Сегодня была первая лекция по социологии. Вводная. То бишь, как нетрудно догадаться, посвящённая разнообразным историко-теоретическим вопросам, обсуждению которых я, несмотря на все попытки профессоров наставить меня на путь истинный, по-прежнему предпочитаю практические эксперименты.
В общем - здравствуй, философия, давно не виделись. Платон, Аристотель, Дюркгейм, Локк и ещё толпа древних и не очень графоманов, с фундаментальными трудами которых я имела сомнительное счастье познакомиться ещё в самом начале своего студенческого бытия. Ну и Макиавелли, конечно. Которого я так и вовсе обожаю. До зубовного скрежета, ага. О чём ещё давным-давно сообщила преподавателю по политической этике на самом первом нашем с ним семинаре. В жизни не забуду того выражения, которое появилось у него на лице, когда, бесцеремонно перебив свою однокурсницу, вещавшую что-то там насчёт наличия в макиавеллевской этике некоторой доли разумного, доброго и вечного, я весьма доходчиво объяснила всем присутствующим, почему именно считаю самого Макиавелли опасным для общества психом и клиническим параноиком, а его злосчастное творение с громким названием «Государь» - лучшим тому подтверждением.
И хоть на этот раз я всё же воздержалась от подобного рода комментариев по теме, сути дела это всё равно не меняет. Как не нравилась мне философия в том её понимании, которое столь любимо составителями бесконечных учебных планов, так и не нравится. Ну да, оно и к лучшему – должна же я хоть в каком-то вопросе проявлять постоянство, в конце-то концов.

И ещё. Из грустно-весёлого и несколько настораживающего.
В ходе нынешнего занятия выяснилось, что некоторые мои одногруппники понятия не имеют о существовании в обширном историческом пространстве личности с фамилией Гоббс. Это стало очевидно, когда в своих конспектах они принялись обзывать несчастного мыслителя Дотсом, Готтсом и даже Кобом. А всё, разумеется, исключительно оттого, что кто-то слишком тихо говорит.

В очередной раз я ну совершенно не собиралась никуда уезжать на выходные. Но вы же знаете, сколь переменчивая величина - мои планы!
В пятницу вечером мама случайно проговорилась о том, что собирается съездить в не шибко дальнее Подмосковье - в гости к одной своей знакомой. Разумеется, я тут же ухватилась за возможность смыться куда-нибудь из города и принялась упрашивать её взять меня с собой, разбрасываясь обещаниями вести себя тихо, ничего не крушить, а в квартиру к некой Наташе и не входить вовсе, а пойти вместо этого на прогулку по незнакомым улицам. Мама, к её чести, долго и упорно пыталась избежать путешествия в моей компании - десятками перечисляла намного более приятные способы отдыха в выходные, клятвенно заверяла меня в том, что славный город Красногорск - это не совсем то место, которое непременно должен посетить каждый уважающий себя человек, и даже стращала перспективой раннего пробуждения. Но на меня разумные доводы в пользу московского бытия, как обычно, не произвели никакого впечатления, и вскоре она всё же была вынуждена признать, что я - взрослый человек и вправе распоряжаться своим временем как только мне заблагорассудится, так что, если мне так уж хочется в один из своих немногочисленных свободных дней отправляться невесть куда и неизвестно зачем - значит, туда мне и дорога.

Следующее утро началось для меня с осознания двух простых истин. Первая заключалась в том, что я всё-таки не железная (какая досада!), вторая же гласила, что мой организм - последний гад и садист, в придачу. А познала всю эту горькую правду жизни я в ходе борьбы с отвратительнейшим самочувствием, которое с самого рассвета упорно омрачало моё существование и несомненно намеревалось разрушить все мои грандиозные планы на грядущий день, но не выдержав моего безразличного отношения к собственной персоне, к полудню кануло в небытие, где ему и место.

А ближе к часу дня мы с мамой уже сломя голову неслись по перрону, в надежде всё-таки успеть запрыгнуть в вагон нужной электрички раньше, чем она исчезнет из виду.
Вообще-то изначально мама намеревалась воспользоваться для передвижения по просторам нашей Родины намного менее общественным транспортом. Но она ведь согласилась отправиться в путь в моей компании, а я питаю плохо объяснимую, но при этом просто безграничную любовь к поездам и вообще всему железнодорожному, а также обладаю крайне полезным для жизни даром убеждения (проще говоря, могу своими разговорами довести любого человека до такого состояния, когда он будет готов согласиться на что угодно, лишь бы от него отстали), так что выбор средства передвижения в итоге вполне предсказуемо остался за мной.
Десять минут созерцания всех прелестей окраин Белокаменной - и мы уже были на месте. При первом же взгляде на Красногорск я отметила для себя, что он состоит из двух частей: цивилизованной и, соответственно, совсем не интересной, а также - старой и обшарпанной, куда я и отправилась на прогулку, предварительно всё-таки на минутку заглянув в гостеприимный дом, дабы узнать о том, что я та-а-ак изменилась (за пятнадцать-то лет - не мудрено) и, сообщив его хозяйке о том, что она живёт в совершенно замечательном городе, тут же распрощаться с ней. Как минимум - до вечера.
Всего нескольких минут хватило мне для того, чтобы добраться до приглянувшихся моей тонкой душевной организации трущоб и заблудиться там ровно настолько, чтобы почувствовать себя не только счастливым, но также ещё и абсолютно, просто невероятно свободным человеком. А вот осмотреть все тамошние достопримечательности (стройку, свалку и мед. училище... в смысле, парк, симпатичные, почти пряничные домики, железную дорогу и какую-то плотину) я не успела и за целых три часа блужданий по узким дорожкам, имевшим обыкновение петлять, сворачиваться в восьмёрки и постоянно выводить меня туда, где я, по мои расчётам, не могла оказаться в принципе, по истечении которых мне позвонила мама и сообщила о том, что, во-первых, меня ждут к ужину, а, во-вторых, я вроде как обещала пойти прогуляться, а не пропасть без вести.
Впрочем, не стану кривить душой и признаюсь, что к тому времени я успела в полной мере насладиться поразительно уютной атмосферой старого города и вдоволь поудивляться особенностям тамошней жизни.
О некоторых любопытных аспектах бытия местных аборигенов (очень доброжелательных людей, кстати), на мой взгляд, непременно надо рассказать отдельно и хотя бы относительно подробно, что я сейчас и сделаю. Обитают эти героические люди по большей части в двух-пяти этажных домах, которые отличаются изяществом, утопают в зелени и едва не разваливаются на мелкие кусочки на глазах у изумлённой публики. Все входные двери в таких домах оснащены домофонами, но при этом постоянно пребывают в открытом настежь состоянии, что даёт возможность всем желающим полюбоваться красотами окружающего мира с высоты...ну, не птичьего полёта, конечно, но вполне достаточной для того, чтобы впечатлиться увиденным. И да, девятиэтажное здание - это, по тамошним меркам, самая настоящая Читать далее...

