Что, в моём понимании, представляет из себя идеальная рабочая неделя, вы уже знаете, ибо я с завидной регулярностью и достойным осла упорством описываю здесь всё это безобразие. Теперь пришла пора мне рассказать вам о тех славных деньках, в течение которых степень моей полезности обществу в разы сокращается, а именно - о выходных.

Итак, какие выходные у меня нынче считаются просто отличными.
Весь субботний день, плавно переходящий в ночь, ты общаешься с замечательными во всех отношениях личностями, периодически отвлекаясь на созерцание чего-нибудь крайне любопытного и покупку всяких чудесных мелочей, применение которым, если когда-нибудь и найдёшь, то случится это очень не скоро.
Ну а в воскресенье ты самозабвенно дрыхнешь почти семнадцать часов кряду, просыпаешься лишь ближе к ужину, добрых пятнадцать минут честно пытаешься поверить в то, что, да, на дворе уже почти вечер, потом бросаешь это неблагодарное дело, наконец, выходишь в люди и, спустя пару часов, покидаешь общество для того, чтобы пойти творить. Нет, не глупости, как могли бы подумать знающие меня люди, а нечто вполне себе прекрасное. Когда же прекрасное вновь остаётся в многообещающей стадии незавершённости, захватываешь в своё безраздельное владение огромную вазу конфет и чашку чая и отправляешься для начала - наслаждаться чтением изумительной книги, а чуть позже - созерцать изумительный весенний рассвет. А потом в свои права вступает очередное утро, и ты - самая счастливая на свете, а как же иначе? - вновь убегаешь неизвестно куда, зато с вполне определённой целью - найти новые приключения на свою растрёпанную голову.

С этим рефератом у меня всё не заладилось с самого начала. Добрых два часа я искала везде, где только можно, хотя бы относительно актуальную статистику и прочие научности по теме. Нашла. С грехом пополам вплела эту «официальную часть» в своё личное мнение, растянутое почти на два десятка страниц, и уже собралась завязывать с праведными трудами, но тут что-то дернуло меня ещё разок перечитать свою писанину. На всякий случай - вдруг в спешке какую-нибудь ошибку пропустила?..
Так, в половине четвёртого утра выяснилось, что я совершенно забыла про список литературы. Чуть позже оказалось, что и оглавление надо бы немного подредактировать. А уже на выходе из дома я обнаружила, что у меня сейчас на дворе 2009 год. Во всяком случае, именно он был указан на титульном листе моего многострадального реферата. Неудивительно, учитывая то обстоятельство, что шапку своего фундаментального труда я оформляла на рассвете, которому в моём случае предшествовала бессонная ночь.
Но и на этом мои злоключения не закончились. Довезти злополучный реферат до моего славного учебного заведения оказалось ничуть не легче, чем написать его. А всё из-за моей любви к прогулкам.
Мне ж ведь обязательно надо было проделать часть пути до Alma Mater пешком. Ну, сами понимаете: на улице прекрасная погода, солнышко…Не из окна же машины или ещё какого-нибудь транспорта всем этим любоваться, в конце-то концов! К тому же, я была абсолютно уверена в том, что там от метро идти совсем не далеко. Минут десять черепашьим шагом по ровной дорожке. Так что, когда через эти самые десять минут ходьбы в нужном направлении по пересечённой местности странного вида и под пристальным наблюдением тамошних аборигенов я оказалась, мягко говоря, не у цели, удивлению моему не было предела. И усталости, которая вдруг решила напомнить мне о своём существовании, кстати говоря, - тоже. Так что, оставшийся путь до родной академии показался мне прямо-таки бесконечно долгим. Однако в какой-то прекрасный момент пыльная тропинка таки вывела меня куда надо. И тут в недрах моей души зашевелилась надежда на то, что Мироздание, наконец, сжалится надо мной и оставшаяся часть дня пройдёт спокойно, которая впоследствии была зверски убита обстоятельствами.
Увидев ещё в самом начале своего похода идущую по другой стороне улицы к метро заместительницу нашего декана, я как-то не придала этому факту особого значения. Но когда я сначала вежливо постучала, а потом и бесцеремонно поколотила в дверь нашего деканата, но так и не получала на свои позывные никакого отклика, мне вспомнилось чьё-то высказывание, насчёт того, что для некоторых выходные начинаются в пятницу. А после того, как выяснилось, что дверь вообще заперта и, судя по всему, давно, мне захотелось отыскать где-нибудь пулемёт и пойти творить что-нибудь сильно негуманное, дабы уведомить мироздание о том, что оно сегодня малость переборщило с неудачными шутками. Но тут я узрела физиономию нашей тьюторши и решила всё-таки повременить с решительными мерами, ибо меня вполне устраивала перспектива вручения обладательнице должности с ненашенским названием моей работы с последующим забвением их обеих на ближайшее время. Да и мироздание, наконец, осознало все свои ошибки и порадовало меня сразу двумя хорошими новостями, за которые я бы простила ему выходки и похуже сегодняшних.

