вахтер Сергей Семенович.
- Привет, Львовна.
- Здравствуй, Семеныч.
- Как жизнь, старая?
- Какая ж я старая, мне и восьмидесяти еще нет.
- Так ведь и мне тоже. Только вот спина, будь она неладна, все болит и болит. Уж и не знаю чем умаслить-то ее.
- Так, а ты ее водочкой, родимую.
- Да кто ж поднесет-то, баб Гиль. Варвара моя, лет двянадцать, как на том свету ангелов стращает.
Тяжко вздохнув, прошествовала баба Гиля далее в глубину коридора к своим швабрам. Никого у нее не было – ни детей, ни внуков. За всю свою длинную жизнь она любила только одного и только один раз – много лет назад. Когда вручили ей похоронку, ни одной слезинки не выпало из ее глаз. Никак не могла поверить она, что ее родного Ицека больше нет. Да и по сию пору не верит. Просто потерялись они. А он живет где-то, да и слава богу.
На улице совсем стемнело. Глиптотека закрылась. Гила Львовна заботливо уложила свои тряпки в ведро с мыльной водой и, с ведром в одной и шваброй в другой руке, направилась на второй этаж, на свой рабочий «пятачок» - в Центральный Выставочный Зал.
Там всегда было тихо и спокойно – окна выходили во внутренний двор, и шум перегруженного машинами проспекта отдавался лишь неясным шорохом увядшей листвы. Мерные движения швабры напоминали бабе Гиле родную деревню Липки в пору сенокоса. Взмах – и вот уже нет нескольких сероватых пятен на поверхности мозаичного пола, еще взмах – и нет следов от чьих-то кроссовок, взмах... Что это? Совсем рядом с нею стоял какой-то голый парень с такой белой кожею, что ей даже стало как-то не по себе.
- Чего это вы тут!.. - нарочито громко, чтобы услышал кто, требовательно спросила она, но, вглядевшись пристально, вдруг облегченно рассмеялась, - господи, да что же это я – статуи испугалась. Это ж надо же, - продолжала она удивляться самой себе, глядя на краешек еще не «скошенной» пыли у подножия скульптуры и ополаскивая в ведре совсем уже грязную тряпку, - придумают же. Они б хоть прикрыли его чем, - приговаривала она, то и дело поглядывая искоса в его сторону. На секунду взгляд ее скользнул по лицу скульптуры. Сердце екнуло.
- Ицек, - неожиданно для самой себя прошептала она, - Ицек. Как будто и не было этих шестидесяти лет. Ицек, совсем как живой во весь рост стоял перед ней, гордый, веселый и красивый. Как была, с мокрой тряпкой в
Здравствуй, Масленица дорогая!
Наша гостьюшка годовая
На саночках расписных,
На кониках вороных.
Живет Масленица семь деньков.
Оставайся, Масленица, семь годков!
(народное)
[700x508]
Кустодиев, Масленица (1919)
От людей пахло блинами. Богатые пекли блины с понедельника, а бедные с четверга. Мать пекла блины с молитвою. Первый испеченный блин она положила на слуховое окно в память умерших родителей. Мать много рассказывала о деревенской масленице, и я очень жалел, почему родителям вздумалось перебраться в город. Там все было по-другому. В деревне масленичный понедельник назывался — встреча; вторник — заигрыши; среда — лакомка; четверг — перелом; пятница — тещины вечерки; суббота — золовкины посиделки; воскресенье — проводы и прощеный день. Масленицу называли также Боярыней, Царицей, Осударыней, Матушкой, Гуленой, Красавой. Пели песни, вытканные из звезд, солнечных лучей, месяца-золотые рожки, из снега, из ржаных колосков.
(Никифоров-Волгин, Василий "Кануны Великого поста")
Масленица, кривошейка,
Скати ты нас под гору хорошенько. Ух
Масленица, задержися,
Ты за дуб, за березу зацепися. Уух
Масленица, все у нас поела,
А теперь вдруг уйти захотела. Ух
Масленица-обманяха,
Отдадим мы тебя за монаха. Ух
Масленица, кривошейка,
Скати ты нас под гору хорошенько. Ух
(народное)
Маковский Владимир
На улице февраль.
[518x700]
Последний месяц зимы по календарю, и мы знаем, что он у нас украдет кусочек такой долгожданной весны, мы будем злиться на снег, который никому не нужен, на дождь, который не такой, как весной, на болото, на грязную обувь…
И все-таки февраль – это шаг навстречу теплу. Еще совсем немного и все опять проснется, природа заполнит все вокруг своим сонным теплом. Люди снимут шубы, подставят лица солнечному теплу и свету, души проснутся и чувства наполнят их. Мы опять будем искать великолепие во всем, нам будет хорошо и уютно просыпаться по утрам, вместе с природой.