Теперь осталось только в Йельский университет документы подать. Или в Оксфорд. Для полного счастья. Впрочем, я отвлеклась.

На вчерашнее собрание студентов я ехала с прямо-таки неприлично большим запасом времени, а также со смутным предчувствием бюрократических неприятностей, которые были просто обязаны свалиться на меня после того, как ещё в июне месяце я позволила знойной женщине, олицетворявшей весь секретариат университетского колледжа, выпроводить меня из своего кабинета раньше, чем я успела сообщить ей, какой именно предмет мне бы хотелось изучать в их славном заведении. И если лишние полчаса, благоразумно оставленных мною для блужданий по лабиринту разномастных строений в поисках нужного мне здания, оказались вовсе не лишними (по правде говоря, их еле-еле хватило на то, чтобы добраться до места назначения), то насчёт бумажной стороны дела вполне можно было и не переживать. Но это выяснилось лишь под конец встречи со знающими людьми, самым интересным в которой было место её проведения – не каждый день я, знаете ли, бываю в аудиториях, с потолков которых свисают громадные допотопные телевизоры.
А началось всё с того, что вчера ближе к вечеру ваша покорная слуга отправилась на поиски знаний или хотя бы впечатлений, про себя здорово надеясь на то, что в кой-то веки получится совместить приятное с полезным. Точного адреса интересующего меня факультета я не знала - в течение всего лета я тысячу раз собиралась, но так и не удосужилась узнать его. Но, несмотря на это, мне всё же удалось добраться туда раньше, чем я пожалела о том, что в спешке забыла захватить с собой зонт.
Найти нужную аудиторию оказалось легче лёгкого - у её дверей ещё задолго до начала собрания образовалось масштабное столпотворение, а вот отыскать там хоть одно свободное и, в то же время, сидячее место было уже намного сложнее. Впрочем, с этой задачей я тоже справилась. Нет то, что ещё пара сотен человек, которым пришлось слушать речи светил науки, стоя по стойке смирно в толпе своих товарищей по несчастью.
Что касается самого сборища, ну хорошо - собрания, оно хоть и оставило о себе массу приятных воспоминаний, но было на редкость малоинформативным. Все ораторы, кто - на русском, кто - на французском (с чудным переводом в духе «Итак, господин такой-то сказал, что последний срок выбора учебных курсов – 12 октября. Но это по-французски. А по-русски – чтобы к девятому числу все уже определились с группами, ясно?) лишь пересказывали по памяти то, что все присутствующие и так знали наизусть, и упорно не говорили ничего нового и важного.
Единственным исключением из этой компании стала уже упомянутая мною выше знойная женщина, которая, не тратя времени на констатацию известных всем и каждому фактов, сразу перешла к новостям. Одной хорошей, другой – сенсационной, как обычно. Сначала она сообщила нам о том, что занятия в некоторых группах начались ещё несколько дней назад, так что мы, скорее всего, уже успели пропустить что-то важное. Заявление это, разумеется, вызвало массу возмущённых охов-вздохов, поскольку о том, что в понедельник и среду имели место какие-то лекции, мы узнали лишь в тот момент, когда нас поздравили с тем, что мы их прогуляли. Однако, до восстания народных масс дело так и не дошло. В основном потому, что чуть позже эта милая дама всё-таки сжалилась над нами и великодушно разрешила всем страждущим разобраться с разнообразными формальностями, подойти к ней не «в любой рабочий день со скольких-то там до пяти», а прямо после собрания. Потом она ещё пожелала всем удачи, успехов и ещё много чего хорошего и внезапно объявила собрание закрытым, потому что «в этой аудитории, оказывается, через пять минут должны начаться занятия».
Только напрочь лишённые здравого смысла и чёткого представления о своих учебных предпочтениях люди сразу после этого ринулись в главный корпус – на административную запись. Всё же, кто уже давно определился с направлением будущей учёбы, первым делом отправились на охоту за преподавателями по профильным предметам, дабы в ходе допроса оных с пристрастием, наконец, выяснить, где, когда и как будут проходить занятия.
Мы – социологи – в этом плане преуспели больше всех. Не успела женщина приятной наружности, имевшая неосторожность ещё в начале собрания проговориться о том, что будет вести занятия у нашей группы, переступить порог аудитории, как мы тут же окружили её и принялись забрасывать разнообразными вопросами. Она, конечно, поначалу пыталась отослать нас к страницам официального сайта, где, по её словам, есть вся необходимая нам информация, но мы жаждали личной беседы и были весьма настойчивы, так что в итоге ей всё же пришлось просветить нас на предмет нашего ближайшего будущего.
Лишь добившись от неё обещания не сердиться на нас за ненамеренный прогул предыдущей лекции и раскрытия тайны места проведения следующей, мы, наконец, выпустили её на свободу и бодрым галопом понеслись в секретариат – решать извечный бумажный вопрос.
По счастию, к тому времени, как мы ворвались в кабинет знойной Читать далее...