Сотни, а может и тысячи раз я проезжала, проходила и даже - было такое дело и не единожды - пробегала мимо Киевского вокзала. Однако внутрь него почему-то ни разу не заглядывала и, вполне возможно, что ещё не скоро сподобилась бы исправить это упущение, если бы не моя боевая подруга Катерина. Это благодаря её страстному желанию во что бы то ни стало вытащить меня на какую-нибудь, пусть даже совсем короткую, прогулку и её же полнейшей неспособности вспомнить, где же она видела расписание каких-то там поездов, необходимость отыскать и просмотреть которое она любезно подсунула мне в качестве хорошего повода немного пройтись вместе с ней по городу, я вчера очутилась в другой эпохе - единственной, которая, с оговорками, нравится мне не намного меньше нынешних времён. То есть, в оказавшихся не удивление прекрасными, недрах вышеупомянутого вокзала имени украинской столицы.
Расписные потолки и стены залов, "дворцовые" люстры, почти что газовые фонари, декоративные балконы, и по-настоящему удачно стилизованные под старину газетные лотки...Я совершенно не ожидала увидеть там всю эту красоту. Скорее, я была абсолютно уверена в том, что не обнаружу в тех краях ничего особо примечательного или заслуживающего внимания. У нас же ведь теперь везде минимализм сплошной, стеклянно-пластиковый. И никакого вам изящества и прочих нефункциональных излишеств. Так что, наличие в общественном месте чего-то совершенно не нужного с точки зрения организации рабочего процесса, зато радующего глаз, да ещё и в таких количествах, меня изрядно и, должна признаться, очень приятно удивило.
Куда именно нужно идти, дабы в один прекрасный момент узреть интересующее Катю расписание, мы, разумеется, не знали. И решили выяснять это методом проб и ошибок, то бишь путём планомерного обхода всех подъездов (или всё-таки корпусов?) вокзала, ибо так оно интереснее, чем идти и узнавать дорогу у ближних или пытаться вникнуть в суть вывешенной честному народу на обозрение схемы внутреннего строения здания. В ходе этого самого обхода мы и забрели на практически пустой перрон, укрытый от ветра и прочих неприятностей частично застеклённой арочной конструкцией практически "а-ля Паддингтон". Кроме нас там обретались всего двое служащих и ещё какой-то дяденька подозрительной наружности. А на дворе был огненный закат. И нежно любимый мною туман. А на перроне - фонари. Очень похожие на те, которые освещали Лондонские улицы лет эдак сто назад. В общем, здравствуй, Викторианская Англия, тебя-то мне и не хватало полного счастья. И для того, чтобы начать с удвоенным энтузиазмом восхищаться здешней архитектурой, атмосферой и вообще всем на свете, своими восторженными речами и требованиями посмотреть вот на эту замечательную лампу и вооон туда - на закатное небо всё больше и больше отвлекая свою подругу от поисков пути истинного к затерявшемуся в веках расписанию отправления пригородных поездов.
Покинув перрон (между прочим, так и не прогулявшись по железнодорожным путям), мы немного полюбовались окрестностями вокзала, после чего через какой-то чёрный ход вновь пробрались внутрь здания и снова приступили к поискам. Точнее, к ним приступила Катя. Я же в основном глазела по сторонам и живописала увиденное своей спутнице, которая, как ни странно, не выражала по этому поводу никакого неудовольствия - вот что значит воспитанный человек. В итоге, искомый объект мы обнаружили не скоро и благодаря указателю. Естественно, оказалось, что отдел пригородных поездов (я понятия не имею, как эта часть вокзала правильно называется, хоть и люблю кататься на электричках и поездах) находится совсем рядом со входом в метро.
- Я так и знала!
- И что ж ты раньше молчала?!
Также выяснилось, что Катерина не имеет ну совершенно ничего против того, чтобы в самом ближайшем будущем съездить куда-нибудь в моей компании. И это притом, что ей как никому другому известно, чем эта - на первый взгляд, абсолютно безобидная - затея может обернуться, учитывая мою способность находить приключения там, где их не может быть по определению. Я ж говорю, она у меня замечательная.

Не знаю, как насчёт таланта, но цейтноту краткость определённо приходится близкой родственницей.

У голландского сыра оказался вкус фиалкового мыла. Само мыло, якобы яблочное, столь сногсшибательно благоухает какой-то токсичной отравой, будто изначально задумывалось как химическое оружие массового поражения.
Обои, некогда украшавшие стены в прихожей, после нынешнего потопа средней тяжести частично отклеились, скрутились аки новгородские грамоты какого-то там древнего века и теперь висят так, ожидая, пока кто-нибудь ими займётся. Да только вот, не скоро до них дело дойдёт, очень не скоро. Ибо нам сейчас и без того забот хватает.
У нас ведь теперь, ко всем прочему, ещё и своё собственное Окно в Европу имеется. Оно имеет вид огромной дыры в стене - да не в какой-нибудь межкомнатной, а в той, что выходит на улицу - и ныне любовно заклеено ватманом, на котором я всё порываюсь намалевать что-нибудь злободневно-шедевральное. Это нам некие умельцы так замечательно починили трубы, если что. Да, мне и на мастеров тоже фатально везёт.

