Ты можешь быть сколь угодно мудрым человеком, но если твои знания не имеют практического применения – значит, они абсолютно бесценны. Проще говоря, ни стоят ни гроша.
Если ты что-то умеешь, ты должен хотя бы изредка пользоваться своими способностями. Не просто же так они тебе даны, в конце-то концов!

Эти утверждения не аксиоматичны и вряд ли тянут на звание истин в последней инстанции, однако я предпочитаю считать их чем-то вроде правил жизни, придерживаться которых совсем не обязательно, но очень желательно, если хочешь, чтобы всё у тебя было хорошо. Как ни странно, но именно по этой причине моё личное благополучие порой оказывается в прямой зависимости от наличия у окружающих меня людей проблем и прочих поводов для беспокойства. Ведь для меня посильная помощь ближним – это уже давно не только одно из самых любимых на свете занятий, но и жизненная необходимость, которая, вопреки требованиям здравого смысла и житейского опыта, с каждым днём становится всё сильнее и сильнее.
Да только вот незадача – большинство моих талантов отличаются некой, скажем так, оригинальностью. В том смысле, что им совершенно нет места в обычной жизни. Так что реальный шанс сделать своими руками что-то действительно важное и хорошее у меня обычно появляется лишь в критические моменты, когда ситуация окончательно выходит из под чьего-либо контроля, и я, наконец, получаю редкую возможность раскрыться и использовать все свои знания и умения в полную силу. Для того, чтобы собрав воедино частички чужой (а иногда и своей собственной) реальности, вернуться к размеренному существованию. И жить вот так, в режиме ожидания, до наступления в окружающем мире очередного мини-апокалипсиса.
Всё это было бы очень плохо, грустно и тягостно, если бы не мои профессиональные предпочтения и полнейшее соответствие самых важных аспектов моей жизни моим представлениям о том, какими они должны быть.

А вообще, я хотела сказать, что это невероятно, просто бесконечно приятно, когда люди, имея возможность попросить о помощи кого-нибудь намного более опытного и грамотного, чем ты, всё же обращаются к тебе. А понимать, что ты можешь сделать другого человека хоть капельку счастливее (или хотя бы чуть менее несчастным) – это уже не только ужасно приятно, но ещё и очень жизнеутверждающе.

Сначала эта умница долго и упорно соглашалась со своей собеседницей в том, что если и стоит ходить на танцы, то лишь для того, чтобы отыскать там себе спутника жизни. Потому что танец, в её понимании – это вам не дёрганье под весёленькую музычку, а вертикальное выражение горизонтальных желаний и вообще.
Затем решила в лицах изобразить обстоятельства, при которых у них с преподавателем по этим самым танцам (будь они неладны) произошёл следующий диалог:
- Слушай, Миш, а я так люблю твою жену, обожаю просто.
- Взаимно. – Пауза. – В смысле…э-э…аналогично, да.
На роль озадаченного молодого человека она выбрала меня. Вероятно потому, что мой вид, к этому моменту разговора уже тоже успел стать несколько озадаченным. Так что именно мне пришлось высвобождаться из страстных объятий этой творческой личности, пока она развлекала наших одногруппниц обстоятельнейшим рассказом на тему: «А я вообще людей люблю. Любых.». Рассказ сей был хорош и правилен почти во всех отношениях, только вот закончился уж больно оригинально – доведя до сведения широких масс постулаты своей личной философии, юная мыслительница взяла, да и призналась при всё честном народе в любви к моей скромной персоне. Хорошо так призналась, громогласно. Со знанием дела и чрезвычайно серьёзным выражением на лице.
О том, как именно поняли её слова окружающие, свидетельствовали их взгляды. Полные искреннего недоумения и направленные почему-то на меня, уворачивающуюся от очередного удара по рёбрам, которые то и дело отвешивала мне ораторша, как ни в чём ни бывало продолжая разглагольствовать о вечном и сопровождая свои речи поистине убийственной жестикуляцией.

