Но люблю. Поэтому регулярно занимаюсь изобразительным бумагомарательством и даже не испытываю особых угрызений совести по поводу полнейшего отсутствия у своих творений хоть какой-нибудь художественной ценности, что при моём-то бесконечном перфекционизме просто удивительно.
А недавно я познала всю прелесть компьютерного творчества. Точнее, просто обнаружила, что в фотошопе, чья иконка уже сто лет висит в левом нижнем углу экрана немым укором моей технической безграмотности, можно не только редактировать фотографии (чего я опять же, не умею), но и создавать изображения, что называется, с нуля. Вместе с искренним удивлением по поводу столь обширных способностей полезной в хозяйстве программы, а также масштабов собственной неосведомлённости на их счёт ко мне пришло также и вдохновение, в результате чего я почти на сутки оказалась потеряна для общества.
За целую ночь и внушительную часть последовавшего за ней дня мои умелые ручки, которые рисовать хоть и очень любят, но совершенно не умеют (когда мне начинает казаться обратное, я просто вспоминаю о существовании в этом мире полотен кисти Клода Моне – и все заблуждения насчёт собственных способностей к изобразительному искусству мигом покидают меня), вполне предсказуемо не сотворили ничего особенно высокохудожественного. Зато начеркали великое множество будем считать, что эскизов, чей вид способен привести в ужас любого, кто хоть немного знаком с основами композиции.
Один из таких шедевров своей творческой мысли я честно попыталась довести до ума при помощи многострадального графического редактора. И вот что из этого получилось.
Зашла сегодня в родной деканат, дабы отдать любимой Н.А. отчёт по прошедшей практике. Н.А. отчёт взяла, ничего ужасного по поводу его объёма (как водится, чрезмерного) не сказала, зато, когда я уже стала раскланиваться, поведала мне прелюбопытнейшую новость. Оказывается, за время нашей разлуки она нашла ещё несколько новых различий между стандартным учебным планом и моим индивидуальным, чья оригинальность просто поражает воображение. Так что теперь, по уточнённым данным, мне придётся сдавать не три, как предполагалось ранее, а все семь дисциплин вдобавок к тем, которые уже вынесены на сессию. Ибо ровно столько обязательных, согласно мнению госстандарта, предметов наши гениальные методисты в своё время умудрились упустить из виду при составлении расписания занятий для новоявленного на тот момент бакалавриата.
Ещё я, наконец, сподобилась поинтересоваться личностью своего научного руководителя по грядущему диплому – и года не прошло с тех пор, как надо было это сделать. Гордое звание, а также великое множество прилагающихся к нему проблем на свою мудрую голову, вопреки моим ожиданиям, получил вовсе не декан нашего славного факультета, а одна из моих самых любимых преподавательниц, которая, помимо всего прочего, читала нам курсы практически всех дисциплин уголовной специализации. На мой взгляд, всё это просто замечательно, но с точки зрения здравого смысла – ещё и удивительно. Потому что всякая уголовщина – это, конечно очень здорово в известном смысле, но диплом-то у меня, если я ничего не путаю, предполагается гражданско-правовой. О сложностях и прелестях защиты чести, достоинства и деловой репутации в условиях нашей родной Федерации.
Вот идёшь ты солнечным майским днём по улице - счастливая, по-весеннему беззаботная, и вдруг слышишь где-то над головой жуткий гул самолётных турбин. Первым делом замираешь, конечно, в тревожном замешательстве, содрогаешься внутренне при страшной, но, увы, совсем не безосновательной мысли «неужели всё-таки…», а в следующее мгновение уже вспоминаешь, какой на дворе день, и буквально захлёбываешься безграничной радостью от осознания того, что всё хорошо. Самолёты – свои, родные, почти знакомые, летят к себе в ангары после очередной репетиции парада Победы, никаких ужасов не намечается, угроз миру не прибавляется, исторических событий не происходит. А значит, можно смело выдохнуть, позволить губам вновь растянуться в тёплой улыбке и даже помахать вслед железным птицам рукой - на счастье, чтобы они всегда оставались лишь украшением самого главного для нашей страны праздника, а мы никогда не узнали о войне большего, чем знаем сейчас из истории.
До родного университета добралась, фундаментальный философский труд сочинила, обратно домой благополучно вернулась, причём не просто живая (что, согласитесь, уже приятно), но ещё и практически здоровая (дела – лучшее лекарство, а вы не знали?), а также чрезвычайно довольная собой (порой мне кажется, что такое со мной бывает слишком редко, порой – что слишком часто; так и живу в состоянии загадочной неопределённости).