И знаете, чего мне в данный, уже почти утренний момент хочется больше всего? Сделать музыку погромче и устроить себе латиноамериканские танцы до упаду на костях здравого смысла. А ещё кофею. Не этого вашего свежемолотого, а нормального - растворимого из банки. Чёрного и обязательно с сахаром.

Давно обещала поделиться с широкой общественностью своими соображениями на детско-правовую тему. Ну, вот, собственно, и.

Особо одарённых товарищей, разумеется, надо лишать родительских прав. Крайне желательно - до того, как они окончательно сломают своему чаду психику и доведут до плачевного состояния его здоровье. Да вот только делать это надо с умом. То бишь, не лишая нерадивых пап и мам, за компанию с правами, ещё и обязанностей по обеспечению нормальной жизни ребёнка.
Не могут люди нормально воспитывать ребёнка? Не надо. Пусть предоставят ему жильё, наймут для него няню или гувернантку, подпишут жесточайший по своим условиям договор, в котором обяжутся своевременно и в полной мере оплачивать всё расходы на его содержание (нижний порог таких выплат вполне реально и совсем не сложно определить законодательно, как, впрочем, и требования к месту проживания новоявленного сироты) - и пусть себе катятся на все четыре стороны. Всё остальное за них сделают нормальные люди, а проконтролируют процесс органы опеки и попечительства, а также местные власти.
Если же решить проблему вышеописанным способом окажется невозможно, по причине отсутствия у горе-родителей необходимых для этого средств, а проживание ребёнка с ними будет признано сопряженным с угрозой его жизни и здоровью, в том числе и моральному, всё необходимое малышу, так уж и быть, предоставит государство. Но не просто так, а в кредит. Выплачивать который придётся его родителям из тех денег, что они будут зарабатывать самостоятельно или же на принудительных работах (таковые, в исключительных случаях, можно назначать, как в качестве хоть какого-нибудь источника дохода, так и в дополнение к основной трудовой нагрузке).
Все эти финансовые обязательства родители должны будут исполнять до той поры, пока их-но-уже-не-их ребёнку не исполнится 21 год (да, не 18, как сейчас, а именно 21, ибо приблизительно в этом возрасте человек и становится по-настоящему самостоятельным), или же, пока "сироту" не усыновят (удочерят) какие-нибудь добрые люди. В случае усыновления, вся ответственность за ребёнка ляжет на плечи его новых мамы и папы. Однако, если впоследствии они по каким-либо причинам откажутся от ребёнка и произойдёт это до того, как тому исполнится 21 год, заботиться о нём вновь придётся его настоящим родителям. Ну а когда ребёнок достигнет означенного возраста, он получит жильё от государства, ибо в социальном плане изначально будет приравнен к воспитанникам детского дома и получит равные с ними права. (Понятно, что всё это только на словах так просто, но тут без слов дела не получится.)
Что касается менее запущенных случаев, когда о лишении родительских прав и разъезде речи не идёт, тут мы оглядываемся назад, в недавнее прошлое, вспоминаем дело Рантала (Яндекс вам в помощь), обнаруживаем в его материалах документ с говорящим названием "план счастливой жизни" и берём оный себе на заметку. Вернее, в качестве образца для составления аналогичного перечня прав, обязанностей и наказаний за их неисполнение или ненадлежащее исполнение для родителей, который, между прочим, также применим и к детям, преподавателям, сотрудникам общественных учреждений и - в скорректированном с учётом обстоятельств виде - вообще к кому угодно.
Кстати, о наказаниях. Штрафы и принудительные работы - это, в данном случае, наше всё, ибо наказания рублём - они, как известно, при всей своей относительной мягкости, исключительно действенны, вот мы о них забывать и не будем. Во всяком случае, до тех пор, пока не придёт время переходить к более решительным мерам.

И ещё кое-что. Вдогонку, так сказать. Если мать на улице избивает своего ребёнка и при этом визжит похлеще пожарной сигнализации - это, вы уж меня извините, уже никакое не семейное дело, а вполне себе общественное. То бишь, предусматривающее возможность вмешательства в него со стороны. Во всяком случае, оно таковым должно быть. Хотя бы потому, что созерцать всё это рукоприкладство и хулиганство, замаскированные под воспитательный процесс, в силу объективных обстоятельств, оказываются вынуждены многие люди и, что самое ужасное, маленькие дети, для которых такое зрелище - верный источник моральных травм.

