Ещё вчера утром я была просто нормальным человеком. А сегодня я уже сочувствующий правосудию тамада с биноклем.
Сочувствующий правосудию – это потому, что экзамен по арбитражному процессу нам назначили на девять утра, а в столь ранний час за общение с окружающими у меня отвечает автопилот, которому формулировка «лица, содействующие осуществлению правосудия», наличествующая в Кодексе, показалась непозволительно громоздкой и он, недолго думая, подсократил в меру своих способностей. В итоге преподавательница, а также некоторые мои однокурсники, с удивлением узнали о том, что среди участников арбитражного процесса могут быть лица, сочувствующие правосудию. С тех пор прошёл уже почти год, а гордое звание, сгенерированное моим бессознательным и озвученное мною во всеуслышание, до сих пор остаётся при мне, ибо уж очень хорошо отражает моё отношение ко всему происходящему в этом мире.
Тамада – по причине наличия у меня в руках цветастого пакета весьма внушительных размеров, а вернее - оригинальности содержания оного. Два шара «а-ля дискотека», упаковка цветных маркеров, крупногабаритная ёлочная игрушка в форме – о, как оригинально! - ёлки и дартс (не всё же выпрашивать у знакомого коллекционера оружия что-нибудь пригодное для стрельбы по стенам, в конце-то концов). А также прекрасная записная книжка (спасибо тебе, Софья, за всё, за всё!), бутыль жидкости для снятия лака гламурно-розового цвета и брошюрка с гордым названием «Основы законодательства РФ о нотариате» (ура, я всё-таки запомнила его название). Плюс – вполне себе настоящий бинокль в обычной дамской сумочке.
Признаться честно, меня так и подмывало прямо с прогулки отправиться в аэропорт и купить билет на ближайший рейс куда угодно. Просто для того, чтобы поглядеть, как изменятся выражения лиц бравых таможенников, когда они при осмотре моего багажа увидят столь странный набор вещей.

Фильм «Ёлки», на который я шла, ожидая увидеть очередной блокбастер из разряда «догоним и перегоним Голливуд», оказался на удивление хорош. Уж насколько скептически я отношусь ко всяким романтическим мелодрамам-комедиям, в которых пресловутый хеппи-энд извечно оказывается каким-то ужасно слащавым и притянутым за уши, а эту новогоднюю сказку смотрела с выражением глубочайшего умиления на физиономии. Потому что в кой-то веки мне показали не художественный вымысел, а чудеса - самые-самые настоящие, которые случаются несмотря ни на что, вопреки всему и именно тогда, когда они кому-то жизненно необходимы.
А ещё там шикарнейший саундрек. То есть, сами по себе песни, в большинстве своём, ничего особо выдающегося из себя не представляют, но в контексте всего происходящего на экране они звучат просто феерично. Особенно вот это «Устрой дестрой» и «Уезжаю в Магадан».
И да, главный вопрос жизни, вселенной и вообще, по мнению двоих героев этого фильма, звучит так: «Ну, кто же всё-таки круче - лыжник или сноубордист?!» (с)

Ещё одно преимущество бытия хронической совой. Для тебя почти каждая ночь – новогодняя. То бишь, бессонная и абсолютно волшебная, потому что другим тёмное время суток не может быть по определению. Только если обычно тебе приходится часикам этак к четырём сворачивать свою бурную деятельность, дабы не мешать менее приспособленными к круглосуточному бодрствованию окружающим наслаждаться заслуженным отдыхом, то на Новый Год, помимо всех прочих подарков, ты получаешь ещё и возможность самозабвенно веселиться до самого утра. Да не просто как-нибудь, а в компании изумительных людей и под аккомпанемент отличной музыки, к которой периодически примешивается грохот разрывающихся за окном петард.

На протяжении прошедших трёхсот шестидесяти пяти дней дорогое мироздание с упорством, достойным лучшего применения, осыпало меня доказательствами того, что я тоже уязвима, пусть и в гораздо меньшей степени, чем все окружающие меня люди вместе взятые. И если поначалу мне удавалось вполне успешно игнорировать свидетельства собственной небезупречности, а иногда и вовсе опровергать их, то в какой-то момент я всё же была вынуждена признать очевидное. Да, я не железная. Но это и к лучшему – так ведь оно даже интереснее.


Ну вот, теперь, когда с громкими заявлениями покончено, можно и что-нибудь хорошее сказать. Например, поздравить вас, друзья мои, с Наступающими Новым Годом и пожелать вам крепкого здоровья, исполнения всех самых заветных желаний (среди вас ведь нет злых гениев, строящих коварные планы по захвату мира, правда?), взаимопонимания со всеми, кто вам дорог, исключительно приятных открытий и, конечно же, приключений – захватывающих, головокружительных, но неизменно приятных.
Будьте счастливы в Новом Году и не забывайте делиться своими радостями!