Скоро будет полтора года, как я перманентно обитаю в своей нынешней Alma Mater и не меняю мест учёбы. А для меня это, между прочим, личный и абсолютный рекорд, ибо изо всех предыдущих университетов и академий, в стенах которых мне доводилось грызть гранит науки, я с превеликим удовольствием сбегала сразу же по окончании первого семестра своего пребывания там.
И вот хоть бы кто оценил моё феноменальное постоянство, слово доброе сказал или хотя бы поинтересовался, а что это я так долго не даю воли врождённой тяге к перемене мест! Так нет же - все всё знают, но молчат, нехорошие люди.
Ну да, ничего. Я вот возьму, да и обижусь на такое безразличие к своим достижениям, а потом с горя в очередной раз куда-нибудь переведусь (на четвёртом курсе, конечно, - самое время) - будут тогда знать, как не замечать чужих подвигов.

Вчера к нам на огонёк должна была заглянуть мамина бывшая коллега и нынешняя хорошая знакомая. Точнее, она обещала приехать, но говорила об этом на бегу и в столь неопределённом тоне, что мы отчего-то сильно подозревали, что словами всё и ограничится. Не ограничилось, к счастью. Подруга таки приехала. Правда, лишь к ужину и без дочки, ну да не страшно.
Страшно то, что большую часть вечера она общалась со мной, а не с мамой, к которой, собственно, и ехала через полгорода. То есть, это тоже не страшно, а очень даже хорошо и приятно во всех отношениях (по крайней мере, на мой личный взгляд), но, кажется, я всё-таки увела у мамы подругу, если можно так выразится. Что характерно - мама пребывает в полнейшем восторге по этому поводу и с нескрываемым удовольствием подшучивает на счёт того, что в следующий убирать квартиру перед визитами Марины буду я, раз уж она теперь - моя приятельница.
А я всё никак не могу понять, и чего это взрослые, вроде как мудрые и крайне плохо знакомые со мной люди так любят доверять мне свои секреты, и грожусь вот прям щас позвонить Марине и предложить ей пойти на каток, куда она, по её словам, идёт уже полгода, вместе. Нет, ну а что? Я тоже вспомнить детство собираюсь уже года три, как минимум, да всё никак не соберусь. Вот, глядишь, объединив наши усилия, мы осуществим желаемое раньше, чем начнётся новый век. Только вот маму мы с собой не возьмём. Ну хорошо, возьмём, но на лёд не пустим. Не потому, что изверги, а исключительно из соображений безопасности. Нашей собственной, разумеется. Должен же ведь хоть кто-то из нашей компании остаться после предполагаемых спортивных экспериментов в добром здравии, дабы потом успешно дотащить остальных до ближайшего травмопункта.


А вечером я пыталась приобщить окружающих к прекрасному. Согнала всех, кто не успел к этому времени сбежать из дому, в гостиную, усадила перед телевизором и пообещала, что сейчас они увидят чудо. Зря я это сделала, очень зря. Потому что в такой отвратительной озвучке смотреть "Шерлока" оказалось просто невозможно. Ибо "адаптированный перевод" изумительных диалогов и вообще всего-всего явно делал человек, у которого, похоже, проблемы не только с английским языком, но и с русским, а также со слухом, головой и чувством юмора.
Короче говоря, двадцать минут этой пытки я ещё кое-как выдержала, но, исходив вдоль и поперёк всю комнату, осыпав господ переводчиков самыми последними английскими словами (которых они, видимо, тоже не знают, на их счастье) и окончательно расстроившись, всё-таки выключила это безобразие, несмотря на заверения окружающих в том, что они и так всё прекрасно понимают, с моим-то синхронным переводом, и вообще разделяют моё мнение по поводу гениальности фильма и возмущение по поводу лингвистических ужасов, которые портят всё впечатление от хорошего кино. Теперь вот жду-не дождусь вечера, когда продемонстрирую ближним всё то же чудо, но в оригинальном варианте.

Я тут решила дело доброе сделать - свет в гостиной включить. Да, опять. Вам рассказывать, чем это обернулось, или вы уже догадались, что у меня тут в очередной раз катастрофа районного масштаба случилась? Догадались, наверное, но я всё равно немного пографоманствую, ибо надо же как-то восстанавливать пошатнувшееся душевное равновесие.

Как это было.