- То есть, ты не видишь смысла в замужестве как таковом? – некая Лена была прямо-таки ошарашена, узнав о том, что на свете бывают такие странные люди, для которых свадьба не является единственной целью в жизни.
- Нет, - ответила ей жертва моего безграничного обаяния.
Несказанно удивившись столь неожиданному (а также первому и, подозреваю, единственному) совпадению наших с ней мнений, я решила внести свою лепту в разрушение идиотских стереотипов и напомнила всем присутствующим:
- Я, кстати, тоже.
И тут же пожалела о своём вмешательстве в так хорошо протекавшую без моего участия беседу. Ибо, стоило мне умолкнуть, как эта милая дама тут же повисла на моей шее и принялась вопить что-то насчёт того, что «у нас та-а-ак много общего!!!», приводя тем самым в ужас наших спутниц, вдоволь налюбовавшись растерянными физиономиями которых, я не удержалась, и, многозначительно подмигнув излишне эмоциональной девушке, предложила:
- Пойдём, поищем его вместе?..
В сочетании с почти звериным оскалом во все тридцать два зуба и соответствующей интонацией это прозвучало весьма и весьма впечатляюще. Ровно настолько, чтобы у окружающих надолго атрофировалось всяческое желание нарушать границы моего личного-родного-любимого пространственно-временного континиума.

Поистине гениальный ответ вопрос «Как ты провёл лето?» дал ещё в незапамятные времена мой одноклассник Артём.
- Летом я отбывал срок в лагере, - признался он в самом начале своего сочинения на животрепещущую тему.
На этом повествование можно было бы и заканчивать, ибо даже в столь кратком варианте оно уже представляло собой самый настоящий литературный шедевр. Однако автор был на этот счёт несколько иного мнения, а потому на протяжении ещё двух тетрадных страниц делился с миром своим горем по поводу того, что погода в дни его отдыха стояла преотвратная, распорядок дня в лагере был едва ли не хуже тамошней еды, соседи по комнате ему попались ужасные, а старшие товарищи, и вовсе, оказались самыми настоящими извергами.
И всё бы ничего, но закончил свой рассказ о тяготах детского бытия в суровых условиях оздоровительного учреждения этот милый человек вовсе не исполненной горя и отчаяния фразой в духе Гамлета или Короля Лир, а жизнеутверждающим:
- Но, в общем, всё было хорошо!

Сама я, как вы уже, наверное, успели догадаться, не стану сейчас в красках описывать здесь те чудесные деньки, о которых многие уже и забыли напрочь, ибо куда нам простым графоманам с мастерами слова тягаться. А вот летними фотографиями вас порадую. Потому что лучше поздно, чем ещё позже.

[525x700]

Ещё немного лета.

А знаете, почему я вот уже почти тринадцать часов кряду абсолютно уверена в том, что мы с вами живём в век научно-технического прогресса? Потому что дорожки в парке около нашего дома больше не подметают обыкновенные живые дворники. За их чистотой теперь следит бездушная, но симпатишная с виду машина (нет, не поливальная или как её там, а подозрительно похожая на военные Хаммеры), узрев которую из окна своей комнаты в половине четвёртого вчерашней ночи, плавно переходящей в утро, я аж на целых полторы минуты минут утратила душевное спокойствие и способность связно изъясняться.

Мой друг детства - назовём его Серёжей - человек исключительно воспитанный, добропорядочный и законопослушный (да, такое тоже бывает, как ни странно), а потому, обнаружив в своём почтовом ящике повестку из военкомата, он не пустился в бега и не стал изображать из себя самого больного человека на свете. Вместо этого он принялся основательно готовиться к переезду из отчего дома в казарму. Уладил все свои дела, собрал вещички, распрощался с приятелями и уже приготовился ехать в дальние края, когда ему позвонили якобы из военкомата и сообщили, что его служение Родине откладывается до лучших времён, ибо на данный момент в армии для него - как, впрочем, и ещё для целой толпы потенциальных защитников Отечества - просто-напросто нет места.
Парень, естественно, решил, что всё это чья-то шутка или же просто ошибка, и, проигнорировав совет наслаждаться тихой гражданской жизнью, в назначенный день и час явился в военкомат - с вещами, толпой провожающих и твёрдым намерением отправиться на службу. Каково же было его удивление, когда какой-то дядечка в форме командным голосом слово в слово повторил монолог его телефонного собеседника, после чего посоветовал ему отправляться домой и ждать новостей.
Дело было прошлой весной.

Где обретается этот товарищ сейчас, я не имею ни малейшего понятия. Знаю только, что в середине нынешнего сентября места в стройных солдатских рядах для него всё ещё не было.

- Вот буду писать книгу – сделаю тебя главной героиней. А то где ж я ещё такую возьму. (с)


За каких-то восемь часов ваша покорная слуга умудрилась:

Напроситься в гости к одному очень хорошему человеку.
Дело было так:
- Там, надеюсь, есть хоть какая-нибудь гостиница?
- Ну да.
- Хорошая?
- Вроде бы. Только я не понимаю, зачем тебе какая-то гостиница, когда у тебя есть уникальная возможность поселиться в квартире, которую пятнадцать – хотя нет, уже - семнадцать – лет не ремонтировали?