У нас сегодня праздник. Мы ёлку, наконец, нарядили. В кой-то веки не тридцать первого числа и даже не тридцатого в ночь, а практически заранее. Ай да мы, ай да молодцы!
Ёлка у нас в этом году хоть и искусственная, но вполне себе настоящая. По крайней мере, линяет, в смысле – осыпается при каждом удобном случае, не хуже, чем живая. То есть, я хотела сказать, что выглядит точь-в-точь как привезённая из лесу.
Теперь на очереди неохваченные части квартиры и вторая зелёная красавица – та, что поменьше. А потом, возможно, и третья – если, конечно, у меня или кого-нибудь из ближних хватит сил и времени на то, чтобы сначала отыскать её на бескрайних просторах нашего скромного жилища, потом собрать (что, как выясняется, тоже очень не просто), а затем и увешать игрушками.

А самый замечательный из искусственных источников света - это никакая ни люстра с дюжиной фарфоровых плафонов и даже не какая-нибудь высокотехнологичная конструкция странного вида, а обычная гирлянда из разноцветных лампочек.

За окном почти что лето - всё белым-бело и видимость на нуле. Только вместо тополиного пуха – снег, а плотный туман, окутавший город, по счастию, не имеет ничего общего с той жуткой субстанцией из пыли, гари и всякой химической гадости, от которой все так упорно, но по большей части безуспешно скрывались во время торфяных пожаров.

Когда-то я тут вздыхала, что, дескать, уже сто лет всё никак не могу добраться до катка, хотя честно собираюсь туда каждую зиму. Так вот, такими темпами добираться никуда мне уже не придётся. Потому что ещё пара часов этого странного дождя, больше смахивающего на смесь снега и града, - и толстым слоем поблёскивающего в свете фонарей льда покроются не только дорожки в парке, но и вообще все наличествующие в округе поверхности, предназначенные для ходьбы. И это я уже молчу о линиях электропередач, машинах и балконах, на которых уже образовались гирлянды из сосулек.

…или просто - Merry Christmas!

[700x525]

И ещё немного праздничной атмосферы

Оказывается, совершать долгие пешие прогулки зимой ничуть не менее приятно, нежели в тёплое время года.
Оказывается, с наступлением темноты город, действительно, меняется. Порой – до неузнаваемости. И эти перемены ему очень к лицу. Что лишь усиливает необходимость искать общий язык с фотоаппаратом, способным хорошо снимать и при минимальном освещении.
Оказывается, праздничная атмосфера лучше всего чувствуется в центре. И в моих любимых кофейнях, которые с наступлением холодов стали ещё уютнее, чем раньше, хотя, казалось бы, куда уж там.
Да, мне определённо нравится этот декабрь.


Юлечка, огромное тебе спасибо за чудесный вечер, массу приятных открытий и прекрасное настроение. Ну и ещё за то, что теперь при виде магической комбинации цифр «2011» я каждый раз буду расплываться в счастливой улыбке.
В общем, приезжай к нам почаще, а!
Товарищи, с которыми нас разделяют многие сотни километров, но объединяет этот замечательный сайт, вас это предложение-пожелание, кстати, тоже касается.
[583x699]

И вновь я классическим образом забегалась, чему, признаться, ужасно рада. Поскольку, как показывает практика, мне совершенно противопоказано всяческое спокойствие, которое бездействие, – оно слишком плохо сказывается на моём самочувствии, уж не говоря о настроении.
Спать три часа в сутки гораздо приятнее (а в моём случае – ещё и определённо полезнее), чем, например, те же шесть и уж тем более восемь. Надо, наконец, не только понять это, но и выкинуть из головы дурацкие стереотипы насчёт пользы многочасовых блужданий по стране Морфея, а то пользы от них никакой, а душевных терзаний – бесконечное множество.
Кстати, о стереотипах. У нас же в пятницу исторический день был. Мы писали то самое эссе (в том числе и про стереотипы, от которых надо отказываться в угоду объективности мышления), которым на протяжении всего семестра нас пугали старшие товарищи, а мы, соответственно, – друг друга. Так вот, нам, как ни странно, относительно повезло с темами - в том смысле, что всё могло быть и хуже, причём, намного. На содержании наших сочинений, правда, это почти никак не отразилось, ну да, речь не о том.
На втором часу созерцания окружающего мира и ожидания очередного пришествия вдохновения со мной случился культурный шок. Мне к тому времени уже здорово поднадоело любоваться скромной красотою противоположной стенки и кокетливо висящей на ней доски, так что я стала спешно искать какой-нибудь другой объект для своих наблюдений. Оглядевшись по сторонам, но так и не найдя на просторах аудитории ничего и никого, достойного моего внимания, я пошла на отчаянный шаг и скосила взгляд в сторону писанины своего товарища по сомнительному учебному счастью. И знаете, что я там увидела? Связный, разделённый на абзацы, написанный прямо-таки каллиграфическим почерком текст. И это - в черновике! Понимаете?
Понимаете, наверное. А я вот при виде всего этого литературного творчества испытала искренне недоумение, плавно переходящее в тихое, но глубокое изумление. Потому что сама я черновиков почти никогда не пишу. Просто не вижу смысла делать одну и ту же работу дважды и вообще ужасно не люблю повторения. Когда же обстоятельствам в лице каких-нибудь предположительно умных дяденек и тётенек всё-таки удаётся вложить мне в руки кучу совершенно ненужных мне листов бумаги и убедить меня в том, что их непременно надо заполнить собственными художествами, я просто записываю туда все свои мудрые мысли по мере их формирования. В хаотичном порядке, нисколько не заботясь о читабельности написанного и не упуская ни единого шанса воспользоваться для фиксации снисходящих на меня озарений понятными лишь мне значками, а иногда и вовсе - шифрами. Собственно говоря, именно поэтому просьбу сдать черновик я обычно расцениваю как серьёзнейшее оскорбление своей персоны. Ибо не для того я всю эту формальную чушь исполняю, чтобы потом даже не иметь возможности откопать случайно свои каракули и потратить суток этак двое на их расшифровку!
Короче, черновики я не признаю. Считаю их использование проявлением неспособности чётко выражать свои мысли и, как следствие, отвечать за свои слова. А люди, оказывается, вон как серьёзно к их заполнению подходят. Удивительно!
А ещё удивительнее то, что я – человек действия, который, мягко говоря, скептически относится к философии как таковой и любителям её разводить на ровном месте – в частности, – умудрилась под конец четвёртого часа скатиться от вполне рациональных рассуждений по теме к каким-то пространными разглагольствованиям о сущности Науки и Истины. И ведь не в первый раз я уже вот так начинаю за здравие, а продолжаю в духе доморощенных мыслителей. То ли это общение с местными интеллектуалами (приставка «псевдо» прилагается, но тщательно скрывается всеми заинтересованными лицами) на меня пагубно влияет, то ли пора завязывать с чтением всякой заумной графомани.