Прогнило что-то в Королевстве Московском, определённо прогнило.
Каких-то полчаса на так называемом свежем воздухе – и обувь вместе с одеждой и кепкой покрываются многомиллиметровым слоем пыли. И это при том, что ты гуляешь по тихим улочкам, вдали от всяких автодорог и прочих мест скопления разнообразного транспорта, а не по стройкам и песчаным карьерам каким-нибудь лазаешь.

Я сильно подозреваю, что самые жуткие психологические триллеры и прочие художественные ужасти изначально задумывались как "что-нибудь лёгкое и весёлое". Нет, ну а что? Творческий процесс, знаете ли, штука непредсказуемая.

Сегодня, наконец, собралась с силами, а заодно с духом и мыслями, и предстала пред ясны очи своих коллег. Живая, будем считать, что здоровая, и, разумеется, жаждущая бурной деятельности. В общем, нормальный и вполне себе жизнерадостный человек, а не то приведение с закатывающимися глазами и бело-синей физиономией, которое они имели сомнительное удовольствие лицезреть в финале нашей прошлой встречи.

Товарищ охранник нынче был явно не в духе, а потому проникнуть в недра нашего штаба мне удалось лишь со второй попытки. Первый вариант пропуска, любезно оформленного для меня подругой по интеллектуальному труду, ему не понравился. Подпись там, видите ли, какая-то не такая была. А она была вполне нормальная, уж поверьте человеку, не жалующемуся на зрение и разбирающемуся в таких мелочах.
Впрочем, спорить со стражем порядка было себе дороже. Вот мы и нашли себе другие занятия: моя коллега побежала за новым пропуском, ну а я, оставшись внизу ждать её возвращения, принялась налаживать дружественные отношения с местными вышибалами и, должна признаться, добилась в этом деле немалых успехов. Так что, к тому времени, как все формальности были улажены, разгоревшийся на ровном месте конфликт оказался целиком и полностью исчерпан. Во всяком случае, колкостями в наш адрес хранители спокойствия сыпать перестали.

Кажется, все, кто хоть краем уха слышал о моих злоключениях, уже успели (причём, некоторые – не по одному разу) напомнить мне о том, что энтузиазм, конечно, штука хорошая, но нельзя же доводить себя до такого переутомления. Уж каких только речей о пользе отдыха я не слышала за эти дни, но первенство среди подобных заявлений по-прежнему удерживает фраза одного до невозможности замечательного товарища, который в самые первые дни моего больничного бытия позвонил мне, и сказал, что, мол, я всё понимаю, но работа должна приносить человеку удовольствие, а не надгробным камнем для него становиться.
Он тогда ещё о пользе здорового пофигизма разглагольствовать пытался. Ну, я его послушала, разумеется, благо говорить человек умеет, мягко говоря, получше большинства окружающих. А потом напомнила ему о том, что сам-то он целыми днями работает за пятерых, и не ради повышения в должности или чего-то в таком духе, а просто потому, что невозможно делать любимое дело в полсилы. После этого ему уже не оставалось ничего, кроме как признаться в том, что, да, есть такое дело и, пожелав мне скорейшего выздоровления, распрощаться со мною.

Абсолютное счастье не только существует в природе, но и частенько наведывается ко мне в гости. Вот, например, сейчас мы с ним слушаем какую-то бесконечно прекрасную музыку, разглядываем окружающий мир с таким интересом, словно видим его впервые, и строим на самое ближайшее будущее планы, грандиозные до неприличия. В общем, изо всех сил наслаждаемся долгожданной свободой.

На улице у нас сейчас красота неописуемая и, вообще, настоящая лепота - солнышко пригревает, птички поют, а кое-где уже даже травка зеленеет. Вот уж, действительно, пришла из зимы, а ушла в лето.
Я, по словам очевидцев, тоже зеленею - не иначе, как за компанию со всякими растительными насаждениями, - но идти куда глаза глядят, подставляя довольную физиономию тёплым лучам дневного светила, мне это ни капельки не мешает, так что живём. Как водится, невыразимо прекрасно и удивительно. А ещё, конечно же, весело - мы ж по-другому не умеем.

Я дома. Теперь надо лишь до конца осознать очевидность этого факта, извиниться перед всеми, кого моё исчезновение заставило поволноваться, и, наконец, объясниться.

