Бог только в головах и в головах особенных. И нельзя что бы то, что порождено для этой головы, принадлежало и другой, а то ведь и правды то не узнаем. Моя голова заполнена только жизнью живой. А вот умру, то пусть принимает то, что тут не принимал, другая голова, которая уже не моя будет.

Религия для меня навсегда останется измышлением, вне Разума. Я не разумею, то что вне. И не желаю, меня в дрожь кидает, как будто я мертвеца трогаю. Религия это слишком лично, но это личное посягает на все, и с большей уверенностью, чем интеллектуальное, и это пугает.

Часть 1 .Караул, храм отбирают!

Четвёртого ноября 2009 года  по “Эхо Москвы” происходила неравная беседа ли, или выяснение, прояснение науки в лице академика Зиновьева с боголюбами, но  было ощущение, что боговеры были посланы прямо с небес, осталось только предъявить документы, такая была их уверенность, что наука превратилась в маленькое бессмысленное насекомое, которое поглупело, растратило свою способность мыслить из-за усердного, кропотливого, притомленного тяжкой эмпирией. А религия, не растрачивала себя на поиски истины, она берегла свои слабые мозговые участки, да и рук не намозолила, разве, что от махания кадилом, а просто заглянули в писание (а ученые глупые даже не удосужились заглянуть туда,  они ребята упертые, сами всё), медитировали, заглянули внутрь себя и, обнаружили там послание, емэйл. Один Зимин против своры, это не честно.  Я всегда говорил, что спорить, рассуждать с верующим, а уж тем более с двумя, тремя, не надо. Я удивляюсь, что верующий рассуждает, я им всегда говорю: - Ты веришь? - Да. - Ну и зачем тебе рассуждения? А! да ты хочешь клонировать себе подобных!. Значит ты не верующий, а политик.

Верующий никогда не слышит о чём говорят люди не убеждений. Глупо пытаться что то доказывать этой духовной пропасти. Она похожа на полупроводник – диод, но от вас она не в состоянии принимать сигналы, а только посылать, давать может. А уж какой есть товар, плох, ли хорош, не предусмотрено их конторой, здесь товар только принимается, не обсуждается, это вам не Жигули покупать.  

       Наверное академик Зимин лишний раз убедился в непрошибаемости этих поднебесных  клерков. Больше наверное не пойдёт на эту авантюру, как и волк, который пошёл почитать надпись у кобылы на копытах, все равно ничего не понимает в письме, а пошёл, ну и получил по зубам.

       Кто и что там хотел доказать? Религия доказательству или опровержению не подвергается, она на этом и построена, на невежестве. А как можно невежество обвинить в невежестве? Что, слово не нравиться? Ругательское, оскорбительное? Да что вы! Обзывают же добрую половину человечества атеистами и ничего. Да атеизм ничего и не доказывает, а защищается от не знания, от не научности подхода. Если свинья станет вам рекламировать жёлуди, то это не значит, что вы их полюбите.

Оскорбительно?! А кому?

А ведь наука – это тоже своего рода религия, и тоже есть свои храмы – Науки. А почему бы например православию не пойти в храм иных концессий и там попу/ляризовать свои убеждения? Так знают, что по зубам получат. Нет им наш храм подавай, там народу

Настоящее – это вечное прошлое.

[223x150]

Надо научиться уважать прошлое, тогда и сегодня мы что-то сделаем. Не важно во что люди верили тогда, это было их время хоть и суровое, оно не для нас хлюпиков, оно не для нашей эпохи гомосексуализма, пидарасничества и любителей быстрого гениализма. Мы сегодня заняты поиском виноватого. А виноватый потихонечку на цыпочках перешел в сегодня, этот микроб обманул всех как в анекдоте: сперматозоиды рванули к цели, а один из них на костылях понял, что не успеть и, выкрикнул – “Стойте, нас обманули мы в заднице”.  И пока все мешкали, он был в цели. Вот это и был перестроечный период.

Надо заметить, что прошлое осуждают, и рьяно те, кого там уж точно не было. Сегодня у половины населения подделаны документы на все виды жизни, кто уже князь, а кто-то дошел до Берлина, ни разу там не бывая,  чернобыльцев больше чем было, ветеранов труда не счесть, а пострадавших в режимах - выше крыши,  счета предъявляет советам. Одно можно сказать: наша эпоха самая занятая в разделе прошлого, только, главные шакалы, туши давно оттащили, а остальным досталась требуха, кишки наматывают на локти, отмеряя свои ушибы и шишки, которые были может и заслуженные, уж кто теперь разберет. Интересно мы строим государство – разбирая – и кому кости, кому слава, а кому яхта.