Теперь, когда план под кодовым названием «сам себя не похвалишь…» выполнен, можно и о чём-нибудь злободневном поговорить. Вот хотя бы об очередном экзаменационном эссе по социологии, к написанию которого я честно намеревалась подойти со всей ответственностью, а подошла лишь с присущей мне оригинальностью, в результате чего банальная письменная работа обрела вид вдохновенного рассуждения на тему очаровательного несовершенства этого мира, растянулась аж на десять страниц формата А 4 (вместо положенных четырёх) и оказалась сдобрена явно чрезмерным для научного труда количеством здоровой иронии в адрес всех без исключения упоминаемых в ней событий и философских концепций.
Нет, на самом деле сочиненьице получилось довольно неплохим, даже похлеще моего предыдущего опуса о нелёгкой доле учёных, который также отличался чертовски запутанным сюжетом и обилием нежно любимых мною многоярусных формулировок, но при этом всё же был несколько покороче - раза в два, если не ошибаюсь. Так что, если после его прочтения наша милая В.А. не примется за последовательное истребление всяких хронических графоманов, мне не останется ничего, кроме как заподозрить её в потрясающем хладнокровии и бесконечной терпимости к особенностям чужого мировоззрения. Потому что не каждый, знаете ли, способен пережить столкновение с предложением, чьё окончание обнаруживается лишь двенадцатью строками ниже его начала, и не воспылать после этого праведным гневом по отношению к автору столь громоздкой словесной конструкции (у которого, к тому же, ещё и почерк прекрасный - изящный в своей угловатости, и оттого совершенно нечитаемый), а заодно и ко всем прочим и бумагоомарателям вместе взятым.
Мало мне было других забот, так я ко всему прочему умудрилась ещё и простуду подхватить. Сильную, причём, аж сама удивляюсь – до какой степени. Хотя, на самом-то деле, удивляться тут особенно и нечему. Ибо с учётом того, что я целыми днями пребываю в окружении прекрасных людей, считающих дикий круглогодичный сквозняк неотъемлемой частью идеального для жизни микроклимата, странно как раз-таки обратное – что большую часть времени мне всё же удаётся избегать бытия живой иллюстрацей к медицинскому справочнику и прочих неприятных последствий такой замечательной социализации.
Разумеется, стоило мне немного расклеиться, как на горизонте тут же обнаружилась куча чрезвычайно важных дел, которые совершенно невозможно ни проигнорировать, ни даже отложить на какое-нибудь менее болезненное «потом». Поэтому сейчас я соберусь с силами, потом, если очень повезёт, то и с мыслями, хорошенько перепугаю зеркало видом своей сине-зелёной физиономии, тяпну анальгинчику и решительно отправлюсь в народ. Удачи мне можете не желать – она и так всегда со мной. Но вот от дополнительной порции сил всяческих духовно-физических, а также терпения и равновесия – не духовного, что вы, а самого обычного; такого, при котором окружающий мир не будет шататься под тяжестью моего взгляда, – я не откажусь.
Во времена своего счастливого детства я была искренне уверена в том, что действительно интересными могут быть только уголовные дела, да и то не все подряд, а лишь те, в которых идёт речь о тяжких и профессионально спланированных преступлениях, совершённых настоящими мастерами своего дела. А потом нелёгкая судьба студента-юриста занесла меня в суд. И ещё в один.
За несколько месяцев шатаний по дворцам правосудия я много чего увидела и ещё больше узнала. Но главное – обнаружила интересную закономерность, согласно которой зрелищность процессов практически всегда зависит вовсе не от обстоятельств безобразий, ставших причиной их возникновения, а исключительно от эксцентричности участвующих в них личностей.
Вот, например, слушания по делам о расторжении браков в мировом суде. Скука же смертная. Теоретически. Ни тебе судебного следствия, ни состязательности сторон как таковой. Даже допроса свидетелей – и того нет. Зато есть совершенно потрясающие парочки, которые так трогательно переругиваются в ожидании вердиктов, что смотришь на них – и умиляешься просто до глубины души.
Или та же бесконечная административка по "автомобильным" статьям. То ещё развлеченьице, мягко говоря. Нарушения совершенно дурацкие, адвокатов у большей части правонарушителей нет, а у тех, у кого есть, так лучше б не было. Максимум, о каком наказании идёт речь в большинстве дел, так это – лишение права управления машиной на несколько месяцев или штраф. Ерунда, короче говоря, полнейшая.
