Вселенская Несправедливость вновь сыграла со мной не совсем шутку, зато очень не гуманную.
Добрых три дня я требовала у Мироздания приключений, а получил их вчера человек, которому и без них было неплохо, а именно - моя мама.
Дело было почти ночью. А ей пришлось идти пешком, да к тому же ещё и дворами. Так вот, шла она шла, и в один совсем не прекрасный момент заметила на заснеженной площадке, мимо которой пролегал её путь, мужчину, который раскладывал по земле что-то, что доставал из большой а-ля спортивной сумки. Но с ним была собака, а на улице царила полутьма. В общем, происходящее очень удачно объяснялось попыткой дрессировать животинку. Правда, версия эта разлетелась вдребезги после того, как за спиной у мамы что-то взорвалось, да так, что земля задрожала.
К счастью, она у меня человек уравновешенный и вообще хладнокровный, а потому вместо того, чтобы падать в обморок, под грохот новых взрывов быстро покинула опасное место, и только потом обернулась, дабы посмотреть, что послужило причиной шума и прочих признаков чего-то нехорошего.
Оказалось, что хозяин собаки, которая, к тому времени, куда-то пропала, на ночь глядя решил в гордом одиночестве повзрывать петарды. Но не обычные "салютные", а те, которые только грохочут, но на блестящие кусочки не разрываются. Судя по тому, что, когда этот процесс завершился, он радостно расхохотался, его пиротехнического шоу преследовало цель напугать прохожих. И это, надо заметить, ему, к несчастью, удалось: людный дворик к окончанию громыхающего ужаса опустел. Хорошо хоть всё без травм и инфарктов обошлось.

Со второй попытки нам сегодня таки удалось полакомиться блинами. Которые, между прочим, получились вкусными до невозможности.
И как только мы жили без них целых много-много дней, спрашивается?!

...не видна Красная Площадь, зато видна стройка. Точнее, форменное несчастье, по какому-то недоразумению ею зовущееся. Сей процесс с грехом пополам тянется уже то ли два с половиной, то ли все три года и, судя по внешним признакам, заканчиваться в ближайшее время не собирается. А поскольку разворачивается строительное действо прямо под окнами нашей кухни, я имею прекрасную возможность наблюдать за ним, которой периодически и пользуюсь. И если раньше ничего особо интересного на моих глазах не происходило, то с некоторых пор моему взору с упорным постоянством предстают похожие друг на друга, но оттого не менее удивительные сцены из жизни нашей стройки века, которых и нарочно не придумаешь.
В течение как минимум недели человек шесть-семь строителей постоянно перетаскивают какие-то стройматериалы из общей кучи в странную конструкцию ярко рыжего цвета, напоминающую тележку, но не факт, что имеющую колёса, а потом по методу волжских бурлаков дружною толпою тянут эту самую тележку, суммарный вес содержимого которой я себе даже представлять боюсь, наверх по небольшому обледеневшему склону - в грузовой лифт, возносящий сей груз на верхотуру. Зрелище это, надо заметить, душераздирающее, ибо, как несложно догадаться, тягать такие тяжёсти по очень неровной, да, к тому же, ещё и скользкой поверхности, мягко скажем, непросто. Ну а совершать эти пробежки (иначе как рывком с последующим ускорением рыжую махину с места не сдвинуть даже нескольким взрослым мужчинам) по десятку - а иногда, и не одному - раз за день, как это делают местные строители, и врагу не пожелаешь. Особенно в нынешнюю погодку.
Впрочем, начальников этих силачей поневоле такое положение вещей, кажется, нисколько не смущает. Во всяком случае, менять его эти товарищи, которые, кстати говоря, сами создали проблемы на ровном месте, разобрав подъёмные краны задолго до окончания строительных работ, не спешат.
Так что, хоть на дворе у нас и двадцать первый век с его прогрессом и прочими радостями, за окном - самый настоящий Египет. Тот, который совсем древний и ещё не успевший стать местом изобретения массы замечательных приёмов, серьёзно упростивших труд рабов, таскавших камни для строительства пирамид.