Сколько я изучал историй, но такого ещё не видел – когда спиливают яблоню, что бы плоды собрать. Я ни когда не видал столько лжи, столько желчи к прошлому. Видимо на Руси это древняя традиция – страдает тот, кто делает добро, а подлые всегда в почёте. Страдания и терпение в прошлом видал. Подлость делали только угодники, они и сегодня есть. Церковь призывает к терпимости, но что-то меньше стало этой терпимости. И похоже - это терпимость к глупости и к воровству.

Я верю в то, что вижу. Зачем нам прошлое делить? Сегодня надо строить. Но гвозди давно уж растащили. Винить кого? Народ конечно, народ за все в ответе, то не за тех он проголосовал, то ленивый работать разучился на крупных стройках электростанций, дорог через тайгу. Народ умирал не за идею, он умирал от глупости начальства, которое в очередной раз спряталось за людьми, за недостатками их прошлого. У народа всегда только прошлое, для него ничто не меняется, меняют только названия стран, в которых ему приходиться жить. И снова на плечи народа ложиться хомут, его застегнут, когда кончаться запасы. Народ ждут загоны и все, что уже было и не раз: при Годунове, при Иване Грозном, при Петре первом, при Сталине. Народ немножко только пожил - лет 40 за тысячи лет.

При такой безнравственной современной экономике хорошего уже не жди, каким надо быть наивным, что бы этого не видеть?! А церковь и чиновники нашли выход – это закрыть глаза, и не видеть того, что случиться. Мы уже не умеем видеть будущего, мы лучше поверим в бога, мы уже не верим себе.

Обезличенное Современное искусство и Сигизмунд в растерянности

* Информационность.  

Единственный источник информации для российских граждан – это телевидение, а  остальные источники спонтанны, случайны, гламурны, но все они не богаты живым материалом о жизни как богатстве, как о главной ценности, и самое главное  информативность должна отражать многообразие общественных проявлений, или даже должна помогать проявляться им. Но сегодня они оказываются захоронёнными под толщей однообразной информации, даже если говорится о литературе, только о той которая всплыла, которая на виду, но не по закону отборного зерна, которое должно дать всходы богатого урожая, а то, которое годиться только для временного потребления: съели, и смотрим – а что бы ещё покушать, ждем всходов, и для ускорения всходов применяют “химию” и вот телевидение и все другое уже завалено однообразной продукцией. Изобразительное искусство шикует своими технологиями, но бесплодно и без цели. Я не понимаю - как можно тратить свою жизнь в творчестве только на то, что бы остальные глядя восклицали – ах как это здорово! Но не больше, никто не спрашивает – а зачем это кувыркание способностями. Такое искусство всегда без вопроса, без взгляда на переоценку жизни, как будто она замерла, остановилась эта жизнь, удовлетворенные своим однозначным пребыванием – а нам ничего и не надо, нам и так хорошо.

Я не берусь рассуждать - что такое разум, но я над ним поиздеваюсь. Разум это то, как мы о нем подумаем. Неправильно используешь его – общественная катаклизма вернёт на место, в начало.

Я уважаю Валуева, но глядя на его доброе лица хочется шутить..

Николай Валуев заказал в интернете  данные о своих далёких родственниках.  Интернет отказал, объяснив отсутствием доступа в мезозой.

Религиозные догматики уже не стесняются  выступить цензорами нашей литературной классики – им не нравиться Л.Н.Толстой, и возможно они бы позволили ему вернуться полноправным гражданином писателем к нам читателям если бы убрали из его творений абзацы, которые противны щепетильной,  капризной натуре боговера. Сидит поп в рясе в экране телевизора  и рассуждает на весь свет о моей культуре, что в ней не так, и  по его разумению  противоречит догматике.  

Попу не понравилось толстовское “Воскресение”, в котором писатель откровенно выразил горе и трагедию того страшного дня – 9 января 1905 года. Попа не волнует горе народа,  его оскорбляет расхождение писательского творения с канонами догмы. А это что там за народ, который знать не желает о причинах собственных несчастий? Это раб духовный, слепой в собственной жизни, который не доверяет уже своему живому чувству, а отдается, тому, что снова толкнёт его на шествие как и 9 января.

А ещё меня поразила фраза попа, что “есть еще ряд произведений у Толстого,  но и слава богу мало кто знает, а лучше бы и совсем не знали”, - это уже дословно. Вот оно – Они знают что нам не знать. Вас это не волнует?!  А меня очень, потому что это покушение на мою “библию” моей культуры и мне без нее нет будущего, это как отнять живую память о своих родителях, даже если они жили не разумно.

Фальсификация истории начинается с фальсификации души.