И вновь я классическим образом забегалась, чему, признаться, ужасно рада. Поскольку, как показывает практика, мне совершенно противопоказано всяческое спокойствие, которое бездействие, – оно слишком плохо сказывается на моём самочувствии, уж не говоря о настроении.
Спать три часа в сутки гораздо приятнее (а в моём случае – ещё и определённо полезнее), чем, например, те же шесть и уж тем более восемь. Надо, наконец, не только понять это, но и выкинуть из головы дурацкие стереотипы насчёт пользы многочасовых блужданий по стране Морфея, а то пользы от них никакой, а душевных терзаний – бесконечное множество.
Кстати, о стереотипах. У нас же в пятницу исторический день был. Мы писали то самое эссе (в том числе и про стереотипы, от которых надо отказываться в угоду объективности мышления), которым на протяжении всего семестра нас пугали старшие товарищи, а мы, соответственно, – друг друга. Так вот, нам, как ни странно, относительно повезло с темами - в том смысле, что всё могло быть и хуже, причём, намного. На содержании наших сочинений, правда, это почти никак не отразилось, ну да, речь не о том.
На втором часу созерцания окружающего мира и ожидания очередного пришествия вдохновения со мной случился культурный шок. Мне к тому времени уже здорово поднадоело любоваться скромной красотою противоположной стенки и кокетливо висящей на ней доски, так что я стала спешно искать какой-нибудь другой объект для своих наблюдений. Оглядевшись по сторонам, но так и не найдя на просторах аудитории ничего и никого, достойного моего внимания, я пошла на отчаянный шаг и скосила взгляд в сторону писанины своего товарища по сомнительному учебному счастью. И знаете, что я там увидела? Связный, разделённый на абзацы, написанный прямо-таки каллиграфическим почерком текст. И это - в черновике! Понимаете?
Понимаете, наверное. А я вот при виде всего этого литературного творчества испытала искренне недоумение, плавно переходящее в тихое, но глубокое изумление. Потому что сама я черновиков почти никогда не пишу. Просто не вижу смысла делать одну и ту же работу дважды и вообще ужасно не люблю повторения. Когда же обстоятельствам в лице каких-нибудь предположительно умных дяденек и тётенек всё-таки удаётся вложить мне в руки кучу совершенно ненужных мне листов бумаги и убедить меня в том, что их непременно надо заполнить собственными художествами, я просто записываю туда все свои мудрые мысли по мере их формирования. В хаотичном порядке, нисколько не заботясь о читабельности написанного и не упуская ни единого шанса воспользоваться для фиксации снисходящих на меня озарений понятными лишь мне значками, а иногда и вовсе - шифрами. Собственно говоря, именно поэтому просьбу сдать черновик я обычно расцениваю как серьёзнейшее оскорбление своей персоны. Ибо не для того я всю эту формальную чушь исполняю, чтобы потом даже не иметь возможности откопать случайно свои каракули и потратить суток этак двое на их расшифровку!
Короче, черновики я не признаю. Считаю их использование проявлением неспособности чётко выражать свои мысли и, как следствие, отвечать за свои слова. А люди, оказывается, вон как серьёзно к их заполнению подходят. Удивительно!
А ещё удивительнее то, что я – человек действия, который, мягко говоря, скептически относится к философии как таковой и любителям её разводить на ровном месте – в частности, – умудрилась под конец четвёртого часа скатиться от вполне рациональных рассуждений по теме к каким-то бесконечным разглагольствованиям о сущности Науки и Истины. И ведь не в первый раз я уже вот так начинаю за здравие, а продолжаю в духе доморощенных мыслителей. То ли это общение с местными интеллектуалами (приставка «псевдо» прилагается, но тщательно скрывается всеми заинтересованными лицами) на меня пагубно влияет, то ли пора завязывать с чтением всякой заумной графомани.