В свою очередь, кажется, всё-таки уговорить уже этого хорошего человека посетить мою скромную обитель. Ну, разумеется - я ж ведь мастер подбирать аргументы.
- Ты приходи, пока нам ещё дыру в стене (про это окно в Европу надо бы по-хорошему вообще отдельно рассказать, что я как-нибудь потом непременно и сделаю) не заделали – узнаешь, во что способны превратить классический интерьер простые ребята из нашего родного ДЭЗа.

Напроситься добровольным помощником в уголовно-исполнительную инспекцию славного города К.
Ну я ж не виновата в том, что кое-кто на протяжении многих лет так упорно расхваливает меня перед своими многочисленными друзьями-товарищами-родственниками, что те уже заочно меня любят и готовы терпеть в качестве, хоть дорогого гостя, хоть – консультанта.

Узнать о том, что моя первая Alma Mater, да не в выходной день она будет помянута, меня таки не забыла, и потому хранит в своих архивах хорошую такую порцию компромата на мою скромную персону, а вопрос «Ты в школьной самодеятельности, случайно, не участвовала?» - далеко не так безобиден, как может показаться на первый взгляд.
Эх, родная школа, я, конечно, никогда не питала особых иллюзий на твой счёт, но такой подлянки не ожидала.

А ещё - услышать уйму любопытнейших историй и рассказать столько же своих, прогуляться по ночному городу (это было чудесно, но мало, ибо холод и дождь), и обеспечить себе, как минимум, вечную жизнь (и кто сказал, что нельзя столько смеяться?).

Я и так-то не злоупотребляю отдыхом, мягко говоря, но ещё немного – и перестану спать вообще. Потому что вы даже представить себе не можете, какое количество глупостей умудряются натворить взрослые, вроде как разумные люди за те три (максимум - пять) часов, на время которых я отбываю в царство Морфея и, соответственно, оставляю их без присмотра.
Впрочем, ладно. Очередной апокалипсис местного значения мы благополучно пережили. Свои собственные дела из разряда «и делать противно, и не сделать нельзя» я тоже наконец-то прикончила, чему несказанно рада. Теперь самое время устроить себе пару дней свободы от забот и хотя бы ненадолго сменить обстановку – чтоб уж окончательно восстановить немного пошатнувшееся в процессе совершения трудовых подвигов душевное равновесие.

Вместо предисловия.
Как однажды сказала моя одноклассница Маша другой моей однокласснице Юле, когда они в очередной раз стали свидетельницами моих безуспешных попыток свести к минимуму последствия своей феерической аккуратности: «Анечка у нас талантливая - даже обычную упаковку от шоколада она может превратить в идеальное средство самоубийства».

И, собственно, по теме.
Ещё в середине недели организм почувствовал приближение Хеллоуина и стал усиленно готовиться к жутковатому праздничку. В итоге, за каких-то три дня я успела дважды слететь с одной и той же лестницы (и теперь немного хромаю по этому поводу), получить по лбу внезапно раскрывшейся дверью (окружающие уже давно пытаются меня убить, но я-то живучая!), чуть не свернуть шею (в который раз) и в буквальном смысле слова раскроить себе ладонь шариковой ручкой (аккуратность – моё главное достоинство; после осторожности). Так что, маскарадный костюм мне теперь ни к чему. С красными («в цвет туфель») от недосыпа глазами, белоснежной физиономией и забинтованной рукой я и без него выгляжу просто сногсшибательно. Осталось только обезоруживающе улыбнуться – и буду идеально соответствовать гордому званию Ужаса. Хоть и не летящего на крыльях ночи, но оттого не менее впечатляющего.

Всё-таки единственный способ быстро и без лишней нервотрёпки разделаться с безынтересными делами - это взять волю в кулак, устрашающе помахать этим кулаком перед своим носом, после чего тяжко вздохнуть о нелёгкой судьбинушке московского юриста, сесть и сделать всё от начала и до конца, не устраивая себе лишних передышек и, по возможности, ни на что не отвлекаясь. Потому что, стоит тебе отвлечься от своих трудов неправедных, как на тебя тут же обрушивается осознание полнейшей бессмысленности оных. А это, знаете ли, совершенно не способствует улучшению настроения, да и процесс избавления от неприятных необходимостей совсем не ускоряет, а только делает его ещё более тягостным, хотя казалось бы, куда там - "более".