Но если бы вы только видели, как люди из-за неё переживают! Просто убиваются, иначе и не скажешь. Будто у них не права отбирают ненадолго, а десять лет жизни, как минимум. И если кто-то просто тихо страдает по этому поводу, то другие чуть ли не на коленях умоляют судью не лишать их возможности и дальше кататься на родной машине. Золотые горы обещают, уговаривают отправить их на исправительные работы. Только что в тюрьму не просятся. При мне не просились, по крайней мере.
Причём граждане, которые садятся за руль исключительно для того, чтобы довезти собственные драгоценные организмы до работы, куда быстрее и проще добраться на метро, как ни странно, устраивают показательные выступления в зале суда, намного чаще, чем профессиональные водители, кому лишение прав может грозить и впрямь большими проблемами. Один мой знакомый говорит - это потому, что водители, в отличие от простых обывателей, точно знают, где достать вторые (третьи, десятые) права на время действия наказания. А я смотрю на эти страдания народные и с каждым днём всё чётче осознаю, что тот, кто сможет добиться включения в санкции некоторых особенно популярных статей КоАП такого наказания как штраф (в качестве альтернативы наличествующему там нынче лишению прав), мгновенно станет у нас национальным героем. Весьма сомнительным, разумеется, но всё же.
А ведь ещё есть гражданские дела. Да-да, те самые, от которых я так долго и старательно воротила нос, ибо что может быть любопытного в бытовых несуразицах да спорах насчёт очередной запятой в договоре? Конечно же, ничего. За исключением, опять же, людей, заваривших всю юридическую кашу.
Того прекрасного товарища, который отчаянно пытался отсудить у администрации некоего супермаркета двести сколько-то рублей за бракованную рубашку и ещё двадцать тысяч – в качестве морального ущерба, понесённого им в момент столкновения с очередным проявлением несовершенства этого мира, наш суд забудет не скоро. А ведь таких героев нашего времени сотни, если не тысячи. И все – один другого краше.
Способностям простых обывателей превращать свои бессмысленные споры в процессы века вообще можно только позавидовать. А служащим судов – лишь посочувствовать. Ибо по сто раз переносить слушания по элементарнейшему делу, которое при нормальных обстоятельствах разрешается от силы минут за двадцать, потому что истец в очередной раз «забыл дома вещественное доказательство» - это, скажу я вам, удовольствие весьма сомнительное.
Недавно одна моя подруга – назовём её Машей - позвонила мне в три часа ночи и каким-то очень странным голосом поинтересовалась, не знаю ли я, случайно, ничего о развитии телевидения в двадцатом веке. Знаю, призналась я, и вкратце пересказала ей всю имеющуюся в моей памяти информацию по этому поводу. Зачем ей понадобились сведения столь далёкой от её специальности и сферы интересов направленности, она тогда так и не сказала, сославшись на жуткую нехватку времени, да я и не настаивала на объяснениях – в четвёртом часу утра их отсутствие меня нисколечко не тяготило.
Приблизительно через неделю после того разговора эта милая дама вновь возжелала общения со мной. Теперь уже – о том, «что бы я сделала, если бы стала Президентом». На этот раз она позвонила уже днём и сразу призналась, что краткое содержание моих наполеоновских планов нужно не ей (она их и без того знает), а одной её приятельнице. Той по какому-то предмету задали написать эссе на столь благодатную тему, а Маша лишь обещала помочь ей в этом нелёгком деле. И, конечно же, она бы с лёгкостью справилась с таким заданием сама, но раз уж я всё равно имею некоторые виды на место в Кремле, то, может, поделюсь с нею своими гениальными идеями. Я, разумеется, поделилась. А потом аккуратненько порасспрашивала подругу о её новой знакомой.
Как выяснилось в ходе разговора, с приятной во всех отношениях девушкой Леной (для которой мы общими усилиями и составляли весьма смелый план государственных реформ на ближайшее время) Маша познакомилась на вечеринке по поводу дня рождения своей однокурсницы. Сначала они оказались соседками по столу, потом собеседницами, а затем и подругами. И всё бы хорошо, да только на вторые сутки знакомства их отношения приобрели несколько странный оттенок. Сугубо деловой, скажем так.