И вновь я классическим образом забегалась, чему, признаться, ужасно рада. Поскольку, как показывает практика, мне совершенно противопоказано всяческое спокойствие, которое бездействие, – оно слишком плохо сказывается на моём самочувствии, уж не говоря о настроении.
Спать три часа в сутки гораздо приятнее (а в моём случае – ещё и определённо полезнее), чем, например, те же шесть и уж тем более восемь. Надо, наконец, не только понять это, но и выкинуть из головы дурацкие стереотипы насчёт пользы многочасовых блужданий по стране Морфея, а то пользы от них никакой, а душевных терзаний – бесконечное множество.
Кстати, о стереотипах. У нас же в пятницу исторический день был. Мы писали то самое эссе (в том числе и про стереотипы, от которых надо отказываться в угоду объективности мышления), которым на протяжении всего семестра нас пугали старшие товарищи, а мы, соответственно, – друг друга. Так вот, нам, как ни странно, относительно повезло с темами - в том смысле, что всё могло быть и хуже, причём, намного. На содержании наших сочинений, правда, это почти никак не отразилось, ну да, речь не о том.
На втором часу созерцания окружающего мира и ожидания очередного пришествия вдохновения со мной случился культурный шок. Мне к тому времени уже здорово поднадоело любоваться скромной красотою противоположной стенки и кокетливо висящей на ней доски, так что я стала спешно искать какой-нибудь другой объект для своих наблюдений. Оглядевшись по сторонам, но так и не найдя на просторах аудитории ничего и никого, достойного моего внимания, я пошла на отчаянный шаг и скосила взгляд в сторону писанины своего товарища по сомнительному учебному счастью. И знаете, что я там увидела? Связный, разделённый на абзацы, написанный прямо-таки каллиграфическим почерком текст. И это - в черновике! Понимаете?
Понимаете, наверное. А я вот при виде всего этого литературного творчества испытала искренне недоумение, плавно переходящее в тихое, но глубокое изумление. Потому что сама я черновиков почти никогда не пишу. Просто не вижу смысла делать одну и ту же работу дважды и вообще ужасно не люблю повторения. Когда же обстоятельствам в лице каких-нибудь предположительно умных дяденек и тётенек всё-таки удаётся вложить мне в руки кучу совершенно ненужных мне листов бумаги и убедить меня в том, что их непременно надо заполнить собственными художествами, я просто записываю туда все свои мудрые мысли по мере их формирования. В хаотичном порядке, нисколько не заботясь о читабельности написанного и не упуская ни единого шанса воспользоваться для фиксации снисходящих на меня озарений понятными лишь мне значками, а иногда и вовсе - шифрами. Собственно говоря, именно поэтому просьбу сдать черновик я обычно расцениваю как серьёзнейшее оскорбление своей персоны. Ибо не для того я всю эту формальную чушь исполняю, чтобы потом даже не иметь возможности откопать случайно свои каракули и потратить суток этак двое на их расшифровку!
Короче, черновики я не признаю. Считаю их использование проявлением неспособности чётко выражать свои мысли и, как следствие, отвечать за свои слова. А люди, оказывается, вон как серьёзно к их заполнению подходят. Удивительно!
А ещё удивительнее то, что я – человек действия, который, мягко говоря, скептически относится к философии как таковой и любителям её разводить на ровном месте – в частности, – умудрилась под конец четвёртого часа скатиться от вполне рациональных рассуждений по теме к каким-то бесконечным разглагольствованиям о сущности Науки и Истины. И ведь не в первый раз я уже вот так начинаю за здравие, а продолжаю в духе доморощенных мыслителей. То ли это общение с местными интеллектуалами (приставка «псевдо» прилагается, но тщательно скрывается всеми заинтересованными лицами) на меня пагубно влияет, то ли пора завязывать с чтением всякой заумной графомани.