Так вот. В прошлый четверг я умудрилась загреметь в больницу. После того, как целый час прошаталась по офису в полубессознательном состоянии, пугая своим видом коллег, проехалась на метро (при тех пробках, которые тогда были на улице, садиться в машину было бы совершенно не благоразумно), и почти самостоятельно добралась до дому, затратив на дорогу раз в пять больше времени, чем обычно, ибо идти куда-то, пребывая на грани обморока, довольно проблематично. Хорошо ещё, я по дороге встретила маму, которая доволокла меня сначала до подъезда, где я с присущим мне изяществом рухнула на консьержкин диван, напугав стражницу нашего порядка не столько своим поведением, сколько попытками вежливо извиниться за него, съезжая по стеночке на пол, а потом и до квартиры. Если бы не она, я бы свои семь кругов ада, замаскировавшиеся под асфальтовую дорожку в родные пенаты, прошла бы аккурат к началу следующего дня, если бы вообще прошла.
Потом был врач (представьте себе, каково мне было, если я сама попросила вызвать оного, при моём-то махровом недоверии к лекарям), провалившийся план вытребовать у него хоть какое-нибудь обезболивающее и на этой радостной ноте закончить наше общение, поездка по ночной Москве в скорой с мигалками и больница. Больница...Как много в этом звуке, да.
Мою личность там забудут определённо не скоро, ибо когда меня туда приволокли, я и пары метров пройти не могла, не уцепившись за что-нибудь, зато в голос хохотала над комичностью собственных передвижений, и это ещё были сущие мелочи, по сравнению с тем, что происходило со мной в дальнейшем. Впрочем, и я, по всей видимости, никогда не смогу, да и не захочу, выкинуть из головы воспоминания об этом удивительном заведении - уж больно оно оказалось чудное (ударение - ставить по вкусу).
Мне по жизни везёт на всякие абсурдности и встречи со странными личностями, но в этот раз мироздание осыпало меня ими прямо-таки с удвоенной силой. Пятилетку за семь дней решило выполнить, не иначе.
Для начала меня порадовали известием о том, что все мои беды от переутомления, и приказали лежать, не делать резких движений и вообще отдыхать. После чего потащили куда-то и стали требовать чего-то там заполнить и подписать. Логично, конечно, ничего не скажешь. Потом медсестра неслабо повредила мне руку, пока искала на ней вену, дабы выкачать меня немного кровушки. Я это заметила, разумеется, не сразу, поскольку в тот момент мне и без этого проблем хватало. Зато когда заметила - мягко говоря, не порадовалась, потому что рука к тому времени успела распухнуть и напрочь отказалась разгибаться. Сейчас она, конечно, уже двигается, но по-прежнему отзывается болью на любые попытки её эксплуатировать. Что с этим делать, я понятия не имею, а к врачам обращаться мне, в свете некоторых событий, как вы понимаете, не слишком хочется.
Первое моё больничное утро ознаменовалось переездом в другую палату, потому что в ночи меня поселили куда-то не туда. И всё бы ничего, если б новое моё место хотя бы чуточку больше отличалось от камеры пыток. Нет, я, конечно, выносливая, мне, ни жара, ни холод не страшны, но спать в сантиметре от окна, в котором, хоть оно и пластиковое, щелей больше, чем живых мест, на вечном солнцепёке и ветру, и почти в обнимку со шпарящей вовсю батареей - это, в моём скромном понимании, удовольствие сильно ниже среднего. Вообще, эту передислокацию я пережила, причём относительно благополучно, исключительно благодаря замечательному человеку - Катерине, которой там, по ходу дела, многие уж если не жизнью, то душевным здоровьем точно обязаны больше, чем всем врачам вместе взятым.
На второй день мне стало капельку получше, и по этому поводу я озадачилась двумя аспектами своего бытия. Во-первых, на меня никто упорно не обращал внимания. То есть, врачи, конечно, заботу изображали, но так до сих пор и не дали даже таблетки анальгина, не говоря уж о каких-то там назначениях. А во-вторых, подавляющее большинство тех, кого вроде как лечили, после процедур чувствовали себя ещё хуже, чем до оных, и это настораживало, мягко говоря. Разведав обстановку, придя в некоторое замешательство от всего увиденного, услышанного и узнанного и сделав из имеющихся сведений логичные выводы, я решила, что из этого ужаса надо бежать, причём срочно, и решила в понедельник идти выписываться. Однако, товарищи лекари сделать мне этого не позволили, заявив, что им надо убедиться, что моему здоровью ничто не угрожает. Правда, потом та девушка, которую я до вчерашнего дня наивно считала своим лечащим врачом, добавила, что им просто не желательно выписывать больше пяти человек в день, но это ж, ведь, мелочи. Так что, я в ответ на все эти заявления лишь плела какую-то вежливую чушь. Не открывать же этим врачевателям глаза на то, что главной угрозой моей жизни тогда было пребывание в их учреждении, а их местные правила отдают идиотизмом. К Читать далее...

Мало мне было той уймы дел, которая уже имеется в моём распоряжении, так я ещё в одно ввязалась. Да, в какое! В детективно-юридическое и ещё капельку журналистское, к тому же.
И, ведь, всё, как водится, получилось совершено случайно. Поделился со мной хороший человек историей, мне она показалась довольно любопытной, ну я и потребовала подробностей в обмен на дельные советы. А что - в итоге? Правильно, я с головой нырнула в этот омут. И до тех пор, пока справедливость не будет окончательно и бесповоротно восстановлена, а также сфотографирована для истории, вылезать из оного не собираюсь. Ибо, кто, если не я, будет тут окружающим светлое будущее устраивать?!