А я у нас самая настоящая умница и просто прирождённый дипломат по совместительству.
И даже не пытайтесь меня сейчас в этом разубедить: бесполезное это дело, да и не слишком безопасное для душевного здоровья. Подождите денька два, и я сама найду повод заняться самоедством и сказать о себе любимой пару неласковых слов. А пока - творчество наше сдано на отлично, народ восхищён, я всем - в том числе, как ни странно, и собой - довольна, а жизнь прекрасна и удивительна, как обычно.
Теперь осталось только поверить в то, что пришёл конец идиотизму, так долго не выпускавшему меня из своих объятий, по-человечески выспаться - и можно смело нырять в новую авантюру.

Мой организм - существо весёлое. Он прощает мне абсолютно любые издевательства над собой, если знает, что это я не просто так превращаю ночи в рабочее время суток, питаюсь чем попало и когда придётся и бываю дома едва ли не реже, чем в гостях, а ради уж если не дела, то хотя бы стоящего таких жертв развлечения. Но когда никакого повода для того, чтобы проявлять ангельское терпение, он не видит, наплевательски относиться к нему становится довольно опасно, потому что любую попытку превратить своё бытие в нечто не слишком приятное он в таких случаях пресекает сразу и довольно радикальными методами.
Мне всё это прекрасно известно, что, впрочем, нисколько не мешает мне периодически игнорировать очевидное, в том числе и то обстоятельство, что я, может, и всемогущая, но всё же пока ещё не железобетонная. И, ведь, каждый раз, получая малоприятное напоминание о наличии у моих сил неких пределов, я торжественно зарекаюсь без нужды доводить себя любимую до плачевного состояния. А потом увлекаюсь чем-нибудь невероятно интересным и вновь наступаю на свои любимые грабли.

Когда мне нужно развеяться, сбросить с плеч очередной Эверест или просто особенно хочется быстро и гарантированно нарваться на что-нибудь интересное, я покидаю родные пенаты, где всё всегда хорошо и благополучно, и отправляюсь на прогулку по далеким и совсем не похожим на знакомые места трущобам. Эта игра в Сиддхартху Гаутаму мне безмерно нравится с самого детства, но, как ни странно, я до сих пор не могу чётко сформулировать, что же конкретно меня в ней привлекает. Знаю только, что из таких вот совсем не крестовых походов я всегда возвращаюсь какой-то особенно счастливой и лёгкой, что ли. Даже если среди впечатлений о них умудряются затесаться и не самые прекрасные, что, к моей радости, правда, случается очень редко.