       Я сидел перед российским телевидением и чувствовал себя изгнанным с территории формирующей нашу русскую культуру, правильно или не правильно, об этом никто не может знать, но это живой организм, который формируется по своим законам, многомерным, это общественный мозг, и, то что общественный мозг можно заменить и перенаправить через мозг отдельного человека, да еще и с догматическим мышлением, это уже перебор, и в природе такое кончается катастрофами, катаклизмами, извержением вулканов, землетрясениями.  Я понимаю, что нельзя пытаться избавляться от уродов и калек, они наше дополнительное осмысление, осязание извне, но если за штурвал встанет слепой, который поведет судно по своему видению, да еще и свыше, то все мы окажемся в опасности, или наше общество настолько разрушено, как корабль без компаса и без капитана, что и осталось - довериться юродивому.

Для нашей русской культуры Л.Толстой ценен совершенной способностью быть искренним, это откровение редчайшее и его надо хранить в любых мелочах, даже если они кажутся некоторым неправильными. Современные писатели не пытаются вникнуть в проблему происходящую, они далеко за пределами органики творчества, а лишь оперируют техническим и психологичесим инструментом слова. А откровение – это открывшееся рана, которая

Когда против бунтующего народа выставляют войска, то это уже преступление. И когда в этот народ стреляют свои солдаты, то не понятно кому они присягали. А когда солдат стреляет в мирных граждан, то он тоже преступник. А стреляет он потому, что из него давно выбили человеческое. А потом мы удивляемся преступности, ведь они потом возвращаются в семью. Стреляя в мирных граждан солдат спасает себя. Значит, в армии из людей делают нелюдей. Само устройство государственности разрушает человеческое общество. Значит государство и общество не одно и то же. А потому – не быть нашей общественности, а будут только люди способные продать друг друга ради спасения себя. В средневековье больше было общественности, в войска набирали солдат из других государств, там общественность не калечилась. А вот в России давно научили народ убивать народ. И здесь приучили друг друга не уважать. А приучил тот, кто прячется за кулисами. А прячется вор, прячется за законами, за моралью, за патриотическими лозунгами, которые сам и создал. Вор он и есть вор.

http://www.proza.ru/2009/10/25/191 - фонтастический рассказ "Образное перемещение пространств "

Фраза “это надо читать в оригинале” сначала настораживает, потом озадачивает, подумав удивляет и все месте вызывает протест, возмущение. Большинство промолчат вздохнув – о да, против этого не попрешь. Что бы со смыслом лаять - собакой надо быть, и мышку изловить, красиво придушить в игре наслаждаясь мукой жертвы, орлом высотным - чтобы с высока презреть, и в тоже время быть не нужным, что даже к пище не пригоден, быком творцом и просто грудой мяса, сурком и счастлив тем, что смыться успеваешь, что вновь ты уцелел. Я так могу без конца.

Того, кто произносит ту фразу о прочтении в оригинале, я представляю почему-то в очках. Очкарик, умник, полиглот.  

И хочется сказать – чтобы читать в оригинале – надо родиться в оригинале.  

И думаю, эта фраза носит условный характер. Но ее понимают буквально, и стремятся изучить язык.

И хочется сравнить еще глубже и оригинальнее, может и бесшабашно – чтобы яблоку прочувствовать прелесть апельсина, ему надо стать апельсином.

Если даже человек и выучит язык чужой, то думать он будет на том с которым грудь сосал, в несчастье плакал, на том языке и проклинал, и в любви признался, и многое желал на родном наречии.

И даже, читая на родном языке - все будут воспринимать  по-разному, острота восприятия и степень оценки зависит от внутренних потребностей.  Я представляю, как водила-дальнобойщик  крутит баранку и мечтает – вот сейчас доеду до стоянки и прочту томик Бродского. А бомж случайно наткнувшись на обрывок из речи Гамлета, забудет про свое падение духовное и предастся познанию мира.

Да, в иностранном наречии вы уловите идею, смысл глубокий, но волноваться будете всё-таки на родном. И никуда от этого не денетесь, и врать не надо, что двадцать лет жизни с родным языком будут легко замечены пятилетним штудированием иностранного.  

Я себя хорошо помню с детства, и первый вопрос, который у меня возник и стал гвоздем во всей программе моей жизни – а что это вы тут делаете господа люди? Я понимал, и любил принимать участие в труде – когда рабочие делали сруб для колодца, как опускали этот сруб в шурф хитроумным способом; когда строили дом, тесали брёвна, подшивали валенки, ремонтировали технику и т.д. Но когда они делали не свойственное для организма и жизни, как пить спиртное, говорить и думать так и  том, что противоречит здравому смыслу, когда миллионы людей повторяют одно и тоже друг за другом в оценке качества мира, то мир человека мне показался таким маленьким, не многообразным, что трудно было поверить, что такое человечество способно одолеть бесконечное разнообразие мира. А все свои знания мы свели к эрудиции собственного Знания. Это как впереди своего движения поместили на общую платформу картину о мире, и устремляемся к ней.