Я не то чтобы не люблю врачей. Я просто им не доверяю. Хотя бы потому, что, в моём скромном понимании, наличие у человека пусть и потенциальной, но всё же наличествующей и даже вполне удобной возможности искорёжить тебе жизнь - это уже повод хорошенько призадуматься на его счёт. Ну и ещё, конечно, оттого, что весь мой личный опыт общения с медиками (который, к счастью, минимален и очень надеюсь, что таковым и останется) сводится лишь к многократному столкновению с фактами, мягко говоря, не способствующими пробуждению в моей душе безграничной любви к людям в белых халатах, и ни к чему более. В конце концов, не виновата же я в том, что мне встречаются врачи исключительно двух типов: инициативные неучи, которые совершенно не разбираются в своём деле, но с таким энтузиазмом разводят бурную деятельность, что потом сидишь и удивляешься, и как это они только тебя не угробили, такими-то методами; и милые, добрые люди, которые тоже плохо понимают, что от них требуется, но хотя бы не строят из себя научных светил, а только раздают бесполезно-безвредные советы и приветливо улыбаются.
Что самое смешное, несмотря на всё на это, я до сих пор продолжаю упорно верить в то, что где-то там - далеко или не очень - существуют настоящие профессионалы, которые время от времени спасают чьи-нибудь жизни или хотя бы просто качественно выполняют свою работу. Другое дело, что при каждом погружении в реалии моей личной действительности эта вера вместе с уймой других абстрактных надежд мигом сгорает дотла. От стыда, не иначе.
Но исключения, конечно, тоже бывают. Наверное. Во всяком случае, я очень на это надеюсь.
И вообще, чем дальше в лес, тем больше я склоняюсь к мысли о том, что пора браться за изучение медицины. Принцип «хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам» для меня по-прежнему более чем актуален, да.

- Мы, между прочим, завтра встречаемся! - заявила Катерина посреди своего рассказа об очередных приключениях её чудных родственничков.
Параллельно с этим захватывающим повествованием я слушала также и монотонное бурчание ведущего какой-то на редкость убогой новостной передачи, так что не сразу поняла, о ком, собственно, речь, а потому на всякий случай уточнила:
- С кем? - отчего-то я была абсолютно уверена в том, что речь по-прежнему идёт о ком-нибудь из её родных.
- С тобой, вообще-то! - ответила моя собеседница.
- Правда?! - удивилась я. Нет, мы, конечно, уже сто лет собирались увидеться "в следующее воскресенье", но что-то всё как-то с этим не складывалось, и в итоге я окончательно утратила надежду на скорую встречу. - А где? И когда?
Ещё добрых пятнадцать минут мы искали ответы на эти животрепещущие вопросы. Перебрали целую уйму разнообразных мест встречи - одно другого оригинальнее, но в итоге, как это обычно и бывает, остановили свой выбор на самом банальном варианте. Затем ещё немного поболтали и распрощались до завтра.
- Только попробуй опоздать! - по своему обыкновению, пригрозила я подруге дней моих суровых прежде, чем пожелать ей, то ли спокойной ночи, то ли всё-таки доброго утра.

Дело в том, что эта милая дама отличается весьма интересными представлениями о пунктуальности.
Если она появляется в назначенном месте с получасовым опозданием - можно считать, что она пришла вовремя. Если ждать её приходится чуть меньше - значит, она вышла из дому с огромным, по своим представлениям, запасом времени и вообще ужасно торопилась. Когда же Катерина является куда-либо вовремя и, уж тем более, заранее, лучше всего сразу начинать бить тревогу. Потому что столь серьёзные сдвиги устоев мироздания просто так не происходят.
Со мной же дело обстоит несколько иначе. Я обычно прихожу куда надо как минимум на двадцать минут раньше, чем следует. Чуть реже я оказываюсь в нужном месте в нужное время - такое бывает, когда я выхожу из дому на полчаса позже, чем собиралась, да ещё и влипаю по дороге в какую-нибудь историю. Но вот если я куда-либо опаздываю - это уже явный признак того, что со мной или на моих глазах случилось что-то из ряда вон выходящее.
В общем, вы понимаете, почему большинство наших с Катериной встреч начинаются не с приветствия, а с моего вопроса:
- Тебя сразу убить или сначала объяснить - за что?

Как я уже неоднократно говорила, шопоголик из меня никакой. Я не то, что скупать всё подряд, я и просто ходить по магазинам не слишком люблю, если только речь идёт не о ювелирных, книжных и отделах электроники. Но присутствие Катерины на меня всегда плохо влияет, так что, прогуливаясь по торговым центрам в её компании, я постоянно покупаю что-нибудь ненужное - по большей части, какие-то мелочи для дома, которые по возвращении в родные пенаты демонстрируются домашним, после чего прячутся в шкаф, да так там и лежат до тех пор, пока в мою (или чью-нибудь ещё) светлую голову не приходит хотя бы относительно разумная идея насчёт их возможного применения.
Но в этот раз я превзошла самоё себя и притащила домой не только изящную записную книжку и подвеску в форме лупы (которая, как выяснилось, при ближайшем рассмотрении, вполне пригодна для использования по прямому назначению), но и - тадам! - цветы для мамы. Такую живучую зелёную палку. Бамбук - так, кажется, это чудо природы называется. Хотела ещё и орхидею в горшке прихватить (мама, вроде, любит эти цветы), но вовремя вспомнила о том, что сюрпризы-инфаркты окружающим надо устраивать дозировано, дабы, несмотря на все твои выкрутасы, у них всё же оставалось хоть немного душевного равновесия, и поставила несчастное растение туда, откуда его взяла. Как выяснилось - очень правильно сделала. Ибо тащить по ночному городу не только громадную (и, между прочим, тяжеленную) сумку, а также вышеупомянутый бамбук, но ещё и крупногабаритный цветок - это уже было бы слишком.

На улице уже не первый день царит такая чудесная погода, что если ненадолго выкинуть из памяти факт существования в этом мире календарей, то можно легко уверовать в то, что на дворе никакая не весна, а самая настоящая осень. Со всеми вытекающими последствиями.