Это цитата сообщения фея_с_комплексом_бога Оригинальное сообщение

-6780-

Надо же, как всё просто, оказывается. И как я только могла этого сразу не заметить, не осознать, не захлебнуться восторгом напополам с удивлением, в конце концов!
Обрыв, внизу живописная улочка, чуть дальше железная дорога, а совсем далеко - река, до которой я, к своему стыду, так в тот раз и не добралась. Ну а где-то там, куда не то что дойти, доехать-то, насколько я понимаю, весьма проблематично - вновь вполне себе городской пейзаж. Владимир - город, где все дороги ведут именно туда, где тебе больше всего не столько хочется, сколько жизненно необходимо оказаться в определённый момент времени, даже если ты и не догадываешься ни о чём таком. Не зря я, как выясняется, тогда рискнула отправиться на эту прогулку, несмотря на то, что буквально валилась с ног, и уж куда-куда, а по пройденному маршруту идти вовсе не собиралась. И, разумеется, не случайно оказалась именно там, где и увидела красоту, которую только что и попыталась худо-бедно описать.
У меня ж, ведь, дурёхи эдакой, совсем недалеко от дома всё то же самое имеется! Ну почти. Склон, он же всё-таки, наверное, обрыв. Внизу - стоянка и узкая дорожка, которые в сумме легко сойдут за ту самую улочку. Или она сойдёт за них вместе взятых - без разницы. За всем этим, как несложно догадаться, рельсы-рельсы-шпалы-шпалы. Почти заброшенные, правда, ну да ладно. А уж за ними - та-дам! - набережная и, конечно, Москва-река, на другом берегу которой не громоздятся друг на друга, как у нас теперь принято, а выстроены ровным, торжественным строем дома всех цветов, размеров, видов и форм.
Та самая картина, которая была для меня родной лет этак десять, если не больше, назад и про которую я почему-то напрочь забыла на многие сотни дней, хоть со мной такого никогда и не бывало раньше. Вспомнила о ней только прошлым летом, совершенно случайно и, как ни странно, в результате стечения обстоятельств, которое я тогда считала далеко не самым лучшим в своей жизни. Да и и то поначалу была уверена в том, что и не знала про такую никогда, пока добрые люди мне всю правду не рассказали. Что никто никуда и ниоткуда не появлялся, и места эти всегда были там, где я их обнаружила, скрываясь от безысходности, только вот оказались скрыты за недавно построенными зданиями. И что ни у кого из ближних просто всё не хватало времени, чтобы меня туда завлечь, а сама я каким-то невероятным образом растеряла все воспоминания об этом уголке, где всегда как-то спокойно, что ли, уютно, а, может, это они сами от меня сбежали, обидевшись на что-то. И, ведь, было-то всё это до поездки во Владимир!
А я тогда - уже в этом городе, который теперь иначе как волшебный назвать не могу - ещё всё никак не могла сообразить, что же мне так напоминают обрыв и пейзаж, которые по определению должны были казаться чужими, а по ощущениям - оказались свои, родные до такой степени, что хоть переезжай в тот самый Дом На Краю, да так там жить и оставайся. Видимо, и правда, умаяться я к тем временам успела настолько, что напрочь забыла о такой замечательной штуке, как умение сопоставлять видимое и знакомое. Или просто слишком счастлива была, чтобы задумываться о природе сказки, в которую попала через те самые три года, так необходимые для того, чтобы дождаться обещанного, даже если обещание не кому-то там знакомому или не очень давала, а себе любимой. И только сейчас, в пятом часу утра, щёлкнуло что-то в памяти, стукнулось сердце о рёбра чуть сильнее, чем обычно, и дыхание сбилось немного от внезапно свалившегося на мою головушку великого открытия .

Я отчётливо слышу слова, понимаю их смысл и значение, но при всём при этом, как ни стараюсь, упорно не могу поверить в то, что они действительно могут складываться в столь невероятные, абсурдные и, в то же время, отвратительные заявления, обвинения и насмешки.
Мне бы сейчас реветь взахлёб или на луну выть, на худой конец, а я гляжу, как рушатся те мизерные остатки иллюзий, с которыми я до сих пор не решалась распрощаться, как каждая их частичка ранит меня куда-то в область души, и безудержно хохочу.
Я всегда смеюсь, когда сталкиваюсь с опасностью, чем-то очень не хорошим или просто-напросто страшным. И, ведь, никакая это не истерика. Не попытка справиться с нервным перенапряжением даже. А проявление какого-то иррационального удовлетворения от того, что я в очередной раз не ошиблась в своих предположениях и расчётах, пусть вместо радости моя правота и принесла мне лишь очередное разочарование и боль.
Впрочем, в этот раз мне прямо-таки повезло: у меня не было ни малейшей возможности сделать неверный прогноз развития событий. Однажды всё должно было прийти именно к нынешнему своему состоянию. Вопрос только в том: раньше или позже. И почему я была так уверена в том, что смогу растянуть и так-то слишком обнадёживающее "позже" до бесконечности? Потому что самоуверенная слишком. И очень, очень люблю ту картину мира, которая столь великодушно позволяла мне верить в свою реальность в течение многих лет.