Выяснилось, что Лена учится на журналиста, и хотя эта специальность ей очень нравится, грызть гранит науки ей, мягко говоря, нелегко. К примеру, вчера им задали написать статью. Она уж и так над ней подумала, и этак, а текст всё не придумывается. Разумеется, узнав о тяжкой и неказистой жизни будущего журналиста, Маша, чья любовь к литературе по своим масштабам может сравниться лишь с её же альтруизмом, вызвалась помочь своей подруге. И написала для неё ту злосчастную статью. В трёх экземплярах - потому что первые два редактор студенческой газеты отвергла, назвав их слишком хорошими для Лены.
Естественно, на этом благотворительность не закончилась. Наоборот, со временем помощь ближнему в Машином исполнении лишь обрела постоянный характер и весьма причудливый, чтобы не сказать – уродливый, вид. И если поначалу благие дела уравновешивались хотя бы неким подобием взаимности, то сейчас всё общение девушек сводится исключительно к тому, что Лена со страдальческим выражением на лице раздаёт указания и убегает по каким-то своим очень важным делам, а сердобольная Маша потом круглыми сутками просиживает у экрана компьютера, сочиняя для неё всевозможные опусы.
И это притом, что сама Маша, мягко говоря, не страдает от нехватки полей для разведения бурной деятельности. У неё и сугубо личных проблем выше крыши, и сессия на носу, и бесконечные отчёты-рефераты-эссе ненаписанными лежат. Но ничего этого она упорно не замечает. Зато с завидным постоянством удивляется, почему же все её знакомые так старательно обходят распрекрасную Лену стороной, а тех, кто советует ей последовать их прекрасному примеру, обвиняет в намерении разрушить великую Дружбу и гонит куда подальше. А ведь была когда-то неглупым человеком. Я бы даже сказала мудрым, ну да что там прошлое лишний раз ворошить.
Вчерашнее занятие по нашей многострадальной социологии, оказывается, было финальным в нынешнем семестре. Хорошо, что добрая преподавательница нам об этом напомнила, а то я бы ведь и второго числа в родной университет приехала. И не я одна. Потому что - понедельник же! А что до красных дней календаря – так кому до них какое дело? И вообще, нам эти ваши официальные поводы для радости не нужны. У нас вон и без них, что ни лекция-семинар, то праздник души. И это я ещё молчу о контрольных работах и экзаменах, ибо об этих торжествах коллективного разума совершенно бесполезно рассказывать - в них надо участвовать.
За десять минут сочинять бесконечные философские трактаты о том, существование чего в природе открылось тебе не далее, как пару мгновений назад. Самоотверженно драться с ближними за обладание своей же собственной тетрадью. С упорством, достойным самого упрямого осла на свете, разыскивать того единственного, кто всё-таки дошёл хотя бы до одной французской лекции и готов поделиться с тобой тайными знаниями, почерпнутыми из профессорских речей. Комично щурясь и демонстрируя чудеса акробатики, подглядывать в конспект однокурсницы, сидящей тремя рядами ниже, да к тому же ещё и почти в другом конце аудитории. И смеяться-смеяться-смеяться. Надо всеми и вместе со всеми. От души, в голос и, временами, просто до слёз. Потому что жизнь и впрямь невозможно прекрасна! Как сама по себе, так и благодаря замечательным людям, при каждом воспоминании о которых я невольно расплываюсь в счастливейшей улыбке.
Одногруппники… О, какие же они у меня замечательные! И как же я их люблю! По крайней мере, тех, кого знаю не только в лицо, но и по имени. Да и всех остальных, честно говоря, тоже. Поголовно. Всех вместе и каждого по отдельности. Только вот, если я им в этом признаюсь, они, скорее всего, решат, что это я опять иронизирую по привычке, и не поверят мне. Поэтому я им ничего и не скажу. И вместо того, чтобы толкать прочувствованные речи, просто увековечу страшную правду на страницах этого дневника. Благо, здесь она уж точно будет в целости и сохранности, неуязвимая для пыли веков и круговорота таких переменчивых эмоций.
И - на правах постскриптума. Это у нас занятия закончились. А цирк только начинается. Потому что лично у меня впереди ещё сессия на родном юрфаке (чует моё сердце, она будет феерична; опять). Да и очередное экзаменационное эссе в CUF'e тоже никто не отменял, а стоило бы – преподаватели и так за целый год от нас всякого натерпелись; заставлять их после этого ещё и читать наши опусы уже прямо-таки неудобно.
По большому счёту, мой нынешний образ жизни ничем не отличается от того, который я вела раньше, – пять лет тому назад или, к примеру, прошлой зимой. Я всё также регулярно полуночничаю, провожу неприлично много часов на свежем воздухе (особенное внимание, конечно же, уделяю тем закоулкам, которые благоразумные люди предпочитают обходить стороной), постоянно и с нескрываемым удовольствием ввязываюсь во всевозможные авантюры, а в свободное от этих распрекрасных занятий время демонстрирую окружающим свои сомнительные таланты и просто делаю много чего общественно полезного.