Давеча живописала одной прекрасной во всех отношениях личности, с которой мы не виделись уже сто лет, если не больше, самые удивительные моменты своего замечательного бытия. Прекрасная личность с нескрываемым интересом выслушала мой рассказ, после чего предложила прочитать для меня какое-нибудь заклинание. От сглаза там, или от чего-то в том же духе.
Хорошо хоть вид у неё при этом был насмешливый-насмешливый, а не то я бы надолго задумалась о жизни - в общем и о перманентном несовершенстве некоторых её аспектов - в частности.

Итак. Что мы имеем на момент окончания этой рабочей недели.
Вывихнутое плечо. Растяжения, если и не всех, то уж точно большей части мышц, имеющихся в моём организме - в том числе и тех, о существовании которых я до сей поры и не подозревала даже. Ноющую шею, неизвестно где ушибленную спину, тяжеленную, словно чугунный шар, голову и слезящиеся от вечного недосыпания глаза. И нет, я ни с кем не дралась и на меня никто не нападал.
Кроме того, всё моё существо за время наших поездок в дальние дали успело основательно пропитаться сигаретным дымом (ну, когда же мои коллеги бросят курить или хотя бы начнут покупать сигареты, обладающие менее отвратительным ароматом?!), несколько раз окоченеть до полуобморочного состояния (как же мы - и без этого?), и надышаться пылью веков, в которой утопал кабинет одного умного товарища, с которым мне надо было побеседовать.
А буквально намедни меня - вернее, моё пальто - ко всему прочему, ещё и немножко подожгли - опять же, пламенный привет курильщикам.

В свете всего вышесказанного, у меня возникает один, зато вполне себе животрепещущий вопрос: что ж дальше-то будет, а?

Славные времена нашей практики в суде. Мы с одной милой девушкой в очередной раз изображаем из себя почётный караул зала судебных заседаний, в надежде наконец-таки попасть на слушание дела об убийстве, которое вот-вот должно начаться. Это уже далеко не первая наша попытка стать свидетелями сего процесса, и все предыдущие заканчивались для нас крайне неудовлетворительно - каждый раз слушания в самый последний момент переносились на другие (очень далёкие) даты, и нам приходилось довольствоваться созерцанием рассмотрений дел по статье 228 УК РФ (наркотики и всё с ними связанное), которая тогда была просто хитом сезона каким-то.
Так вот, подпираем мы, значит, дверь в обитель правосудия, поглядываем на уже давно собравшихся в коридоре и теперь мило беседующих о том, как правильнее сажать клубнику, адвокатов, свидетелей и прочих заинтересованных лиц, и с нетерпением ждём начала судебного заседания. А оно всё не начинается и не начинается. Мы уже собираемся идти разведывать обстановку, когда к нам выходит помощница судьи, говорит, что, мол, отбой, люди добрые, слушание откладывается по уважительной причине и, видя наше разочарование таким поворотом событий, предлагает нам пойти к другому судье - послушать очередное дело "о наркотиках".
В ответ моя подруга по несчастью горько-горько вздыхает и с безграничной досадой в голосе выдаёт:
- Ну что ж такое-то, а?! Мы уже так на убийство настроились, а вы нам опять наркотики предлагаете!
Реакцию ещё не успевшей разойтись толпы народу, слышавшей сие заявление, надо было снимать на видео для истории. Ибо описать такое словами невозможно по определению.

Название группы, участника которой начальство пятничным утром выбрало мне в собеседники, было не только в высшей степени оригинальным, но и чрезвычайно многообещающим. Едва услышав его, я сразу же поняла, что за ним кроется нечто, как минимум, интересное. Но я даже представить себе не могла, насколько всё окажется запущено. То есть, я хотела сказать, неординарно.

Стражи порядка встретили нас подозрительными взглядами и новостью о том, что, ежели мы хотим попасть на охраняемую ими территорию, придётся нам оформлять пропуск на машину и себя любимых. А сидевший в полутёмной и ужасно холодной каморке товарищ, к которому меня отправили улаживать всяческие формальности, за пять минут нашего с ним общения раз сто сказал, что здесь ни в коем случае нельзя ничего снимать, и лишь после этого сообщил мне, где находится искомое нами здание.
- Да что тут снимать-то?! - бурчал водитель, глядя на обшарпанные, полуразрушенные здания, умостившиеся по бокам узкого, разухабистого подобия шоссе, в самом конце которого должна была обитать цель нашей поездки.
Я с такой точкой зрения была в корне не согласна - как, впрочем, и мистер Гай Ричи - но предпочла оставить свои соображения насчёт идеальной пригодности окружающего пейзажа для съёмок на фоне оного чего-нибудь детективно-ироничного при себе. Потому что водитель наш, хоть не и отличается внушительными габаритами, да и оружия с собой, насколько я знаю, не носит, но если что, за охранника сойти мог бы, о чём мне при тогдашних обстоятельствах совершенно не стоило забывать.