Так вот, попытка склонить совершенно незнакомого человека к сотрудничеству при помощи телефонной связи и посредством дипломатических переговоров увенчалась оглушительным успехом, а потому я у нас теперь - гордая обладательница окончательно и бесповоротно доделанного философско-политического шедевра под кодовым названием, которого я вам не скажу, ибо секрет это. Страшный, ага. Очень. И, вообще, не о том речь.
А вот о чём. Мне-то таинственным шёпотом обещали чуть ли ни сутки кропотливой работы, полной накладок, неувязок и прочих нерадостей жизни. Ну я и подготовилась морально к многочисленным ужасам творчества. А на практике вся наша операция под опять же кодовым, но не столь секретным названием "Монтаж" оказалась парой часов посиделок в хорошей компании разбирающегося в этом деле человека, на пару с которым мы дружно смеялись надо всем, о чём заговаривали, а также компьютера и агрегата, зовущегося магнитофоном.

И, раз уж я тут завела беседу про моё учение, периодически превращающееся в мучение, про нашу незабвенную стилистику, суть которой никак не соответствует практическому воплощению оной, тоже скажу.
В нашем случае, сия дисциплина имеет - вернее, теперь уже имела, ибо, к моему бесконечному счастью, закончилась - чисто модный оттенок. Уйму часов так называемый стилист, то бишь тётенька, совершенно не умеющая одеваться соответственно своему возрасту и уверенная в том, что один и тот же макияж подходит всем на свете - пересказывала нам разнообразные банальности, которые уже перестали печатать даже в самых дурацких журналах.
Но, к сожалению, со временем занятия вербальным идиотизмом вошли в прикладное русло. Мы перешли от теории к практике и оказались вынуждены не только слушать советы из серии "искорёжь себя сам", но и пользоваться ими. Своего апофеоза вся эта несусветная глупость достигла на зачёте, когда нас во второй раз заставили превращаться с помощью несметного количества косметики в нечто среднее между пугалами огородными и тряпичными чучелами, которые сжигают на Масленицу - проще говоря, делать классический телевизионный макияж.
Я, вообще-то, могу долго ныть на тему "это было ужасно", но лучше всё-таки похвастаюсь тем, что мучения мои были не напрасны, и зачёт я всё-таки получила, а тонны всяких покрасочных средств со своего лица при первой же возможности соскребла, хоть это оказалось и совсем не просто. Так что, теперь я вновь похожа на себя. Более того, на себя, вполне довольную жизнью. И радует это безмерно.

За прошлые несколько дней я успела почувствовать себя звездой телеэкрана, детективом и хладным трупом; не по своей воле измениться до полной неузнаваемости и вернуть себе человеческий облик; обегать весь город и совершить ещё массу подвигов поменьше.

Как это было

Каждый человек, на мой взгляд, имеет полное право считать любое мнение, отличное от его собственного, неправильным. Другое дело, что некоторым двуногим прямоходящим, которых просто язык не поворачивается называть людьми, возможности жить, как они считают нужным, мало. Нет, им надо, чтобы и все вокруг тоже разделяли их мнения и взгляды. И добиваться такой вот уродливой идиллии они готовы как угодно. В том числе и далеко не гуманными способами, связанными с моральным уничижением тех, кто не занимает места в рядах их единомышленников, или же, и вовсе, с причинением физической боли оным. По принципу "либо станешь как я, либо не жить тебе рядом со мной или вообще не жить".
То есть, то, что для нормального человека - самые крайние меры или же просто зверство, для них - оправданные и вполне адекватные методы убеждения. Но это, как ни странно, в их случае ещё не самое худшее. Действительно ужасно и отвратительно то, что они считают такое поведение нормальным и, что ещё хуже, - правильным.