Помните, я вам недавно показывала фотографии, определить которые как летние мог лишь человек, заранее предупреждённый о времени их создания, ну или же обладатель чрезвычайно извращённого взгляда на вещи? Так вот, если вдруг демонстрация этой красоты обошла вас стороной, напоминаю, что на тех снимках окружающий мир выглядел приблизительно так, как если бы его хорошенько подпалили и только в самый последний момент избавили от неминуемого сгорания дотла. И это притом, что дело было в июне.
А сейчас, если кто вдруг не знает, у нас на дворе август. Ой, то есть, сентябрь, ну да, не суть. И знаете, что стало с природой теперь? Правильно - она взяла, да и распустилась. То бишь, зазеленела и зацвела. Что, между прочим, тоже неслабо способствует установлению в душе глубокого когнитивного диссонанса.

Но на этом особенности моих взаимоотношений с пространственно-временным континуумом, конечно же, не заканчиваются. Мало того, что я окончательно запуталась во временах года, так ещё и с обычным - часовым - временем опять немного разминулась. И по этому поводу только сегодня заметила, что так и не перевела наручные часы на летнее время. Произошло сие знаменательное событие когда, бросив взгляд на экран мобильника, я с удивлением обнаружила, что на дворе всего лишь двенадцать часов дня. Притом, что из дому, если верить показаниям извечно болтающихся на моём запястье граммов чистого металла, я выходила в половине первого.


UPD. Перечитала предпоследнее предложение первого абзаца. И ещё раз перечитала, чтобы понять, что же меня в нём смущает. Поняла - весна! Но править ничего теперь всё равно не стану. Потому что, раз уж подсознание говорит, что нынче у нас на дворе весна, значит - так тому и быть.

Сегодня в очередной раз убедилась, что ничего нельзя делать заранее. По крайней мере, когда дело касается учёбы.

Ещё в прошлом июне любимые преподаватели радостно сообщили нам о том, что впереди нас ждёт целая уйма широкомасштабных письменных работ и прозрачно намекнули, что хорошо бы нам за лето подумать над их содержанием, а ещё лучше - сразу облечь это самое содержание в читабельную форму. Мы, конечно, их выслушали с умным видом. Даже согласно покивали - мол, ну, конечно, вот прямо сейчас думать и начнём, ага. После чего торжественно выкинули из головы все мысли об учёбе и отправились на каникулы.
- Лодыри и бездельники! - скажете вы.
- Умные люди, обременённые некоторым опытом общения со светочами науки, - отвечу вам я. И буду абсолютно права.
Ибо сегодня - как водится, внезапно и совершенно случайно - выяснилось, что большую часть работ из тех, которые мы, в принципе, могли бы уже и выполнить, делать не надо. Вообще. То ли профессора услышали наши мольбы, то ли сами сообразили, что рехнутся выслушивать такое количество народного творчества - не знаю. Но планы у нас резко поменялись. В лучшую сторону, разумеется, кто бы спорил.
Но какая же я всё-таки молодец, что так и не собралась засесть за эти доклады-курсовые-эссе, хотя была ведь у меня идея. А то хороша бы я была теперь с этими никому не нужными трудами.

Подруга дней моих суровых недавно обрадовала меня новостью о том, что она с некоторых пор - рабочий человек, и предложила угадать, в качестве кого она теперь будет трудиться на благо Родине, но с условием - сначала я выслушаю подсказку, и лишь после этого начну строить предположения насчёт её профессии. Я, конечно же, согласилась. В результате, между нами состоялся следующий диалог:

- Я страдаю топографическим кретинизмом в тяжёлой форме. Это доказано. Не люблю, да и не могу много двигаться - стоит мне пройти лишние сто метров, как всё тело начинает болеть. Предпочитаю тихую, спокойную работу с документами, не требующую постоянного общения с людьми. А теперь угадай, кем я работаю?
- Секретарём? Делопроизводителем? Архивариусом?..
- Курьером!

Вчера, прогуливаясь по городу, в очередной раз убедилась в том, что пасмурно-ветреная погода мила моему сердцу ничуть не меньше, чем сочетание палящего солнца и полного штиля. А заодно с удивлением обнаружила, что для того, чтобы пройтись по венчающей почти отвесный склон тропинке, откуда открывается просто чудесный вид на окружающий мир, вовсе не обязательно перелезать через высокий забор. Достаточно просто обойти ограждение, немного пройтись по стадионной аллее - и ступай себе на путь истинный цивилизованным путём.
Кстати о стадионе. Глядя на оккупировавших беговую дорожку товарищей, испытала сильнейшее желание вспомнить местами чудесные школьные годы с незабвенными уроками физкультуры и присоединиться к любителям здорового образа жизни. Но тут в дело - как всегда не вовремя, - вмешался здравый смысл, роль которого на этот раз сыграло осознание того простого факта, что если для лазания по практически горам деловой костюм и туфли на единственно удобном десятисантиметровом каблуке вполне подходят, то для бега, особенно на виду у толпы народу, всё-таки нужна какая-нибудь менее официальная экипировка, и спортивные подвиги были отложены на неопределённое потом.
Которое, впрочем, наступило намного раньше, чем я предполагала. А всё потому, что погода превратились из пасмурной в грозовую чуть раньше, чем я успела добраться до дому, и поскольку зонт я с собой, как обычно, не захватила, а пережидать буйство стихии в каком-нибудь уютном укрытии - опять же, как обычно - не захотела, пришлось мне оставшийся путь проделать бегом. Ну, надо же, а я ведь уже почти забыла, как это здорово - попадать под дождь.