Когда по платформе станции метро "Университет" разнеслось невнятное бормотание дежурной о том, что "поезд следует до станции "Парк Культуры", мы со славной девушкой Владой не заподозрили ничего неладного. Только решили всё же дождаться следующего состава, дабы уже на нём без лишних пересадок добраться до центра. Неладное, однако, всё же случилось. Не непосредственно с нами, к счастью, но всё же.
До Воробьёвых гор мы доехали быстро и без происшествий, коротая время за светской беседой о прелестях французского языка. А потом началось то, что, в моём понимании, подпадает под красноречивое определение "песни и пляски".
Сначала милый женский голос проинформировал нас о том, что нам всё же придётся лишний раз выходить из вагона, ибо и этот поезд тоже идёт лишь до "Парка Культуры". Чуть позже вагон как-то нехорошо дёрнулся вперёд, потом - назад и снова вперёд, затем застыл на месте посреди туннеля и лишь после небольшой паузы, которую машинист очень удачно использовал для того, чтобы выступить с заявлением о том, что причины незапланированной остановки имеют сугубо технический характер, так что волноваться нам совершенно не о чем, вновь тронулся в путь. В итоге, на станцию "Спортивная" поезд не столько въехал, сколько влетел или даже, правильнее будет сказать - ввалился. Когда машинист вдавил в пол педаль тормоза, из-под колес вагонов, наверное, посыпались искры.
На перроне "Спортивной", опознать которую нам удалось лишь благодаря наличию в метро указателей, мы с Владой простояли добрых десять минут. За это время мы успели прослушать добрый совет "воспользоваться наземным транспортом или пересесть на другую ветку", которому решили не следовать из принципа, поспорить насчёт того, чьё именно везение сегодня распространилось на кучу ни в чём неповинных людей, и в красках расписать друг другу свои планы на вечер, которые медленно, но верно рушились на глазах. Кто бы тогда мог подумать, что наши приключения только начинаются.
С третьей попытки, - по пути ещё немного постояв в туннеле и повеселив остальных пассажиров своим обсуждением происходящих странностей, к которому внезапно присоединился и стоящий рядом с нами дядечка подозрительной наружности, - нам всё же удалось добраться до "Парка Культуры", который стал теперь конечной остановкой для всех поездов, катающихся по этой ветке. Движение на оставшейся части ветки, как сказал приятный женский голос по громкоговорителю, теперь было перекрыто "по техническим причинам", так что всем жаждущим продолжить свой путь домой предлагалось, либо перейти на кольцевую линию, либо всё-таки выбраться на свежий воздух и доехать в родные пенаты по городу. Мы, разумеется, выбрали первый вариант. И уже вскоре оказались, что называется, ближе к народу. Проще говоря, зажатыми в толпе, медленно, но верно продвигающейся вперёд по метрополитеновским катакомбам под аккомпанемент чьих-то недовольных выкриков.
Когда вся эта давка благополучно закончилась, я почувствовала себя бесконечно счастливым человеком. Мне даже воздух, лишь чудом сохранившийся в коридорах метро, показался свежим. Не меньше избавлению от человеческих тисков была рада моя спутница, которая тащила по узким коридорам подземки не только саму себя, но ещё и крупногабаритный ноутбук, а потому получила в ходе близкого контакта с широкими народными массами вдвое больше удовольствия, чем не обременённые тяжёлой ношей страдальцы.
Впрочем, решили мы, всё, что ни делается - всё к лучшему. В конце концов, если бы ни сегодняшнее ЧП, у нас бы теперь не было оригинальной темы для дипломного проекта. А теперь она есть. Одна на двоих, правда, зато какая! Называется "Влияние происшествий, случающихся в недрах метрополитена, на процесс социализации человека в современном обществе и на его планы". И только попробуйте сказать, что вам не нравится эта формулировка! ;)

Это цитата сообщения Ассель Оригинальное сообщение

Тема от Miss_Sarcasm - дорога.
Оно получилось почти о тебе. Или просто о тебе, на твой выбор.)
Во всех Д'Артаньянах прошу винить Дракошу и больше никого.
Жизнь, в конце концов, полна загадок, нужно всё увидеть и попробовать...
В том, что для кого-то - в двух шагах, ты способна разглядеть дорогу.
Если вдруг тебе случится жить у моря, чтоб - из окон видно, чтоб ларьки напротив,
Ты и до него дойдёшь нескоро, завернув на первом повороте.

А пока тебя ничто не манит близостью вольготно и роскошно -
Будешь Холмсом, будешь Д'Артаньяном, донжуаном или донкихотом,
И среди как мышь летающих котят, странных, удивительных людей
Длинными неровными путями ты блуждаешь по Стране Чудес.