Меня потряхивает от холода. Неслабо так потряхивает, если уж говорить начистоту. Я знаю, что устала больше, чем надо бы, хоть пока и не чувствую этого. Мои грандиозные планы на ближайшие три дня нагло порушили личности, наше знакомство с которыми и шапочным-то не назовёшь. А я даже не могу всерьёз рассердиться на извергов, считающих, что включать отопление в учебных заведениях вовсе не обязательно, а также тех, кто патологически не способен делать своё дело по-нормальному. И всё это оттого, что жизнь моя окончательно и бесповоротно вошла в самое подходящее ей русло и теперь только и делает, что становится всё интереснее и увлекательнее.

Творческий беспорядок, ещё в незапамятные времена прочно обосновавшийся в моей комнате, окончательно превратился в хоть и живописный, а потому милый моему сердцу, но бардак. Подоконник, столы в количестве двух штук, кресло, тумба, кровать, стулья и все остальные имеющиеся в ней предметы обстановки завалены книгами, одеждой и листами бумаги, по степени помятости которых можно понять, являются они составляющими чего-нибудь важно-нужного или же просто были свалены туда за компанию с другими вещами, вроде резной шкатулки с документами или тяжеленной лупы в железной оправе.
Я всё куда-то иду, бегу, еду и спешу. А ещё уже не первый день таскаю с собой как минимум один запасной комплект одежды, диктофон, фотоаппарат, целую коробку разнообразных фейсопокрасочных средств, которые по-прежнему недолюбливаю, уйму кассет и дисков всех цветов размеров и форматов и почему-то ножницы. Это помимо вдоль и поперёк исписанной сокращениями, одной мне понятными буквенно-цифровыми шифрами и всякими заметками записной книжки, доброй половины ассортимента отдела канцтоваров ближайшего книжного магазина и ещё уймы всяких полезностей. Учитывая то, что дома я бываю, скажем так, набегами, по-другому и нельзя. То есть, можно, конечно, но тогда игру в мастера перевоплощений, в которую меня, к моей неописуемой радости, втянули обстоятельства, можно будет сворачивать за некрасивостью, а мне бы этого очень не хотелось. В конце концов, с трудом узнавать своё отражение в зеркале - это очень весело. Устраивать маскарад на ровном месте - тоже.
Выезжать из дому я с некоторых пор стараюсь в часы пик. Чтобы всегда иметь предлог выбраться из машины или какого другого народовоза и прогуляться до места назначения пешком. Пусть даже придётся не идти, а бежать наперегонки с ветром, так и норовящим сбить меня с ног. Лишь бы чувствовать присутствие весны, которая всё-таки уже пришла, что бы там по этому поводу ни думал календарь. Возвращаться же в родные пенаты у меня теперь получается не иначе как к началу новых дней поближе и в до неприличия замечательном настроении.

И обращать внимание на малоприятные мелочи жизни при таком положении дел, как вы понимаете, ну никак не получается. Что, конечно, радует безмерно.

Хуже истории с печальным финалом может быть только история без единого намёка на продолжение.

Пробудилась я сегодня к четырём часам дня поближе, глянула на часы, ужаснулась и в очередной раз пожелала своей совиной натуре хотя бы на время очередного Чрезвычайно Важного Дела вспомнить о том, как во времена моих владимирских каникул она преспокойно жила по жавороночьему расписанию и не изъявляла никакого желания поменять местами день с ночью. А поскольку мышление у меня ассоциативное, стоило в моих мыслях появиться образу славного града Владимира, как я устыдилась своей неспособности дописать отчёт о поездке в эти края, данное себе чуть ли не полгода назад, и решила срочно исправлять это упущение, что сейчас и сделаю. Итак, возвращаемся в август, включаем воображение и не ругаемся на меня за объёмы рассказа, который, видимо, всё же не будет закончен сегодня, хотя, конечно, кто его знает...