Почему люди разучились ходить пешком, давятся в трамваях, важно, с чувством собственного достоинства, восседают в такси, злятся в маршрутках, с презрением глядят сквозь окна своих джипов. А ведь нужно не много, просто пройтись пешком, и тогда ты ощутишь единение с природой. Ты, не спеша, идешь, и обращаешь внимание на все. На кошку, что сидит на заборе, и, как будто исподтишка наблюдает за миром. Она тихо созерцает людей, которым нет до нее дела, так же как и ей до них. Собака, которая, виляя хвостом, готова пристать к каждому; так уж устроен мир: кошки – независимы, а собаки – преданы.
Встречаясь взглядом с проходящими мимо людьми и глядя в их глаза лишь какое-то мгновение, ты стараешься заглянуть в душу. Красивые старые клены, величаво, с достоинством держат свои богатые листвой кроны. Приближаясь к мосту, улавливаешь запах реки, свежий ветер тихонько шелестит ивами, что опускают свои длинные ветви в воду, как будто бы русалки.
Красивый вечерний закат, – его нельзя сравнить ни с чем, кроме тишины и великолепия. Ты стоишь и понимаешь, что вот она – красота природы. Да, здесь в центре мегаполиса, есть место, где можно стоять и думать, чувствовать и рассуждать. Тебе хочется, запечатлеть этот момент, оставив его в глубине души, что бы можно было вернуться и ощутить всю полноту и гамму пережитых ощущений.
Leo
|
[343x500]
[537x600]
[600x399]
|
[250x156]
[250x375]
[250x375]
[250x375]
[250x167]
[250x223]
[250x167]
[250x167]
© Copyright Aquarius (watercarrier@list.ru)
Вот и настал выходной. Планы зашкаливают и всё нужно успеть сделать, и отдохнуть, и сходить куда-то, но есть один пункт, о котором мы часто забываем в суматохе дня. Это уделить время нашим родителям. Не важно какое у Вас настроение, не важно на сколько вы заняты, не важно даже то, в каких вы отношениях сейчас с родителями, просто им нужно Ваше общение и участие, просто будьте рядом даже на расстоянии. Если у Вас другая точка зрения, тогда эта притча для Вас.
А сильные женщины
Даже уходят красиво...
Не горбя спины...
Без придавленных жалостью плеч...
Прикрытьем надежным
Не выберут слабость, плаксивость,
Стараясь к себе
уважение как-то сберечь.
Не станут упрашивать,
Скорбно моля о пощаде
Ладошкой махнут на прощание,
Бросив: - Пока!
Не просят такие
Любовь им подать Бога ради,
На тех, кто их предал,
Взирают всегда свысока.
Размеренный стук каблучков
В тишине коридорной...
Звук двери прикрытой,
Как выстрел, сорвавшийся вдруг...
Достойные женщины
Даже уходят достойно,
Уходом своим замыкая
Разорванный круг...
© Copyright: Алёна Майер, 2010
Красивые сильные
женщины
гордо уходят,
Не сгорбив спины,
без опущенных
жалостных плеч...
Стуча каблучками,
отдав дань
последнюю моде,
Стараясь в глазах
своих искорки
счастья сберечь...
Не плачут они...
И не молят
о скорбной пощаде...
Рукою махнут
на прощанье
и скажут : - Пока! -
Открытой ладошкой
не просят подать
Бога ради,
Губу закусив,
чтоб не плакалось
наверняка...
Захлопнется дверь,
смолкнет стук каблуков
в коридорной
Тиши... И теперь
удержать их
не сможет ничто...
Достойные женщины
даже уходят достойно...
А как они плачут,
не видит, не знает
никто...
Ах, эти женские глаза,
В них невозможно наглядеться,
Там отразились небеса,
От чар волшебных никуда не деться.
Глаза - как зеркало души,
Там страсть и хочется влюбиться!
Не отыскать ни капли лжи,
Они во снах нам будут сниться!
Полны сочувствия, добра,
Глаза, как море - безграничны...
Кокетства женского игра,
Они желанны, поэтичны!
Обитель женской красоты -
Глаза Вселенной отраженье...
Там трепет утренней звезды,
И бездны тёмной притяженье!
Из бриллиантов капли слёз,
Глаз - омут грустью наполняют
Неисполненьем женских грёз,
Когда любовь их отвергают.
А если в сердце счастье вдруг,
Придёт, как яркий луч рассвета,
Мир озаряется вокруг,
От глаз пленительного света!
Copyright: Елена Астра, 2010
Предчувствие счастья чуть ярче, чем счастье,
Предчувствие снега прохладней, чем снег...
Нам свойственно верить в любовь и участье.
Нам лгут, а мы верим! Таков человек.
Мы верим в подарки под яркою ёлкой,
В гаданье со свечкой пред мутным стеклом.
В стогу отыскать невозможно иголку -
Надеемся, ищем и этим живём.
© Copyright: Клер, 2001
Свидетельство о публикации №1101200096
[300x400]