Вопреки моим смелым ожиданиям, человеком, который рискнул в половине третьего вчерашней ночи позвонить в нашу дверь, оказался вовсе не какой-нибудь гений преступного мира и даже не один из моих заклятых друзей, а всего-навсего наш сосед снизу. Впрочем, расстраиваться по этому поводу мне не пришлось, ибо этот дядечка средних лет, как выяснилось в ходе нашей с ним светской беседы, пришёл к нам не только для того, чтобы чрезвычайно своевременно пожелать мне доброго дня. Помимо вежливого приветствия, у него для нас была припасена также и весьма любопытная новость - оказывается, у него случился неслабый потоп, и теперь он был полон решимости выяснить, не знаем ли мы с мамой чего-нибудь о причинах этого стихийного бедствия.
Мы не знали, но в дом его пустили и даже дружною толпою прошлись по квартире в поисках потенциального источника неприятностей. Когда такового не обнаружилось, мама вместе с ночным гостем отправилась вниз – оценивать масштаб разрушений, я же, наконец, позволила себе улыбнуться в предвкушении весёлого вечера и продолжила бесцельно шататься по коридорам.
Вскоре моё внимание привлёк странный шорох, который становился всё сильнее по мере моего приближения к дверям ванной. Как выяснилось в ходе осмотра помещения, доносился он из недр того сооружения, которое мы называем шкафом для труб. Не без труда распахнув потайную дверцу и едва не разрушив при этом всю хитрую конструкцию, я с удивлением обнаружила, что в одной из труб, спрятанных за кафельной стеной, образовалась дыра, из которой фонтаном бьёт вода, постепенно заполняя небольшое пространство тайника.
После того, как я продемонстрировала свою находку вернувшейся из путешествия на нижний этаж маме, а также её печальному спутнику, на смену столь ненавистному мне спокойствию, царившему до того момента у нас дома, пришёл самый настоящий переполох, который ваша покорная слуга по-прежнему считает самой приятной формой времяпрепровождения. На протяжении следующих нескольких минут мы искали телефон аварийки, хором объясняли диспетчеру, что именно у нас случилось и почему мастера нужны нам не завтра, а срочно, и предпринимали невероятно комичные и совершенно безуспешные попытки остановить воду самостоятельно.
- Как в старые добрые времена, - умилялась я, глядя на всё это безобразие.
Времена, о которых шла речь, на самом деле, были не такими уж и старыми. С того момента, как закончилась предыдущая череда разнохарактерных происшествий, периодически случающихся на просторах нашей квартиры, не прошло и пары месяцев. Но даже за столь короткий срок я успела ужасно соскучиться по бесконечной суете, связанной с необходимостью срочно приводить окружающую среду в хотя бы относительный порядок и ещё давным-давно ставшей неотъемлемой частью моей счастливой жизни. Так что, когда на горизонте замаячила перспектива возвращения бытия в авральное русло, я лишь ценой героических усилий удержалась от того, чтобы не сплясать на радостях что-нибудь зажигательное. А вот лучезарную улыбку со своей физиономии согнать, как ни старалась, всё же не смогла. Впрочем, все вокруг (в том числе и пробудившийся от шума папа) были слишком заняты борьбой с разбушевавшейся стихией, чтобы обращать внимание на совершенно неуместные проявления моего иррационального счастья.

Мастера из аварийки ехали к нам долго, но, судя по тому, что ближе к половине четвёртого ночи два колоритных товарища в униформе всё же переступили порог нашей квартиры – упорно. Вспомнив о том, что они где-то забыли какой-то фонарь и обозвав всё происходящее у нас кошмаром, эти спасатели человечества посоветовали нам завтра с утра вызвать мастеров и поменять какие-то вентили, после чего отправились в подвал – перекрывать холодную воду. Ничего больше они, по их словам, сделать для нас не могли.
В течение следующих двух с половиной часов сладкая парочка шаталась по катакомбам нашего дома в поисках нужного вентиля, с периодичностью в четверть часа названивая нам, дабы поинтересоваться, не перестала ли из кранов литься вода. Получая отрицательный ответ, они тяжко вздыхали и продолжали свои изыскания, которые завершились оглушительным успехом лишь с рассветом.

Когда в шесть часов утра я ложилась спать, на лице у меня по-прежнему была счастливая улыбка.

С утра пораньше к нам всё же пришёл обычный мастер. В кой-то веки вменяемый и не только понимающий, что именно от него требуется, но и способный это сделать. Он поглядел на злополучные трубы, обрадовал нас новостью о том, что потоп случился по вине обстоятельств, а уж никак не нашей собственной, на удивление быстро всё починил и даже номер своего телефона нам дал – чтоб мы обращались, если вдруг что.