И, тем не менее, уже который день меня не покидает ощущение того, что я дорвалась. До солнечных дней, бесконечных прогулок, совершенно восхитительной беззаботности и просто свободы. Не столько физической (дела-то мои бесконечные никуда не делись и деваться не собираются, но они и к лучшему, ведь без них было бы совсем неинтересно), сколько душевной. Вообще, с наступлением этой весны я как-то резко успокоилась. Не утратила жажду новых свершений и впечатлений, но стряхнула с себя напряжённое оцепенение, которое безуспешно пыталась вытравить из сердца на протяжении, кажется, целой вечности, перестала, наконец, переживать по пустякам, и теперь самозабвенно наслаждаюсь вновь обретённой способностью чувствовать всю прелесть происходящего в поистине полной мере.
Ваши соседи сверху когда-нибудь устраивали вам крупномасштабный потоп утром тридцать первого декабря? (Да-да, это канун Нового Года, если кто вдруг не помнит.) А наши – устраивали. И не единожды. А ещё они страдали гипертрофированным гостеприимством. Поэтому у них постоянно околачивались какие-то друзья-товарищи-родственники, напрочь лишенные совести, зато преисполненные нежной любви к искусству во всех его проявлениях и, особенно к совершенно нечеловеческой музыке непонятной стилевой направленности, которую они – для чистоты восприятия, не иначе, – предпочитали слушать исключительно в самом громком исполнении из всех возможных.
И вот теперь эти, не побоюсь столь громкого слова, страшные люди окончательно и бесповоротно покинули наше общество. Нет, не окочурились при невыясненных обстоятельствах, а всего лишь перебрались в другое жилище. А на их место приехала симпатичная супружеская пара, явно не склонная к буйствам и не обременённая бесчисленным множеством развесёлых приятелей. Так что теперь нас ждёт несколько шумных недель (в случае с нашими новыми соседями, ремонт – этот вечный спутник переезда – обещает быть весьма и весьма масштабным), а затем, смею надеяться, - хотя бы относительно светлое будущее.
Но по регулярным потопам я, пожалуй, всё же буду скучать.
А может, и не буду. В наших краях ведь как: не одно стихийное бедствие – так другое.
Не устаю повторять, что:
а) сюжеты большинства детективных романов, на самом деле, предельно реалистичны;
б) в жизни всё бывает гораздо интереснее, чем в кино и книгах;
в) если всё сказанное выше кажется вам восторженным трёпом наивной идиотки, значит, вы либо не замечаете (как вариант - не хотите замечать) чего-то очень важного и, к тому же, весьма любопытного; либо просто живёте в каком-то другом измерении, что, конечно, куда менее вероятно.
В подтверждение своих слов скажу, что я тут на днях узнала нечто абсолютно прекрасное. Оказывается, недавно наши доблестные служители правопорядка отловили очередного нарушителя общественного спокойствия. Да не какого-нибудь простого среднестатистического преступника, а самого настоящего таксиста. Который под благовидным предлогом угощал своих пассажиров отравленной минералкой или пивом, а когда те отключались, обшаривал их карманы и сумки, забирал себе все обнаруженные там деньги и ценности, после чего выгружал тела излишне наивных (читай – безмозглых, ибо разумный человек в жизни не станет пить из открытой бутылки, предложенной незнакомцем) граждан в каком-нибудь укромном местечке. И если подавляющее большинство жертв этого деятеля через какое-то время спокойненько приходило в себя – без денег, украшений и более-менее чётких представлений о своём недавнем прошлом, то двое особо впечатлительных личностей имели неосторожность скончаться от неуважительного обращения с собственными персонами. В результате чего история приняла весьма серьёзный оборот.
Вам это, случайно, ничего не напоминает? Нет, правда, не напоминает? А если так: «Кое-что о работе таксиста – всегда знаешь тихое, приятное место для убийства»? По-прежнему, никаких идей? Плохо, ибо классику знать надо. Особенно такую замечательную, которую я сейчас имею в виду.