Городская мозаика.

До восьмого марта ещё, вроде как, далеко. До дня моего рождения - ещё дальше. А мироздание уже заваливает меня приятными сюрпризами.
Человек, мои отношения с которым всегда держались на отметке "сильно ниже среднего", самостоятельно, без моей на то просьбы, а заодно и без моего ведома вплотную занялся устройством моей судьбы и практически на блюдечке с голубой каёмочкой преподнёс мне сегодня жутко важную для меня информацию, которую в любом другом случае я была бы вынуждена выбивать из толпы народу не то, что по слову, а по каждой буковке.
Другой товарищ, по дурацкому стечению обстоятельств с самого начала не имевший ни одной причины относиться ко мне лучше, чем к лишнему, пусть и только потенциальному, поводу для беспокойства, оказывается, только в наших беседах tête-à-tête придирался к каждой частичке моего существа, а за глаза чуть ли не на каждом углу пел мне дифирамбы.
Ну а вовсе не милая дама, из-за которой между мной и теми, о ком речь шла выше, упорно не возникало, ни взаимной любви навеки, ни даже элементарного перманентного взаимопонимания, наконец-то презрела меня настолько, чтобы сделать всё возможное дабы избежать встречи с моей персоной. Ура! Ибо до самого недавнего времени я была уверена в том, что она мечтает как раз об обратном, а именно: о возможности вербально поизмываться надо мной при всём честном народе.
Что же до моих друзей-приятелей, они, и вовсе, балуют меня как могут. Кормят тортиками, стойко выдерживают ночные разговоры, плавно переходящие в утренние, и одаривают комплиментами по поводу и без.
Всё это, конечно, невероятно удивительно, но в то же время настолько здорово, что я, пожалуй, разок изменю себе и не стану задаваться моим любимым вопросом "С чего бы это?", а просто буду наслаждаться всё обрушивающимся и обрушивающимся на меня как из рога изобилия счастьем.

Мои однокурсники замечательны до невозможности.

Любой серьёзно-научный разговор они умудряются перевести в душевную беседу "за жизнь", причём сделать это так ловко, что преподавателям потом становится прямо-таки не удобно сворачивать оживлённые дискуссии на животрепещущие темы всего лишь ради того, чтобы вернуться к "нашим баранам". Хорошо сидим, ведь.

Ещё эти люди просто гениально готовятся к экзаменам.
- Это ещё что такое? - вопрошает некий Саша, глядя на внушительных размеров кипу помято-разодранных листочков, с которой наш прекрасный и удивительный Сирожа целый день носился как с писаной торбой.
- Шпаргалки, - гордо отвечает обладатель бумажного безобразия.
- Ты уверен, что они должны выглядеть именно так? - вносит свою лепту в сию беседу одна загадочная личность.

- Ну всё, осталось сдать в четверг зачёт - и свобода.
- Не зачёт, а экзамен. И не в четверг, а в пятницу.
- Да какая разница!

За три минуты до экзекуции.
- А почему это у меня в списке шестьдесят вопросов, а у тебя - сто двадцать?!
- Ну знаешь, жизнь вообще несправедлива...

А как они их сдают! Картина маслом, сыром и колбасой. Аудитория. Милая девушка берёт билет, читает вопросы, имеющиеся в оном, после чего обращается к преподавателю:
- А что такое аб...сен...ти...то есть, теизм? - и заметив вдруг откуда не возьмись появившееся у него на лице выражение неподдельного удивления, на всякий случай поясняет: Нет, Вы мне только определение скажите. А то вдруг я что-то о нём знаю, и просто не догадываюсь, что именно о нём.

Одним словом, весело мы живём.