Кстати, с соседями мы по случаю потопа тоже телефонами обменялись, наконец-то. Самое время – после десяти-то лет почти совместной жизни, наполненных разнообразными происшествиями.

Они вернулись.
Да-да, товарищи, которым скудность собственного воображения не позволяет найти себе на ночь занятие получше, чем шататься по чужим дворам и одаривать пинками все попадающиеся на пути машины, дабы усладить слух окружающих воплями сигнализаций, неизменно следующими за их мелкими актами вандализма, снова с нами. Давно не виделись, ага.
Вы ведь знаете, как это чудесно - засыпать под вой сирен? А как приятно просыпаться оттого, что где-то под твоим окном вновь что-то дребезжит! Вот и я знаю. И потому настоятельно рекомендую любителям шумных развлечений не злоупотреблять моим терпением. А то я ведь тоже люблю ночные прогулки.

Намедни проявила гражданскую сознательность. Не дожидаясь, пока перепись населения придёт в мой дом, сама бесстрашно отправилась в логово переписчиков и как на духу выдала им все свои страшные тайны. Уж не знаю, прочувствовала ли милая девушка, с которой мы добрых десять минут общались на глубоко философскую тему "Кто я?", всю прелесть приобщения к чужим секретам, но ошибок в анкете не понаделала, кажется, и на том спасибо.

Полночи занималась интеллектуальным мазохизмом - расшифровывала свои конспекты "французских" лекций. К тому времени, как закорючки, сокращения и прочие элементы наскальной живописи, заполонившие собой аж тридцать тетрадных листов, изволили сложиться в более-менее связный текст и обрести хотя бы условный смысл, я успела проникнуться бесконечным уважением и глубочайшим сочувствием к тем героическим людям, которые занимаются переводом древних текстов с непонятного языка на человеческий, а также стать самым крупным знатоком социологии на просторах нашей квартиры. Да, метод изучения источников бесценных знаний по принципу "не читал, зато ксерил (а в моём случае, так и вовсе - "переписывал начисто") всё ещё остаётся одним из самых действенных.

И ещё, пока не забыла. Точнее - раз уж напомнили.
Мне одной резануло глаз это неоднозначное "Всех достали!", которым телевизионщики обозвали репортаж о спасении чилийских горняков или кому-то ещё этот лингвистический креатив тоже показался несколько неудачным?

Задачи по гражданскому процессу убоги, примитивны и безынтересны до такой степени, что мне не то, что решать их (было бы что!), мне и смотреть-то на них лишний раз не хочется. А всё потому, что моя тонкая душевная организация уже успела пристраститься к разгадыванию всяких восхитительных головоломок, коих, по счастию, вокруг хоть отбавляй, и теперь изо всех сил бунтует против траты драгоценного времени на что-либо недостаточно любопытное, сложное и масштабное по сравнению с виденным ранее. Что уж тут говорить - к хорошему быстро привыкаешь. Даже если прелесть этого самого «хорошего» весьма условна и находится в прямой зависимости от его катастрофичности.

Зато учебник по криминалистике – это для меня с некоторых пор главный источник бесконечной гармонии. Почитаешь про всякие экспертизы – и так хорошо на душе становится, словами не передать.
Вот что с людьми юрфак делает.

Пока я отсыпалась после очередного богатого на происшествия дня, к нам на огонёк успела заглянуть зима. И хотя первый снег, на своё счастье, успел кануть в небытие прежде, чем я покинула сонное царство, это ничуть не помешало мне долго и упорно выражать своё недовольство по поводу его внезапного появления в наших краях. Не поймите меня неправильно - против снега как такового я ничего не имею. Но ведь в компании с ним имеет обыкновение приходить и холод, а это уже проблема, ибо я-то у нас по-прежнему теплолюбивая.
В общем, я пошла договариваться с Мирозданием насчёт ещё пары-тройки десятков тёплых деньков в этом сезоне, а вы пока смотрите, каким было начало нынешней осени и должно, по моему скромному мнению, быть каждое не совсем тёплое время года.

[525x700]
[525x700]

И ещё немного правильной осени.