Я вообще ныть не люблю. Да и не умею толком, по большому-то счёту. Быть объектом всеобщего сочувствия тоже совершенно не жажду, разумеется. Но периодически в моей прекрасной жизни случаются крайне малоприятные события из разряда «день не задался». К примеру, я в очередной раз промахиваюсь с выбором одежды и выскакиваю на мороз в лёгком пальтишке и, конечно же, без перчаток. А возвращаться обратно и утепляться времени, естественно, нет. Поэтому я с самым что ни на есть невозмутимым видом продолжаю свой путь, который, к тому же, оказывается на редкость долгим и тернистым. Проще говоря, на протяжении многих часов дрогну, дрогну, и ещё раз дрогну безо всякой надежды на спасение от окончательного заледенения. Или вот принтер – этот неиссякаемый источник нервотрёпки – ломается в самый ответственный момент, в результате чего процесс распечатывания одного единственного листочка, который тут же оказывается жизненно необходимым, растягивается на целую вечность с хвостиком. Или какой-нибудь друг вдруг оказывается ну-сами-догадайтесь-кем. Или что-нибудь ещё происходит – похуже да помасштабнее.
Я, конечно, все испытания, выпавшие на мою долю, стоически выдерживаю. Временами даже без существенных потерь в личном составе. А потом обнаруживаю поблизости кого-нибудь более или менее подходящего на роль благодарного слушателя, и впервые за тысячу лет разражаюсь пламенным монологом о том, как страшно жить, в надежде на то, что пятиминутка жалоб на всех и вся сделает меня хоть капельку счастливее.
На каком-то этапе таких бессмысленных, зато душевных разглагольствований мне и впрямь становится как-то повеселее, так что я умолкаю. И тут происходит ужасное. Люди, которые за все предыдущие годы нашего с ними общения ни разу не пользовались в моём присутствии данной им матушкой-природой способностью к рациональному мышлению, вдруг демонстрируют просто потрясающую адекватность реакции на происходящее. Короче, вместо того, чтобы сказать мне в ответ что-нибудь бессмысленно-сочувственное, лишь неопределённо пожимают плечами и выдают одну из двух реплик: либо философское «а я-то что могу сделать?..», либо садистское «сама виновата!»
И ведь что самое обидное – по сути-то, они правы. Я взрослый, вроде неглупый человек. Могла бы уже и научиться различать по внешним признакам приятную прохладу и лютый мороз, управляться с техникой и хотя бы иногда доверять мнению своей мудрой интуиции. И сострадание чьё-то мне, на самом деле, не нужно, уж в таких-то мелочах. Нужно немного внимания и пара добрых слов (кажется, это называется – «поддержка»).
Я, как нетрудно догадаться, всё это прекрасно понимаю, осознаю и даже вон могу описать простыми и понятными словами. И, тем не менее, суровое «сама виновата», даже если оно и совершенно оправданно с чисто логической точки зрения, вовсе не кажется мне подходящим ответом человеку, который только что чуть не загнулся на ваших глазах и теперь пытается живописать пережитый кошмар, дабы хоть немного прийти в себя. Вот только окружающие меня индивидуумы в большинстве своём, к сожалению, придерживаются по этому вопросу несколько иного мнения.
За неимением душевных и физических сил для разведения поистине бурной деятельности, вчера практически весь день провалялась дома на диване в обнимку со справочником по токсикологии и выкопанным из недр книжного шкафа учебником по химии за десятый, если не ошибаюсь, класс. Теперь я точно знаю, что сахар вполне может являться антидотом цианида (и пусть кто-нибудь после этого назовёт при мне любовь к сладкому пагубной), в организме человека содержится некоторое количество серебра (так что мы с вами, уважаемые дамы и господа, и впрямь, драгоценные), если бросить фтор в ёмкость с водой, он взорвётся (красивое, должно быть, зрелище), а самый обыкновенный воздух при определённых обстоятельствах способен не только оживить человека, но прикончить его гораздо скорее и проще, чем любая отрава (что, конечно, заставляет глубоко задуматься о любопытной амбивалентности некоторых природных явлений). Чего я не знаю, так это - на кой мне нужна вся эта информация. Но, как показывает обширная практика и суровый опыт, знания, особенно – столь специфические, в моём случае лишними не бывают по определению.
Так что пойду-ка я, пожалуй, перечитывать биографию Уинстона нашего Черчилля и вспоминать свою собственную. Не в рамках приступа нежной любви к British Empire и себе любимой, а всё больше потому, что широкая общественность в лице моих милых одногруппников и одной небезызвестной преподавательницы уже прямо-таки жаждет узреть наши с британским премьером статусные портреты. Которые, как вы понимаете, за меня никто не нарисует. То есть, конечно, не составит. Увы.