А скажите-ка мне, люди добрые, как друзья человека - человеку, вы, случайно, не знаете, как мы будем завтра писать экзаменационное эссе? Вот и мы тоже не знаем.
Как писать недавнюю контрольную мы, кстати говоря, тоже не знали. Поэтому среди известнейших научных работ в области социологии 1980-2000 годов у нас чуть было не оказались творения Дюркгейма, Канта и Вебера. Ну, подумаешь, не прочитали поначалу вторую часть вопроса, мелочи какие!
Милая преподавательница французского языка, которой товарищи из здешней - замечательной во всех отношениях - администрации поручили перевод на русский язык учебных материалов, вон всё, что было надо, прочитала. От начала и до конца. И не один раз. А что в итоге? Два вопроса из оставленных заграничной профессоршей трёх она ещё с грехом пополам и явно не без помощи словаря перевела. На третий же у неё ни сил, ни познаний уже не хватило. Так что, не мудрствуя лукаво, эта умница просто выписала из оставшегося неохваченным предложения понятные ей слова, коих там оказалось крайне мало, и вручила результат своих праведных трудов нашей преподавательнице со словами: «Я вообще-то в области социологии не разбираюсь».
Долго, очень долго мы совместными усилиями пытались угадать, в каком порядке должны располагаться части этой лингвистической головоломки, однако в результате своих изысканий достоверно выяснили лишь то, что возможности коллективного бессознательного, как и количество возможных вариантов злополучного вопроса, бесконечны. Поэтому в итоге нам всё же пришлось последовать сомнительному примеру старших товарищей и подойти к решению проблемы творчески: накропать каждый - по небольшому сочинению на вольную тему, да в таком виде работы и сдать от греха подальше. Интересно, оценит кто-нибудь нашу сообразительность по достоинству?

Пальто у меня, конечно, зимнее, но всё же больше - осеннее. И красивое. Очень. Подбитое алым атласом. Который, оказывается, имеет кое-что общее с материальным выражением формулы Аш-Два-О. В том смысле, что при минусовой температуре моментально замерзает. А потом и заледеневает.
Вместе с ним замерзаю и я, разумеется. До зубовного стука, аристократической синевы лица и трясущихся рук. И это - несмотря на перчатки, шапку и тёплый пуловер. Замерзаю, но кутаться во что-нибудь более тёплое не спешу, ибо в моей душе всё ещё жива надежда на то, что по какой погоде оденешься – такая и на улице и обнаружится. Рано или поздно, так или иначе, как говорится.
И не спрашивайте, где тут логика. Ибо её тут нету – у неё сегодня выходной.

Свершилось чудо! Я, наконец-таки, нашла магистерскую программу своей мечты.
Теперь я больше не буду изводить окружающих нытьём на тему «куда пойти, куда податься». И прыгать по комнате, оглашая квартиру радостными воплями, тоже не буду. Не буду, кому сказала!
«Уголовный процесс (это так, для затравки), криминалистика (любовь всей жизни практически), судебная экспертиза (ещё один объект бесконечного обожания) и теория оперативно-розыскной деятельности (мне, пожалуйста, сразу практику; желательно – в двойном объёме)».
Нет, ну вы только послушайте, как это звучит! А ведь там ещё и основы судебной медицины в учебном плане имеются. И что-то связанное с криминальной психологией, кажется, тоже. В общем, вы уже представляете себе масштабы катастрофы, то бишь моего счастья, правда?

Можно, конечно, в очередной раз посмеяться над нашими учебными злоключениями. Можно, но уже как-то не хочется. Потому что, вопреки логике здравого смысла, с течением времени бесконечные организационные проблемы, которые, по всей видимости, являются неотъемлемой частью жизни CUF’a, не исчезают, а, наоборот, приобретают всё большие масштабы, переходя, таким образом, из класса мелких неурядиц в ранг проявлений откровенного неуважения сотрудников сего прекрасного учреждения к окружающим. Во-первых, к студентам. Которые всё-таки - люди, а потому крайне неуютно чувствуют себя, слушая лекцию, но не понимая из неё ни слова. А во-вторых, разумеется, к преподавателям.
Профессора не поленились, проехали тысячи километров ради того, чтобы поделиться своими знаниями со здешней публикой. И что они видят? Первые двадцать минут занятий неизменно уходят на суматошные поиски функционирующей аппаратуры. В итоге, немногочисленным счастливчикам всё же удаётся обзавестись работающими гарнитурами. Те же, кому повезло чуть меньше (в лучшем случае – это треть группы, а чаще – так и вовсе её большая часть), остаются ни с чем и просиживают всю лекцию с выражением полнейшего непонимания происходящего на лицах. Нет, понять их можно - они, в конце концов, вовсе не обязаны знать французский, ибо учатся на русскоязычном отделении, но вы себе представьте, каково лектору работать в такой аудитории. Представили? А теперь, внимание – вопрос: какое мнение о России составят люди, столкнувшиеся здесь – в главном университете страны, причём, - с таким отношением к себе и своему труду? Вот и я говорю – страшно подумать.
А ещё страшнее то, что администрация колледжа, похоже, считает такое положение дел совершенно нормальным и не делает ничегошеньки для того, чтобы хоть как-то упорядочить тот бедлам, который здесь зовётся учебным процессом.