Строением номер четырнадцать оказалось что-то вроде бывшего складского помещения или заводского цеха. Невысокое здание имело довольно жалкий вид и тяжёлую железную дверь в качестве входа. Около него околачивались малоприятные личности, которые поначалу просто неласково косились на нас, а потом решили выяснить, что, собственно, мы тут делаем. Узнав, кого мы ждём, те обрадовались, сказали, что товарищ этот ещё не подъехал (эх, если б мы об этом не знали...) и быстренько ретировались в сторону очередного барака.
Наша же уставшая компания продолжила сидеть в машине и созерцать окружающую действительность. Она, надо сказать, оказалась на редкость любопытной, ибо выглядела так, словно кто-то уже не раз пытался порушить её, но почему-то не доводил своего дела до конца. Хотя ничего не "почему-то", а по причине наличия в округе огромного количества праздношатающихся субъектов подозрительной наружности, встреча с которыми сулит что-то хорошее исключительно их братьям по разуму.
Самым цивилизованным кусочком открывавшегося из наших окон вида оказалась стоянка, марки машин, припаркованных на которой, наводили на мысль о том, что сильные мира сего не только в кино предпочитают встречаться для решения вопросов мировой важности в трущобах. Остальные же местные постройки выглядели привлекательно только в исследовательском, но никак не художественном смысле. И я сильно надеялась, что место нашей встречи с человеком искусства изнутри окажется несколько более прекрасным, нежели снаружи.

О, как жестоко я ошибалась! Так называемая студия оказалась ни чем иным, как не слишком чистой комнатушкой три на четыре, стены которой были обтянуты какой-то чёрной тканью - предположительно, бархатом - и увешаны плакатами, с которых на нас взирали не слишком приятные лица. Чтобы попасть в неё, нам с оператором пришлось справиться с тяжеленной "сейфовой" дверью, под грохот доносящейся ото всюду музыки пройти по коридору с не менее специфическим интерьером, нежели само место обитания творческих людей, и смириться с мыслью о том, что "сейчас что-то будет".
В студии нас встретили пятеро дяденек странновато-альтернативного вида, возраст каждого из которых уже давно убежал далеко за отметку 35. Они с нескрываемым удовольствием измывались над имеющимися в их распоряжение инструментами, в результате чего находиться в их обществе было крайне неуютно.
Ну да, наши милые товарищи из редакции, конечно же, не удосужились предупредить меня о том, что под "музыкантом" подразумевается кто-нибудь, способный ляпнуть в эфире что-то провокационное. Так что картинка, представшая пред мои ясны очи, несколько удивила меня. И это - если говорить мягко и выражаться цензурно. Но, как выяснилось, всё происходящее было ещё вполне адекватным по здешним меркам и по сравнению с тем, что началось дальше.
А началось вот что. Герой дня, обрадовавшись нашему визиту, заявил, что прежде, чем начинать с нами общаться, они (вышеозначенная толпа) нам что-нибудь споют. И, ведь, спели ж, изверги. Повторить шедевр их сочинительства я не в состоянии, потому что он представлял из себя набор слов, которые не могут сочетаться друг с другом просто по определению, но всё же были сложены в один текст. Поэтому просто скажу, что это было нечто невообразимое. Настолько, что, когда пришло время начинать интервью, я уже и не надеялась услышать нормальные ответы на свои вопросы.
Ожидания мои оправдались ровно наполовину. Потому что часть монолога этого товарища, к счастью, всё Читать далее...

В какой-то момент я совсем отчаялась до наступления утра сотворить что-нибудь, имеющее хотя бы условное отношение к понятию "литература", и с горя села писать доклад по криминологии. По-хорошему, за это дело мне следовало взяться давным-давно, но как-то всё не до того было, что, в сущности, и не удивительно вовсе, учитывая прекрасность и удивительность, присущие моей жизни. Так вот, когда большая часть моих мыслей о том, как надо бороться с преступностью, уже оказалась запечатлённой на страницах Word'a, во всей квартире у нас вырубилось электричество. А вместе с ним - уйма достижений технического прогресса и, разумеется, компьютер.

Да, вот такими - надо сказать, совсем не гуманными - методами Мироздание теперь пытается загнать меня в гости к Морфею.