На четвёртый день пристального созерцания моей сине-зелёной физиономии и зигзагообразной походки от бедра, мама всё-таки заподозрила неладное и заставила меня измерить давление, а заодно и температуру. Если б я знала, какие цифры покажут предательские приборы в результате этого эксперимента, ни за что бы на него не согласилась. Потому что, когда ты мило улыбаешься и говоришь, что всё отлично, тебе, даже если и не верят, то хотя бы не вызывают скорую. Зато стоит сердобольным ближним заполучить в своё безраздельное владение неоспоримые доказательства паршивости твоего самочувствия, как они тут же зовут врачей. Разумеется, не обращая никакого внимания, ни на твои просьбы просто ненадолго оставить тебя в покое, ни на то очевидное обстоятельство, что утро под завязку забитого делами дня – это явно не самое подходящее время для того, чтобы начинать заботиться о своём здоровье. В общем, это как раз тот самый случай, когда многие знания одних людей приносят многие печали другим. Впрочем, я отвлеклась.
Обнаружив у меня давление 150/90 (вместо привычных 90/60), сердцебиение – чуть меньше сорока ударов в минуту и температуру под тридцать пять градусов, мама сильно удивилась, как это я вообще ещё жива при таких-то замечательных показателях, и, хладнокровно проигнорировав мои слабые протесты против вмешательства в мою чудесную жизнь каких-то незнакомых людей, чьи личности не представляют для меня совершенно никакого интереса, а профессионализм вызывает серьёзные сомнения, всё-таки позвонила 03. А уже через несколько минут после этого порог нашей квартиры переступили трое смелых – собственно, врач и две её горе-помощницы, смысл пребывания которых рядом со своей начальницей так и остался для меня загадкой. Уверена, если бы милые девушки знали, куда и, главное - к чему едут, они бы сделали всё возможное, чтобы откреститься от этого вызова.
Но ничего такого они не знали, а потому нежданно-негаданно получили от общения со мной массу совершенно незабываемых впечатлений. Для начала эти лекари человеческих душ с удивлением обнаружили, что некоторые люди могут пусть и не слишком спокойно, но, тем не менее, вполне успешно жить с очень, очень разным давлением на разных, но одинаково сильно дрожащих руках. Потом имели сомнительное счастье убедиться в том, что слова насчёт практически полного отсутствия у меня температуры и сердцебиения – это вовсе не художественное преувеличение, а констатация весьма любопытных с научной точки зрения фактов. Но больше всего их, конечно, впечатлила моя кардиограмма. Такого набора пересекающихся и не очень кривых они, судя по выражениям их лиц, не видели никогда. Я, честно говоря, тоже. Поэтому не удержалась и попросила одну копию этой нелинейной красоты себе на память, а то в интерьере моей комнаты как раз не хватает ярких примеров современного абстрактного искусства.
Пока я любовалась совместным творением кардиографа и моего собственного сердца и прикидывала в уме, стоит всё-таки показать медсёстрам, как выключается очередной прибор из их арсенала, или пусть они сами мучаются со своей техникой на грани фантастики, врач вела светскую беседу с моей любимой родительницей. Как выяснилось чуть позже, в процессе сего разговора она пыталась выяснить у мамы, каким образом её дитё умудрилось довести себя до настолько плачевного состояния, но так и не получив желаемых ответов на свои вопросы, вновь переключила своё внимание на меня.
В течение следующих нескольких минут врачевательница честно декламировала стандартную для таких случаев речь о том, что все мои беды от переутомления на фоне нервного перенапряжения и общего истощения, так что мне нужно больше отдыхать, хорошо кушать и принимать (почему-то) анальгин. Но потом то ли заметила, что озвучивание самого аристократического на свете диагноза не производит на меня должного впечатления, то ли вдруг осознала всю бесценность своих советов, то ли всё-таки поверила, что я на самом деле высыпаюсь, не голодаю, а усталость испытываю исключительно приятную, и резко сменила пластинку.
- А может, всё, и правда, совсем наоборот, - философски изрекла она под конец своего монолога. - Бывают же, в конце концов, такие люди, которые страдают не от перегрузок, а как раз от их недостатка…
Честное слово, будь у меня тогда силы на то, чтобы подняться с дивана, я бы накинулась на неё с объятиями. Потому что уже далеко не первый год я всеми мыслимыми и немыслимыми способами стараюсь втолковать окружающим, что если я раз в сто лет и сваливаюсь как подкошенная, то это исключительно от тоски и патологической нехватки впечатлений, а вовсе не от усталости. Окружающие, однако, напрочь отказываются замечать очевидное и, как однажды вбили себе в головы, что любые мои проблемы обусловлены исключительно отсутствием у меня чувства меры и инстинкта самосохранения, так по сей день в это и верят, несмотря на все мои попытки избавить их от дурацкого заблуждения.