Просыпаться в эти холодные времена задолго до полудня и тут же бежать на прогулку стоит уже хотя бы ради того, чтобы увидеть, как преображается окружающий мир, когда его окутывает утренний туман - эта искрящаяся на солнце смесь кислорода, дыма, вырывающегося из труб теплостанций, вездесущей пыли, снега и самого настоящего волшебства. Чтобы, попав вместо обычной улицы в новогоднюю сказку, с удивлением обнаружить, что день, начавшийся в восемь часов утра, тоже может оказаться прекрасным во всех отношениях.

В кой-то веки решила прокатиться на автобусе. И, как оно всегда со мной и бывает, когда совесть жаждет скорейшего разрешения дел, а душа - приключений, немножко ошиблась с выбором транспортного средства. Надо же, а я ведь уже и забыла практически, как это здорово – уезжать неизвестно куда, будучи свято уверенной в том, что движешься в нужном направлении.
Мироздание, дорогое-любимое, а скажи-ка мне, как друг человека человеку, ты каким чудесным образом догадалось о том, что я просто мечтаю пройтись именно по этим улочкам и непременно в такую погоду? Ты что, мысли мои читаешь, да? Впрочем, тебе можно.

Светило российской юридической науки, ради встречи с которым, я сегодня покинула царство Морфея в столь ранний час, совсем не удивился моему бесцеремонному вторжению в собственную жизнь и благоразумно не стал припоминать мне былые заслуги. Не то, что некоторые его коллеги, которые чуть что – сразу переходят на личности. Так что наша с ним беседа прошла в атмосфере полнейшего взаимопонимания и, ко всеобщей радости, закончилась быстро и без жертв.
И это даже хорошо, что ей, в моём случае, предшествовало полуторачасовое ожидание у моря погоды. А то когда бы я ещё заглянула в нашу библиотеку, душевно поболтала с товарищем по несчастью, который тоже уже успел почувствовать на своей шкуре все прелести обучения по индивидуальному плану, и нечаянно подслушала эмоциональнейший монолог кое-кого из преподавателей на тему «Как жить дальше, если ты купил самолёт».

А возвращалась в родные пенаты я своим самым любимым путём, который гораздо более извилист и долог, нежели всенародно любимый, но зато пролегает по чрезвычайно живописным кварталам, возможность полюбоваться достопримечательностями которых мне, к сожалению, выпадает гораздо реже, чем хотелось бы.

«Я понимаю лишь то, что ничего не понимаю», - под столь философским и почти сократовским девизом прошла для нас очередная «французская» лекция по социологии. И это вовсе не потому, что мы - безмозглые тунеядцы, уже третий месяц намеревающиеся уж если не открыть и прочитать учебники, то хотя бы взять их в библиотеке. Просто в нашем чудном учебном заведении по-прежнему наблюдается дефицит всего хорошего и в частности – переводческих гарнитур, благодаря чему наша жизнь порой становится особенно прекрасной и удивительной.
Всё начиналось хорошо. Слишком хорошо, для того, чтобы продолжиться в том же духе.
Придя на занятия с солидным запасом времени, я не только стала свидетельницей явления народу смутно знакомого дядечки с чёрными чемоданами в руках, но и одной из первых получила волшебный прибор, название которого по-прежнему остаётся для всех тайной века. Сие обстоятельство целых пять минут радовало меня чрезвычайно. А потом я попыталась включить доставшееся мне чудо техники. И ещё раз попыталась. Затем – доверила это дело знающему человеку. И только когда его попытки найти общий язык с достижением технического прогресса увенчались столь же оглушительным провалом, как и мои собственные, пошла искать справедливость. Или хотя бы работающий аппарат.
Товарищ, (кажется) ответственный за техническое обеспечение наших лекций, клялся и божился, что «переводчик», который он торжественно вручил мне взамен неработающего, совершенно исправен. А шипение, которым откликнулись на включение нехитрой конструкции наушники, заставило меня поверить его словам. И не только меня, что характерно. Вера эта, однако, оказалась совершенно бессильна против закона подлости, который признался в вечной любви сначала мне, а потом и парочке моих товарищей по несчастью, также не сумевшим найти общий язык с техническими новшествами даже со второй попытки.
Серьёзно, когда очередные экземпляры злосчастных «переводчиков», которые только что работали, вновь отказались подавать хоть какие-нибудь признаки жизни, мы – их гордые обладатели – почувствовали себя идиотами. Клиническими. Теми самыми, у которых и лыжи не едут, и крокодил не ловится, и простейшие приборы в руках ломаются. Но тут пришла какая-то милая девушка, поглядела на наши задумчивые физиономии и авторитетно заявила, что с нашими умственными способностями всё как раз таки в порядке, а вот с батарейками гарнитур – нет. Они разряжены, потому-то ничего и не работает. Точно так же, как и в прошлый раз, между прочим.
Воспрянув духом, всё, кто узнал эту страшную тайну, ринулись к столу с зарядными устройствами, и добрых полчаса толпились у него в ожидании чуда. А какие-то люди носились по помещению, пытаясь понять, а ну почему же опять не работает микрофон, да и вся остальная техника - тоже.
Симпатичная преподавательница из университета созерцала воцарившийся в аудитории переполох с выражением искреннего недоумения на лице. Судя по всему, она как-то иначе представляла себе должный ход развития событий.
К тому времени, как хоть что-то их аппаратуры заработало, и лекция всё-таки началась, наши «переводчики», разумеется, зарядиться не успели и работать не начали. Так что на протяжении двух часов мы наслаждались дивным звучанием французского языка, давились от смеха по поводу собственного везения и, не поверите, но таки писали конспект. То есть, писал его мой однокурсник, который намедни очень своевременно взялся за изучение французского; я же в основном жизнерадостно переписывала обрывки фраз, вырванные им из контекста преподавательских речей, к себе и искренне поражалась тому, что и сама кое-что понимаю. Одну двадцатую часть того, что говорится, не больше, но ещё недавно для меня было наисложнейшее задачей определить, где в этом сумбуре звуков заканчивается одно слово и начинается другое, так что нынешние успехи можно было смело считать за прогресс.
А потом настал второй перерыв и кое-кто очень добрый, хороший и человеколюбивый, устав глядеть на мои лингвистические мучения, поделился со мной работающей гарнитурой. Где-то минут через десять после этого знаменательного события я не без удивления обнаружила, что слушать преподавательницу, при этом понимая всё, что она говорит, тоже довольно-таки интересно.