Долго-предолго я с чувством, толком и расстановкой собиралась оглядеть своим пристальным взором имеющиеся на горизонте перспективы, и наконец-то выбрать из них те, к которым надо бы стремиться, заодно выкинув из головы остальные, но дальше построения грандиозных планов, которым позавидовали бы все великие полководцы вместе взятые, дело почему-то никак не шло. То времени на их претворение в жизнь не было, то сил на подвиги не оставалось, а то в процесс бесцеремонно вмешивались разномастные обстоятельства, обожающие брать бразды правления чужими судьбами в свои руки. В общем, за целых три недели, набитых относительно тёплыми и солнечными деньками, я так и не сподобилась совершить несколько не таких уж и долгих поездок в разные концы города. Зато стоило грянуть холодам и чему-то подозрительно напоминающему своим видом снегопад, как мне ну просто позарез понадобилось отправляться в путь. Я ж говорю, умение делать все чрезвычайно вовремя - наше все.
Впрочем, о своих талантах и безобразии, учинённом природой, я, пожалуй, поведаю как-нибудь в другой раз, ибо темы это бесконечные и определённо достойные отдельного монолога, а сейчас поделюсь с вами наблюдениями, сделанными за время моих сегодняшних скитаний по граду Московскому.

Рассвет на фоне промзон и трущоб - это исключительно прекрасная картина. Не верите? Отправляйтесь с утра пораньше куда глаза глядят и, как забредёте в лабиринты дымящих труб и складских помещений, оторвите, наконец, взгляд от дороги. Если он при этом не зацепится за какую-нибудь малоприятную физиономию, обладатель которой по определению не может сделать ваше бытие счастливее, увидите просто изумительный пейзаж.
Кстати, чтобы долго не бродить в поисках удачной точки наблюдения, можно сразу отправляться в район Каширской. Там при желании и таланте к этому искусству можно такие заповедные уголки отыскать, что просто ах. Ну или эх. Как повезёт.

Вокруг подозрительно много явно не пользующихся популярностью железнодорожных путей. Я понятия не имею, куда они ведут, а также кто, когда, зачем и на чём катается по ним, но, признаюсь, была бы совсем не против это узнать. Желательно, опытным путём.

В районе станции метро "Речной вокзал" царит невероятная эклектика, которая производит неизгладимое впечатление даже при взгляде на неё из окна машины. Небоскрёбы там мирно соседствуют с древними блочными пяти - и девятиэтажками, которые в свою очередь успешно делят территорию с современными офисными зданиями. Расцветки всей этой архитектуры тоже отличаются оригинальностью. На фоне сиреневых громадин типа "советская гостиница очень среднего класса", выложенных яркой плиткой высоток и не менее колоритных зданий серые строения кажутся почти неуместными.
И чем дальше отъезжаешь от входа в подземку в сторону торгово-экономического университета, тем страньше становится окружающая действительность. Такое ощущение, что проектировщики всех составляющих оной специально делали всё, что только могли, дабы превратить этот кусочек города в точку соприкосновения противоположностей.
То же самое можно сказать об окрестностях улицы 1905 года. И, наверное, почти обо всей Москве.

Нежно любимый мною и не только Макс Фрай утверждает, что злость является отличным средством от страха, а потому, если тебя что-то пугает, возьми и хорошенько разозлись на это "что-то", и тогда негативные эмоции разом вытеснят любые другие.
Сей способ сохранения душевного спокойствия в экстремальных ситуациях, в общем-то, хорош и, насколько я знаю, действенен, но как по мне, так самая настоящая панацея от ужаса, испуга и всех их производных вместе взятых - это самое обыкновенное любопытство. Потому что, когда человеку интересно, что же будет дальше или что кроется за каким-то до невозможности заурядным "фасадом", он становится намного меньше подвержен фатализму и разнообразным страхам. Ведь, будучи по-настоящему увлечённым чем-то, довольно сложно при этом постоянно думать о скрывающихся повсюду опасностях, которым прямо-таки делать больше нечего, кроме как поджидать тебя на каждом шагу.