Этот день начался для меня неприлично рано, и с того, что я впервые года за два, а то и за три проспала. То ли будильник не прозвонил, то ли мой организм решил из принципа проигнорировать его вопли (что очень маловероятно с учётом моей повышенной чувствительности к любым раздражителям), но проснулась я не в запланированные без двадцати пяти шесть, а чуть позже половины девятого. Да и то лишь благодаря маме, которая (говорю же – святой человек) чрезвычайно своевременно вспомнила о том, что я вообще-то собиралась с утра пораньше ехать на занятия, и даже рискнула меня разбудить, дабы сообщить мне эту сногсшибательную новость.
Обычно на то, чтобы окончательно проснуться мне требуется от пары минут до пяти часов. На этот раз для того, чтобы напрочь забыть о сне, мне хватило ответа на один-единственный вопрос: «Который час?». Узнав страшную тайну московского времени и весьма обстоятельно высказавшись на тему прелести бытия, я вскочила на ноги и принялась лихорадочно думать, за что хвататься в первую очередь.
Сначала, конечно, надо было позвонить какому-нибудь хорошему человеку из нашей группы, дабы, в красках расписав ему все тяготы своего бытия, попросить его захватить на мою долю волшебный translator (это я так те самые переводческие гарнитуры теперь обзываю, ибо настоящего их названия мне выяснить так и не удалось). Потому что навести красоту можно и на бегу, а вот ухватить работающую коробочку с наушниками – не позже, чем за четверть часа до начала занятий. А всё потому, что дефицит техники в нашем случае по своим масштабам равен дефициту любителей играть в вербальную угадайку.
Отыскав в родном бардаке мобильный телефон, я обнаружила, что славная девушка, которой я намеревалась пожаловаться на судьбу, меня в этом уже опередила. Ещё ни свет, ни заря она прислала мне сообщение, текст которого подозрительно напоминал тот, который хотела довести до её сведения я сама. Моя последняя надежда на светлое учебное будущее, оказывается, тоже катастрофически опаздывала и, разумеется, просила меня разобраться с техническим вопросом. Ответ ей я набирала раза в два дольше положенного. Потому что это, знаете ли, совсем не просто - попадать по нужным клавишам, сотрясаясь от почти истерического хохота.
Обрадовав подругу по несчастью новостью о том, что great minds thinks alike и вообще, я уж было совсем смирилась со своей участью жертвы лингвистики, но тут телефон вдруг ожил и запел свою жизнеутверждающую песенку. На этот раз пообщаться со мной желала другая моя одногруппница, которая своим звонком напомнила мне, во-первых, о своём существовании в этом мире, а во-вторых, о возможности попросить об одолжении кого-нибудь, кроме опаздывающей особы. За всё за это я была готова долго и упорно признаваться ей в вечной любви.
Однако, ввиду отсутствия у нас времени на беседы «за жизнь», я ограничилась просвящением своей собеседницы на предмет места проведения лекции и просьбой придумать что-нибудь с переводческой техникой. После чего распрощалась с ней и, в считанные секунды приведя себя во вполне пригодный для созерцания вид, со скоростью, достойной чемпиона олимпийских игр по бегу на длинные дистанции, отправилась за знаниями. Под аккомпанемент своих же мыслей о высоком. Точнее об университетской высотке, которая, вопреки законам логики и здравого смысла, долгое время упорно не хотела приближаться ко мне с той же скоростью, с которой я неслась в её сторону. Что, впрочем, не помешало мне оказаться у дверей нужной аудитории ещё до перерыва (в компании таких же проспавших, между прочим), получить вожделенную конструкцию с наушниками и таки послушать большую часть лекции. Которая, кстати, оказалась на удивление интересной - спасибо замечательной синхронистке, которая так здорово переводила слова профессора, что я, слушая её, аж уверовала в то, что остались ещё на белом свете настоящие мастера своего дела.

Вчерашнюю лекцию по социологии нам должен был читать французский профессор. На своём родном языке, разумеется. По такому случаю, товарищи с нашего (русскоязычного) отделения подсуетились и притащили в аудиторию целых два чёрных чемодана, до верху забитых специальными гарнитурами для прослушивания синхронного перевода - такие ещё на заседаниях ООН выдают, чтобы всем присутствующим до поры до времени казалось, что они понимают всё, что происходит вокруг. Правда, с количеством хитроумных устройств эти добрые люди маленько промахнулись. Так что заветные приборчики достались лишь немногим счастливчикам. Мы со славной девушкой Лизой были в их числе. И даже успели порадоваться своей удаче.
А потом я обнаружила, что мне достался сломанный «переводчик» и почему-то даже нисколечко этому не удивилась. Только придвинулась поближе к своей подруге, которой чуть больше повезло с техникой, дабы на протяжении следующих трёх часов тихонько посмеиваться над особенностями собственного везения и старательно переписывать её конспект в свою тетрадь.