В нашем деканате работают прекрасные люди. Моим редким визитам в свои края они радуются так, словно встреча со мной является самой лучшей приметой на свете и сулит как минимум вечное счастье, а если и звонят мне, то только после полудня и, кажется, даже не обижаются на то, что трубку я беру лишь по большим праздникам, ибо отключив телефон, вспоминаю об этом только когда кто-нибудь, так и не сумевший дозвониться до меня, в личной беседе интересуется, и чего ж это я не отзываюсь. Но меня уже заранее потряхивает при мысли о том, какое расписание экзаменов они преподнесут нам в качестве новогоднего подарка на этот раз. С них ведь станется устроить нам четыре экзамена подряд или же, наоборот, растянуть волынку на долгие недели.

Жизнь, тем временем, полна сюрпризов. Намедни вот выяснилось, что мне неплохо бы в самое ближайшее время сдать жилищное право. Во второй раз. Потому что в первый был зачёт, а в моём чрезвычайно индивидуальном учебном плане, оказывается, значится экзамен. Просто обнаружилось это лишь пару дней назад – всего-то с полугодовым опозданием и, готова поспорить, что совершенно случайно.
Повозмущаться на этот счёт я уже успела, причём душевно и со вкусом, так что сейчас скажу лишь одно. Уберите – ну, пожа-а-алуйста! - от меня весь этот ужас жизни (а именно: жилищное, земельное, семейное, трудовое, экологическое, гражданское во всём его многообразии, и особенно финансовое право) и дайте почитать что-нибудь действительно интересное. Доселе невиданный мною справочник по криминалистике, например, или хороший учебник по судебной медицине. Если к нему будет прилагаться ещё и шоколадка – счастью моему не будет предела, честное слово.

Только я смирилась с тем, что мы живём в северной стране, у нас на дворе зима, а снег – это красиво, как белый ковёр, ещё пару дней назад покрывавший городские улицы, взял да и растаял под натиском сильнейшего ливня. В результате, картина мира вновь стала чересчур серой, на парковых лужайках зазеленела травка, а я погрузилась в пучины глубочайшего когнитивного диссонанса.
Эх, природа-погода, я бы, конечно, посоветовала тебе не менять декорации хотя бы до наступления Нового Года, а там уж устроить нам пару снежных деньков, и окончательно перейти к весеннему режиму функционирования, но ты ж всё равно меня не послушаешься. А я, между прочим, совершенно не готова к грядущим холодам. Ни морально, ни физически. Оно так всегда, конечно, бывает, но вот незадача – легче мне от осознания этого факта почему-то не становится.