А тут чужой человек, который увидел
Всю свою сознательную жизнь я была свято уверена в том, что главный корпус МГУ – это сугубо административное здание, где находятся кабинеты разношёрстного вузовского начальства, учебные аудитории, геологический, математический и экономический факультеты, библиотека, секретариат CUF’a, музей землеведения (после того, как мы с классом сходили туда на экскурсию, я клятвенно пообещала себе, что никогда не пойду учиться в университет) и, кажется, смотровая площадка. А теперь выясняется, что там ещё и люди, которые – студенты, живут. На правах обитателей общежития, оккупировавшего боковые сектора высотки.
Интересно, это только я одна даже не подозревала ни о чём таком до самого вчерашнего дня, или есть ещё на белом свете и другие товарищи, столь же «прекрасно» осведомлённые в вопросах географии родного края?
Вчера я была в гостях у замечательной
Нет, я конечно, с самого начала была уверена в том, что этот уголок японской культуры придётся мне по душе, но даже представить себе не могла, насколько же мне там понравится.
Таинственный полумрак, идеально гармонирующий с ослепительным блеском сияющих в лучах направленного света мечей и клинков. Забавные картины с изображениями прославленных воинов, изящные статуэтки, расписные ширмы, драгоценные мелочи жизни, а также великое множество других - не менее любопытных - вещиц той эпохи. Великолепные наряды и доспехи, которые смело можно причислять к ряду чудес света. И всё это на фоне хитрых конструкций из красно-чёрных полотнищ и под аккомпанемент тревожного барабанного боя, сопровождающего тебя на протяжении всей прогулки по миру благородных воинов из страны восходящего солнца и создающего потрясающе уютную атмосферу близкой опасности. Да в таком волшебном местечке не то что приобщаться к прекрасному, жить можно!
А ещё у меня вчера сбылась мечта… хорошего, любопытного человека. Мне мало того, что вообще позволили примерить кимоно, так ещё и дали погулять в этом прекрасно наряде. Это было необыкновенно, восхитительно и просто очень удобно. Серьёзно. Не верьте тем, кто говорит, что, будучи затянутой в шелка, совершенно невозможно дышать. Враки всё это! Дышать не только можно, но и чрезвычайно легко и приятно.
И да, мне всё-таки очень идёт крупногабаритное холодное оружие. Так что теперь я в поисках настоящего самурайского меча. Или хотя бы клинка. Непременно – изящного и обязательно – острого; из прочной стали и с гравировкой на лезвии. Ибо одной скрипки в качестве универсального источника душевной гармонии мне уже мало.
Как-то совершенно незаметно подошёл к своему логическому завершению месяц март, а вместе с ним и моя замечательная практика.
Финальным аккордом в симфонии уголовно наказуемого абсурда стало дело двадцатипятилетнего оболтуса, чья глупость чуть было не довела его до мест не столь отдалённых. Этот гений преступной мысли в один прекрасный день поспорил со своим шапочным знакомым, что сможет безнаказанно обокрасть супермаркет, а в другой - был задержан охраной магазина при попытке вынести оттуда неоплаченный товар.
И всё бы ничего, но, знаете, что именно он пытался стащить? Пять флаконов шампуня и лак для волос. Всего – на сумму около полутора тысяч рублей. Выяснить причину столь странных товарных предпочтений неудавшегося вора мы так и не смогли (нет, уговора о том, какие именно предметы должен украсть наш подсудимый для того, чтобы выиграть пари, между ним и его товарищем по интеллектуальному несчастью не было - обвинитель специально поинтересовался на этот счёт в надежде обнаружить хоть сколько-нибудь логическое объяснение произошедшему), но над материалами дела хохотали дружно, долго и истерично. Потому что давненько наша дружная компания не видывала такого феерического идиотизма.
Вообще, мне в этот раз очень повезло на зрелища. Пока я трудилась в суде, там каждый день происходило что-нибудь забавное, любопытное или хотя бы просто чрезвычайное. Зато аккурат ко дню окончания моей практики все действительно интересные процессы завершились, уступив место куда более прозаичным делам и проблемам. Ах, если б вы только знали, как этому рады мои прекрасные коллеги!