Из того, что заморский товарищ успел сообщить нам за первые десять минут своего монолога, я поняла лишь то, что он очень рад нас видеть. Ну, и ещё кое-что по мелочи.
Франкоговорящие товарищи, судя по всему, поняли не многим больше. А всё потому, что переводчица молодец.
Эта милая девушка отчего-то решила, что мы лучше поймём суть речей профессора, если она будет декламировать их русскоязычный вариант с ним хором. Причём декламировать не просто как-нибудь, а еле слышно и запинаясь через слово. Надо ли говорить, что к концу лекции число её недоброжелателей резко возросло?

А если серьёзно – повеселились мы на славу. Ну и опыта всякого разного понабрались по ходу дела, куда ж без этого.
И да. Если раньше я могла только догадываться о том, как нелегко приходится тем, кто вынужден жить или учиться в чужой стране, языка которой толком и не знают, наблюдая за мучениями своих однокурсников, то теперь я на собственной шкуре прочувствовала всю прелесть их бытия. И должна вам сказать – это было просто незабываемо.

Целый месяц я искала на просторах Белокаменной открытку, не обременённую какой-нибудь дурацкой поздравительной надписью. Намедни вот нашла, наконец. В неприметной сувенирной лавке на другом конце города. Притащила этот шедевр полиграфии домой и тут же вдоль и поперёк исписала его внутренности своими каракулями. Запечатала конверт. Минут двадцать, не меньше, украшала его физиономию упоминаниями необходимых адресов, паролей и явок. Нет-нет, пишу я быстро, даже очень, и более того - знаю, как надо оформлять всякие почтовые формальности. Просто вышеупомянутый конверт был сделан из какой-то очень красивой бумаги - золотистой и, как выяснилось совершено не пригодной для начертания на ней чего-нибудь посредством шариковой ручки, так что, дабы адресные закорючки стали хотя бы относительно заметны на его поверхности, мне пришлось прорисовывать контуры каждой из них чуть ли не по десять раз.
Когда с упражнениями на правописание было покончено, я испытала то самое бесконечное счастье, в существовании которого кто-то до сих пор сомневается, и почти галопом побежала на почту. Купила марки, под чутким руководством знающего человека наклеила их на конверт и собралась торжественно забросить своё послание в почтовый ящик. Но не тут-то было! Злополучный конверт оказался к тому же ещё и нестандартным и напрочь отказался пролезать в отверстие для писем даже в полусогнутом состоянии.
Столкнувшись с такой вопиющей несправедливостью бытия, я поначалу немного растерялась, затем возмутилась до глубины души и вознамерилась обратиться за помощью к кому-нибудь из работников почты, но, повнимательнее к ним присмотревшись, решила, что лучше не надо, после чего, наконец, расхохоталась над абсурдностью сложившейся ситуации и несолоно хлебавши отправилась восвояси. С так и не отправленным письмом в руках и видом человека, который окончательно перестал понимать логику этого мира, чему очень и очень рад.

А завтра я снова пойду на почту и буду караулить там почтальона, чтобы отдать ему злополучный конверт лично в руки. Потому что другого способа отправить моё письмо в его первозданном виде, по всей видимости, не существует. То есть, можно, конечно, запихнуть открытку в какую-нибудь красивую коробку и обозвать получившуюся инсталляцию бандеролью, но это уже, по-моему, будет явный перебор. Или всё-таки - нет?..

Позавчера весь день шёл дождь. Не шёл, точнее, а издевательски осыпался с неба по одной капле в несколько секунд, как побелка с плохо покрашенного потолка, тем самым пробуждая во мне желание, то ли срочно что-нибудь сокрушить, то ли завыть от тоски, то ли совместить оба этих процесса. Вчера, ближе к ночи, равномерное постукивание, наконец, прекратилось, а сегодня погода и вовсе окончательно сжалилась надо мной и обрела единственно правильный (на мой взгляд) солнечный вид.
На радостях я решительно отложила все свои дела на какое-нибудь пасмурное потом и отправилась бродить по осеннему городу. Целых полчаса я честно наслаждалась прогулкой, а потом ещё сорок минут, с трудом передвигая ноги, ковыляла в сторону дома, попутно силясь понять, какая именно нечистая сила дёрнула меня выйти на тропу московского бездорожья в совершенно новых, да к тому же ещё и не слишком пригодных для походных целей туфлях.
И вот теперь, забравшись с ногами в любимое кресло и заедая горести жизни шоколадкой, я сижу себе, никого не трогаю, и усиленно думаю, как бы мне так умудриться не покалечиться ещё больше до того исторического дня, когда мы, наконец-таки, пойдём искать приключения.