В процессе поиска телефона выяснилось, что дома нет ни крошки хлеба. Хлеб никто из нас практически не ест, особенно – тихими тёмными ночами, но мне случайно обнаруженная необходимость пополнить домашние запасы продовольствия показалась неплохим поводом для того, чтобы лишний раз прогуляться по улицам из своих снов.
Вот тут, дабы люди с чересчур прямолинейным восприятием чужих слов не решили, что я уже и во сне гуляю, уточняю – во сне я сплю. И вижу исключительно чудесные сны, действие которых очень часто разворачивается на узких улочках, утопающих в тумане и синевато-рыжем свете фонарей и закатного солнца, по которым ездят машины с включёнными фарами и ходят весьма загадочные личности. А теперь внимание – вопрос: насколько далеки мои представления о жизни от реального положения дел? Впрочем, я отвлеклась.
Итак, к полуночи поближе я, провожаемая подозрительными взглядами ближних, оправилась подышать свежим воздухом. На улице, помимо нежно любимого мною тумана, мелкого дождя со снегом и совершенно волшебной иллюминации (перекрёстки – это, оказывается, очень красиво), обнаружилось также и почти полное отсутствие людей, которому я была крайне удивлена, ведь сидеть в такой вечер дома – это просто преступление против себя самого. Причём, ни какое-нибудь там лёгкое, а особо тяжкое.
И всё же, одну незабываемую встречу с колоритными представителями рода человеческого судьба мне всё же преподнесла. Суровые джентльмены, вынырнувшие из какой-то подворотни как раз в тот момент, когда я собиралась туда свернуть, к сожалению для них, не могли похвастаться внешним сходством с персонажами моих сновидений, зато несомненно имели ничуть не менее вескую причину для того, чтобы покинуть в этот вечер родные пенаты, нежели я сама. Они добрых пять минут любовались моею неземной красотой и, уверена, по достоинству оценили мастерство портнихи, у которой я заказывала своё пальто, после чего всё же расступились, пропуская меня вперёд - видимо, светская беседа с таинственной незнакомкой в их планы не входила. Мне оставалось лишь пожелать им приятного вечера и продолжить свой путь. Кстати, я тут уже распиналась на тему того, что, по моему скромному мнению, подкреплённому многочисленными фактами из богатого личного опыта, в тёмные часы последние трущобы бывают гораздо безопаснее, нежели районы, считающиеся благополучными? Если – нет, считайте, что теперь – да.
Окажись обстоятельства более благосклонны ко мне, я бы кружила по окрестным дворам до самого утра. Или до тех пор, пока кто-нибудь, ничего не понимающий в этой жизни, не отвлёк меня от исследований окружающего мира своим звонком и просьбами завязывать с ночными прогулками. Но с наступлением нового дня мелкий дождик превратился в ливень с градом, так что, дабы не промокнуть до нитки, мне пришлось спешно возвращаться домой. Где, скажу справедливости ради, тоже нашлось немало достойных моего внимания мелочей. Но это, конечно, уже совсем другая история.
А хлеба я, разумеется, так и не купила. Что, впрочем, совсем не удивительно.

Пять часов утра. Я стою у окна и полным укоризны взглядом гляжу на залитую дождём улицу. Предположительно, от такого взгляда Мироздание должно вздрогнуть и быстро (быстро, я сказала!) устроить мне солнышко, поющих птичек и ещё что-нибудь в том же духе. Оно, однако, не вздрагивает, и менять декорации не собирается совершенно. Но я терпелива. И ужасно, ужасно настойчива. А потому не спешу покидать свой наблюдательный пост, невзирая на то, что созерцание серого пейзажа не доставляет мне ну никакого удовольствия. Одни сплошные душевные терзания. Потому что дождь – это, в принципе, неплохо, но вот осенний дождь, который уже почти снег, на фоне бесконечной серости – это грустно. Очень. До такой степени, что при каждом взгляде на это погодное безобразие в душе просыпается иррациональнейшее желание взвыть от тоски. Можно даже не на луну.
Стою, значит. Гляжу. Страдаю практически. И тут из глубин родного подсознания всплывает изумительный в своей неуместности вопрос: «Что произойдёт при сочетании амфетамина и кофеина с тем, кто это сочетание рискнёт попробовать?». Через пару секунд к нему добавляется ещё несколько: «Что есть амфетамин?», «Откуда вообще в моей памяти взялось это название?» и самый главный - «Какого чёрта всё это меня интересует в пять часов утра?!». Все, разумеется, - безответные. И, решаю я, останутся такими, пока я не залезу в интернет – то есть ещё, как минимум, часов пять, поскольку я ни за что не стану сейчас по новой включать только что выключенный компьютер. Ибо мне завтра рано вставать и вообще… Не буду я сейчас ничего выяснять, и всё тут!
С грехом пополам убедив себя в том, что так будет лучше, я отхожу от окна и ложусь, наконец-таки, спать. Впервые за непонятно сколько времени. Уснуть, естественно, не могу, потому как в мыслях, по-прежнему – амфетамин, кофеин и почему-то особенно интересующее меня состояние потенциальных жертв этой смеси (наверняка, гремучей, мне ж другая в жизни в голову не придёт), но из принципа продолжаю изображать отдых и в какой-то момент, действительно, проваливаюсь в сон. Как ни странно, мне не снится ничего связанного с химией.
Просыпаюсь я немного раньше положенного – и тут же кидаюсь к компьютеру. Через несколько минут копаний в интернете я уже знаю практически всё об амфетамине и вспоминаю, что именно о нём шла речь в детективе, шедшем позавчера вечером по телевизору. Уже по дороге на занятия методом нехитрых логических умозаключений я прихожу к выводу о том, что передозировка сего вещества, особенно в сочетании с кофеином, не будет сулить тому, кто рискнёт испытать оную на своей шкуре, ничегошеньки хорошего, и понимаю – сегодня у преподавателей как никогда мало шансов заинтересовать меня своими разглагольствованиями.