С утра пораньше меня терзали смутные сомнения насчёт безоблачности моего ближайшего будущего.
Дело в том, что накануне у нас случился форс-мажор, который плавно трансформировался в вынужденный творческий простой. А такие затишья посреди бурно текущей рабочей недели, как известно, почти всегда предвещают нечто грандиозное. Потому что мироздание - оно ж, ведь, такое. Любит бросаться из крайности в крайность хорошими людьми и возможности заняться этим увлекательным делом в жизни не упустит.
Так вот, в офис, который окружающие по-партизански называют конторой, а я по-шпионски - штабом, я направлялась, предвкушая скорую поездку далеко и надолго в машине с неработающим отоплением или что-то в этом духе. Однако, у закона подлости сегодня, по всей видимости, был выходной. И провести он его, к счастью, решил не в моём обществе. Поэтому, прежде чем кто-то успел отправить меня на очередное дело государственной важности, мне удалось не только понять, а чего, собственно, от меня хотят, но и выпить кофе, разведать обстановку и даже просмотреть новостную ленту. Правда, когда с этими наслаждениями было покончено, мне тут же торжественно вручили листок с вопросами для интервью, ещё один - с полным перечнем имеющихся у нас в наличии адресов, явок и паролей, и предложили быстренько сгонять в нашу родную Думу, дабы пообщаться там с одним умным товарищем, а заодно попробовать поймать и допросить по теме кого-нибудь из "моих знакомых".
Собственно, план наш был таков. До места назначения я добираюсь своим ходом, ибо весь служебный транспорт уже разобрали и, вообще, тут недалеко. В самом пункте Б меня уже ждёт оператор, который, правда, пока об этом не подозревает, но это мелочи. Этому самому оператору я звоню, как только буду на месте, мы с ним где-нибудь встречаемся, идём беседовать с экспертом, и, возможно, с кем-нибудь ещё, кто под руку подвернётся, после чего он отдаёт мне кассету с материалами к эфиру, и я возвращаюсь на базу. Та-дам! Всё.
А на деле получилось вот что. Встречались мы с товарищем "камерщиком" (оператором, в смысле) минут пятнадцать, если не дольше. Потому что:
а) Здание Госдумы представляет собой соединённые друг с другом переходом старое и новое здания, в каждом из которых имеется по одному третьему этажу. Мы об этом знали. Но ждали друг друга всё равно в разных местах, будучи уверенными, что пришли туда, куда надо.
б) Оператор не бесцельно шатался по Госдуме. Он там работал. Вместе со своим помощником и журналисткой. И все эти милые люди как раз снимали какой-то репортаж, когда я почтила своим вниманием их компанию.
в) Пока я с видом человека, которому лучше не задавать лишних вопросов, носилась по коридорам и лестницам, периодически сообщая своему коллеге, где нахожусь, и выясняя его местоположение в пространстве, они успели переместиться с третьего этажа на четвёртый, да ещё и спрятаться в одном из тамошних кабинетов, который ещё попробуй найди.
В общем, сначала они закончили свои съёмки, потом я вкратце объяснила им, что, мол, мне бы тоже их помощь не помешала, а уже после этого мы стали выяснять, где нас ждёт мои собеседник, и как нам туда добраться.
Я, честно говоря, удивляюсь, что мы на всё-про всё, считая беседу, потратили только полчаса (ну, может, сорок минут), а не полдня.

Когда я возвращалась обратно, на улице стояла ну просто изумительная погода. Плюс семь, если верить электронному табло на крыше какого-то здания, и яркое, по-настоящему греющее солнце. С зимними сапогами я, определённо, переборщила.

К тому времени, как я привезла трофейную кассету в штаб, там уже вовсю шёл инструктаж моих подруг по стажировке. Их потихоньку провожали в путь-дорогу, на ходу сообщая им, куда, к кому и зачем они едут. Меня, как ни странно, с ними не отправили, хоть я и предлагала послать меня к какому-нибудь политику, раз уж у нас с этой категорией граждан такие хорошие отношения.
Зато через некоторое время, когда я уже почти расшифровала своё интервью, за мной пришли. Точнее, пришёл наш Главный, сказал, чтоб я бросала всё и бежала в редакцию. Быстро. Я уж думала случилось чего. Оказалось, что просто надо ещё разок отправиться в народ. И, разумеется, срочно, у нас по-другому и не бывает.
Ну я и...сначала чуть не убежала без кассеты. А нечего было меня разговорами отвлекать. Ещё пришлось ждать оператора. Затем - водителя. А потом - я напоминаю, что это всё надо было делать срочно - выяснилось, что всё-то мне сказали, кроме нужного адреса. Далее последовал просто гениальный по своей глупости диалог:
- Слушайте, а куда нам ехать-то? - спрашиваю у товарища из нашей редакции.
- В театр Сатиры, - отвечает.
- В театр Сатиры, - передаю я водителю.
Тот глубоко задумывается, после чего неуверенно говорит:
- Так он же (про эксперта), вроде как, в театре Эстрады сейчас...
В мою душу закрадывается некоторое сомнение насчёт правильности указанного нам изначально пути. Поэтому перезваниваю в штаб и уточняю:
- Нам в театр Сатиры ехать, да?
- Да, - следует радостный ответ. - То есть, нет - в театр Читать далее...

Ну да, я тоже не особо люблю планировать что-то заранее. По мне, так намного удобнее и просто приятнее решать, куда и зачём бежать, что называется, в процессе, но. Если уж мои интересы в какой-то момент пересекаются с интересами других людей, я без труда и сожалений наступаю на горло собственной шибко спонтанной песне и неукоснительно выполняю наши уговоры. То есть, делаю всё точно в срок и как нам - а не мне одной - надо.
И всё бы ничего, если бы при этом я не ждала того же и от окружающих.