Это цитата сообщения TibetanFox Оригинальное сообщение

Копипаста к началу учебного года.

Никто не знает, во что превращается курс школьной истории в голове детей. Обрывки фактов, даты, странные имена типа Тохтомыш и Мефодий перемешиваются с потоком информации из телевизора, книжек и компьютерных игр и порой превращаются в настоящую альтернативную историю.

Лиза Луцюк,
1 «А», школа № 330:
— Самое главное событие в России — это когда война наступила. Тогда произошло много чего важного. Фашисты, например, очень близко подошли к России, окружили ее и стали бомбить из танков. Потом все наладилось, правда, я пока еще не знаю как.
Из всех президентов у нас было три хороших — Иван Грозный, Ленин и Владимир Владимирович Путин. Иван Грозный очень хорошо страной владел. При нем ничего плохого не было. Он обязательно предупреждал, когда война начиналась, и все люди успевали спрятаться в метро. Там и ночевали, ели хлебушек с водой, другую пищу. Ленин тоже был хороший. Он постановил, чтобы людям на всей Земле в башмачки клали разные подарочки — маленькие игрушки, брелоки и самолетики. С тех пор так и бывает.
А Владимир Владимирович Путин — очень хороший президент. Он защищает Россию от немцев. Путин живет в Кремле и все время смотрит вдаль. Если где-нибудь далеко-далеко появится танк, Путин тут же предупреждает своих бойцов. Бойцы прощаются с мамами и уходят на фронт. При Путине Россия стала ярче, краше и красивее. Появилось много деревьев и домов из разноцветных камней. Не то что сто лет назад, когда все дома были из старых поскребанных кирпичей.

Читать далее...

На днях приобщилась к прекрасному - посмотрела новую версию приключений Шерлока Холмса и доктора Уотсона. Ту, которая английская и самая что ни на есть современная. И знаете, что я вам скажу? Правильно - много всего восторженного, а потому - скорее всего, по большей части бессвязного. Но сначала процитирую самого Шерлока: "Oh, brilliant!... Oh, It's Christmas!" - ибо сие восклицание просто идеально отражает всю гамму моих впечатлений от того, что происходило на экране в течение трёх серий по девяносто (или около того) минут.

Ну вот, теперь, когда вы хотя бы приблизительно понимаете, чего ожидать, я, пожалуй, перейду к сути дела. И для начала повторю то, что уже сказали все-все-все. Cоздатели сериала определённо гениальны. Они смогли так удачно вписать героев викторианской эпохи в реалии современного мира, что, пока на экране разворачивается очередное расследование, тебе и в голову не приходит, что всё это должно происходить при иных обстоятельствах, в другом месте и с другими людьми. Но в то же время, ты ни на секунду не сомневаешься в том, что перед тобой самые настоящие, всамделишные Холмс, Уотсон, Лестрейд, миссис Хадсон и сочувствующие. Правда, живут они не в старой доброй, а во вполне современной Англии, да только вот от перемены мест слагаемых сумма, в нашем случае, по счастию, не меняется. И истории хуже не становятся. Только лучше.
Оно, впрочем, и не удивительно, при такой-то изумительной игре сценаристов с цепочками причин, следствий и мотивов, наблюдать за которой, как разгадывать интересную загадку - одно сплошное удовольствие. Которое достигает своего апогея, когда ты в очередной раз обнаруживаешь в сюжете изящную и чертовски ироничную отсылку к оригиналу, любуешься великолепными лондонскими видами и заслушиваешься прекраснейшими диалогами героев.

Let's talk about it.

Вообще, это определённо была очень хорошая идея - сделать Уотсона именно таким. Не столько доктором, сколько солдатом до мозга костей, который, вернувшись с войны, обнаруживает, что не так-то это и просто вновь привыкнуть к тихой, спокойной жизни, в которой нет места переделкам и опасностям. И, конечно, пригласить на эту роль Мартина Фримана, у которого во взгляде периодически появляется ужасно трогательная обречённость. Этакое смирение с общей странностью окружающих - мол, делайте что хотите, я уже ко всему готов. Ну прямо как в "Автостопом по галактике", где его герою, между прочим, тоже сильно повезло, что на резкую смену обстоятельств, что на ближних.

Лестрейд тоже очень хорош. Ну, наконец-то, из инспектора сделали не клинического идиота, а вполне толкового человека, у которого просто очень непростая работа, больше подходящая для скучающих гениев, чем для среднестатистических граждан.

Кстати, о гениях. О Холмсе, точнее. Который у нас нынче Шерлок и почти совсем не джентльмен, что, собственно, и хорошо.
Странный, очень странный этот Бенедикт Камбербэтч. Но, знаете, всё-таки весьма симпатичный. Не столько внешне (кстати, о: стилистам и фотографам, которые с ним работали до этого проекта, руки поотрывать мало), сколько в общем и целом. По характеру, манере общения и с этой своей суетливостью. И да, он - самый настоящий Шерлок Холмс. Человек, который со скуки стреляет по стенам, хранит в холодильнике части трупов (для опытов надо, да), рискует жизнью просто потому, что так оно интереснее, и совершенно искренне радуется каждому новому делу, даже если речь идёт о жестоких убийствах.
А ещё он чувствует. Переживает и прекрасно понимает, что всё происходящее, на самом деле, отвратительно до ужаса. И это очень легко заметить, если хорошенько присмотреться к убийственно скорбному выражению, которое на какие-то доли секунды появляется на его лице каждый раз, когда он сталкивается с чужим горем, но очень быстро сменяется усмешкой - тоже, впрочем, совсем не весёлой. Другое дело, что люди вообще не любят ни к чему присматриваться, зато обожают истеричных личностей, которыми так легко манипулировать и на фоне которых кто угодно будет выглядеть героем. Ну а поскольку Шерлок к любителям пробивать стены собственной дурной башкой вместо того, чтобы как-то разбираться с проблемами, не относится, его они (за редкими приятными исключениями) тоже не любят. Он, впрочем, в долгу не остаётся и отвечает им заслуженной взаимностью. Ибо у него и поинтереснее дела есть, чем объяснять толпе идиотов, что "либо сочувствующий, либо детектив".
К тому же, помимо дел, у него ещё имеется загадочный братец (глядя на него сразу понимаешь, почему у Шерлока наблюдается острая нехватка друзей), с которым тоже постоянно приходится разбираться. Потому что в противном случае, он так и будет совать свой нос в чужие дела. Не даром же он у нас "и есть британское правительство, когда не слишком занят у себя в МИ-6".

Ах да, я ещё совершенно незаслуженно обошла стороной миссис Хадсон. А она ведь такая милая женщина! И за Шерлока искренне радуется, да.

А вот товарищи из Скотланд-Ярда вовсе не милые, а даже и совсем наоборот. Обижают при каждом случае мистера Холмса, вместо того, чтобы радоваться тому, что он их работу делает. И с обысками к нему ходят. Нетрудно догадаться, что постоянно. Ну да, что ж поделать, если скудность воображения не позволяет Лестрейду найти какой-нибудь более удачный повод для визита на Бейкер-Стрит.

Кстати, ещё про нехороших. Про Мориарти, то бишь, куда ж без него.
Вот, знаете, правильно его Шерлок не застрелил, очень правильно. Ибо такой моральный урод, как этот consulting criminal (то, что он присвоил себе такое звание, по ходу дела, меня оскорбило намного больше, чем все его преступления вместе взятые; и чует моё сердце, что не меня одну), явно не заслуживает такой лёгкой смерти. Особенно после этого "что-то я сегодня такой не постоянный", после которого он мне опротивел ещё больше, хотя казалось бы - куда там.
А вообще, не тянет этот товарищ на звание злодея. То есть, как раз на злодея тянет, ибо клинический псих с садистскими наклонностями, но вот на роль преступного гения - всё ж таки нет.

P.S. Поначалу я было решила, что мистер Холмс столь неосмотрительно оставляет на своём сайте номер личного (а не какого-нибудь там рабочего) телефона потому, что, так же как и я, находится в весьма сложных отношениях с техникой, да, к тому же, ещё и ленится таскать с собой две трубки. Однако чуть позже я пришла к выводу, что причина такого неосторожного поведения несколько в другом.
Шерлок всё-таки неглупый человек (мягко говоря) и разбрасывается информацией о себе любимом совсем не просто так, а чтобы преступники всегда знали, как с ним связаться. Нет, ну а что - надо ж как-то нарываться на неприятности, то бишь дела.

Третьи сутки ношусь, как заведённая. Спать совершенно не хочется, да и не можется. Сидеть на одном месте больше пары минут – тоже, ибо организм всеми силами противится каждой моей попытке загнать его в более или менее статичное состояние и требует бурной деятельности, которую я и развожу целыми днями-ночами, дабы не рехнуться от переизбытка энергии, который с каждым днём отчего-то только увеличивается, а не уменьшается, как, по идее, должно было бы быть.
Все свои личные, а заодно и домашние дела я уже давным-давно переделала, даже про учёбу вспомнила на радостях и за готовку взялась, теперь вот занимаюсь общественно полезным трудом – благо у окружающих ещё остались проблемы, которые они не в состоянии решить без моей помощи. Впрочем, такими темпами и они (проблемы) тоже вскоре закончатся. Вот тогда-то я и пойду перекрашивать стены или перестраивать балкон, если, конечно, к тому времени не отыщу более удачного способа направить свою неуёмную энергию в мирное русло.

Подхватить простуду под конец летнего сезона - это, конечно, надо было умудриться. Но я ж у нас талантливая, особенно по части наживания травм, кровных врагов и глубоких моральных потрясений, так что всё закономерно.

Всё утро бесцельно шаталась по дому, периодически бросая преисполненные тоски взгляды в сторону окон. Через пару часов таких скитаний поймала себя на мысли о том, что ещё немного, и я всё-таки позвоню своему приятелю - коллекционеру оружия и просто хорошему человеку - и уломаю его одолжить мне что-нибудь не слишком тяжёлое и с глушителем из его собрания, дабы было из чего со скуки стрелять по стенам.
Чуть позже озвучила это желание, чтобы ближние тоже смогли прочувствовать всю глубину моих душевных терзаний. Ближние, в ответ на мои слова, с невозмутимым видом поинтересовались, не устроит ли меня обыкновенный дартс.
Столкнувшись с таким ужасным непониманием с их стороны, я изобразила из себя оскорблённую добродетель и разразилась весьма эмоциональной речью о том, что они, во-первых, совершенно не романтичные люди, не способные оценить всей значимости деталей, а во-вторых, ничего не понимают в жизни, и вообще, я, между прочим, большую часть детства мечтала о пистолете – да, да, о том, который этими разноцветными пульками стреляет, - а мне его всё не покупали и не покупали потому, что - тадам! - "ну, ты же девочка!". Однако все мои старания были напрасны – чаяния простого человека (мои, то бишь) так и не задели ни единой струны в душах окружающих.
- Уйду я от вас, - пообещала я тогда жертвам своего красноречия, окинув страшным взглядом их ухмыляющиеся физиономии.
И ведь ушла. Даже дверью хлопнула для полноты картины. И вновь принялась бродить по коридорам, предаваясь размышлениям о бренности бытия, несовершенстве мира и что там ещё по списку. Однако, к собственной чести, должна признать, что надолго меня не хватило, и уже минут через десять мысли мои вошли в более жизнерадостное русло.
- Что есть скука? – задумалась я.
И, немного поразмыслив на эту животрепещущую тему, неожиданно для себя пришла к выводу о том, что не так уж и плоха скука, как её малюют. Ужасна - да. Невыносима - определённо. Но при этом далеко не бесполезна. А даже и совсем наоборот - её смело можно считать двигателем интеллектуально-личностного прогресса, по аналогии с ленью, которая у нас, как известно, является главным катализатором прогресса технического. Ведь это именно она пробуждает в людях годами закапываемую куда подальше жажду настоящей жизни, а не просто более или менее благополучного существования, и именно острое желание сбежать от неё заставляет людей шевелиться, смотреть по сторонам, придумывать что-то интересное и, наконец, с головой нырять в омуты, куда они, будь у них какой-нибудь другой способ почувствовать всю прелесть бытия, и в жизни не полезли бы. А такой - прямо-таки лечебный - эффект, знаете ли, стоит того, чтобы потерпеть некоторые неудобства, возникающие в процессе его возникновения.

Мои чувства так же точны, как и мои умозаключения. Они как факты. Единственный способ рассказать о них кому-то, ничего при этом не упустив, но и не приукрасив - это просто проконстатировать их.
Если мне, например, грустно, единственное, что я могу об этом сказать, так это то, что мне грустно. Ну, хорошо, ещё могу уточнить - почему, если это, конечно, будет кому-то интересно. Но мне и в голову не придёт лезть для описания своего настроения или состояния в дебри громоздких, но оттого не менее бессмысленных фраз в духе рыцарей печального образа и не в меру впечатлительных барышень, хоть широта моего словарного запаса и позволяет мне быть весьма и весьма многословной. Я вообще не люблю говорить полторы тысячи слов в тех случаях, когда могу обойтись тремя. Не люблю - и всё тут.

Голос, ещё вчера подававший хоть какие-то признаки жизни, сегодня пропал окончательно. Так что теперь я у нас просто идеальный собеседник - не спорю, не перебиваю, речей многочасовых не толкаю.
- Всегда бы так, - узнав об этом, мечтательно протянула одна чудесная личность, за что чуть было не поплатилась собственным душевным спокойствием.

Очень хочется пожаловаться на то, что вот уже добрых полдня со мной не происходит ну ничегошеньки из ряда вон выходящего. Но, памятуя о последствиях своей прошлой попытки пожаловаться на скуку, я этого делать не стану.
Лучше попытаюсь наверстать упущенное и расскажу хотя бы о малой части того абсурда, который совсем недавно стал неотъемлемой частью моего прошлого.

В те недалёкие времена, когда над городом ещё висел смог, моя подруженька решила последовать совету своих мудрых родственников и выйти на улицу в маске. Обычной - медицинской. Которая ни от чего особо не спасает, но "надо же что-то делать". И всё бы ничего, да только вот сражать окружающих своей неземною красотой, сокрытой от любопытных взглядов слоем белой марли, она решила в моей компании и в половине первого ночи.
Я не стану в подробностях описывать вам наш выход в свет. Скажу лишь, что к концу оного эта милая дама своим видом напугала и озадачила такое количество людей, что, даже выйди она на прогулку с заряженным автоматом в руках, ей вряд ли удалось бы добиться столь сногсшибательного эффекта.

А на следующий день отличилась уже я. Нет я не последовала примеру своей приятельницы, как можно было бы подумать, и не стала примерять на себя роль местного приведения, зато оказалась в числе тех, кому удалось своими глазами увидеть НЛО. Неизвестно откуда взявшийся на небе сияющий золотой шар повисел-повисел над нашими головами, позволив всем желающим вдоволь на себя полюбоваться, после чего потух и чёрной бесформенной конструкцией рухнул точнёхонько на то место, где ещё пару секунд назад стояла ваша покорная слуга, оказавшись самой обыкновенной петардой. Да, вот так банально закончилась история, которая имела все шансы стать главной темой обсуждения для местных сплетников на ближайшие несколько дней, а то и недель.

Поначалу вид засохших листьев и выжженной травы на лужайках повергал меня в состояние глубокого когнитивного диссонанса. Оно и не удивительно - на дворе ведь была лишь середина лета, а вышеописанный пейзаж, по моему скромному мнению, уместен исключительно в обстоятельствах осени, причём не факт, что первой её половины. Однако со временем я всё же смирилась с полнейшим несоответствием должного и наличествующего, а недавно, и вовсе, пришла к выводу о том, что новый облик окружающего мира вовсе не лишён, пусть и специфической, но красоты, и принялась эту самую красоту запечатлевать. Для истории, ну, и потому, что уж очень она впечатляющая.

[700x525]
[525x700]
[525x700]
[700x525]

Вот такое у нас нынче лето.

Вы хотите попасть из лета в зиму? Почувствовать на своей шкуре, что такое - трупное окоченение? Своими глазами увидеть людей, которые, несмотря на царящую в городе жару, ходят в тёплых свитерах и не менее тёплых шерстяных пиджаках? Понять, почему в моём личном рейтинге изобретений человечества, к которым на пушечный выстрел нельзя подпускать большую часть окружающих меня индивидуумов, кондиционер стоит на втором месте, сразу после атомного реактора?
Приходите в магазин, расположенный на первом этаже нашего дома!