       За великим можем малого не увидать, а малое - можно за великое принять. Трудно и почти невозможно быть тем, кто мы есть. Живя в обществе трудно сохранить в себе то, что родилось с нами – это себя, и не менее трудно не стать дикарём живя в одиночестве. Но, то и другое, нас делает дикарями, если не сумасшедшими. И возможно именно общество становиться самым сильным ядом, растворителем сознания. Общество заменяет нам зрение, чувства. Общество определяет наши способности, оставляя нам минимум возможностей оставаться собой, и мы замещаем свои способности - видеть и понимать готовыми формами осознания, но уже не действительности, а выгоды. С детства в каждом человеке закладываются единственные возможности – быть успешным, и черпать знания определяющие только выгоду. Общество стало не местом накопления лучшего, что сегодня называют культурой, и да – скорее здесь именно Культ, как желудочный сок, в общественном желудке,  в котором легко свариваются питательные легко разлагаемые тельца молодых, неокрепших организмов Разума. Культ общества ревностно охраняет свою собственность.  

       Такое ощущение, что людьми руководит не здравый смысл, а кто-то целенаправленно создаёт в обществе иллюзию о красоте, добре и о физике жизни. Жизнь заметно становится нормированной и утрированной или можно сказать физика жизни вытесняется иллюзиями.

Я думаю, что мир не так прост, что бы его можно было объяснить сотнею слов и, что плакатные лозунги, призывы типа – Мир спасет красота, могут стать платформой в движении к истине. Еще надо разобраться – что такое красота? Уж не улыбка ли это Джоконды?

Кто-то сильный и большой сумел навязать вершиной красоты - лик Джоконды, созданный Леонардо, имя которого тоже умело раскручено. Леонардо, он стал божеством, неприкосновенностью, иконой. Но.

Сегодня почти каждый “человеко” знает Джоконду и “Квадрат” Малевича. На квадрат человечество источает свою слепую злобу,

Будущее:

- Гражданин! Здесь продают комоды?

- Да. Хвоста нет за вами?

- Нет.C cамого утра путаю следы.

- Вам какие? 25, 40, 100, 150, есть и по 500 ватт. Правда все китайское, “Филипс” не поступали еще.

       Вот такое будущее у нас после ликвидации производства обычных электролампочек.

       Или Чубайс обиделся, или у правительства после Саяно-Шушенской деформировалось сознание и, вспомнился курс советской экономики – Экономика должна быть экономной. Идея просто ошеломительная, еще немного и Стахановское движение возобновим. И это первый шаг, следующий – придумаем как экономить газ, бумагу – путём использования полей, да мелким почерком, и вообще поменьше в туалет ходить, канализации разгрузятся, всех на картошку, на поля брюкву дергать, электроэнергию выдавать по карточкам и воду тоже, вернуться к русским печкам, топить кизяком и мусором, на улице будет чистота, смотришь и деторождаемость повыситься, за ламповые телевизоры штрафовать, всем выдать ткацкие станки чулки вязать, да Оренбургские пуховые платки, дышать углекислым газом, а выдыхать кислород и посадить по дереву. Мир удавиться от зависти нашей продвинутой сверхэкономии.

Сегодня странно и нелогично выглядит утверждение благонамеренности религии через свой постулат о прощении и любви даже врагу, “подставить щеку” другую, но в тоже время религия пользуется пропиской в юридических законах о каре за “преступление” в разжигании межрелигиозной розни или что-то подобное. Вот они - несходимости  в понятии добра и прощения. Жизнью проверяются эти постулаты, и, религия в очередной раз на проверке не оправдала себя. Суд над Шестаковой это доказывает. И сегодня самая актуальная фраза – Осторожно религия, и с ней шутки плохи, от подобного заболевания сегодня противоядия нет, а только на “костёр”.

Смотрел я близкую прошлую хронику городской жизни на советских улицах. Автомобили и пешеходы. Что-то не так, и что-то не то, я почувствовал в глубине своих оголённых чувств, местами,  в отношении к прошлому настоящего. Я пока не знаю, как это сказать, но каждый из вас, наверное, знаком с чувством, ощущением, затаившимся, застрявшем внутри, которое точно знает, что оно переживает, которое хочет вырваться наружу, и всем рассказать ту правду мгновения, которую вам пришлось пережить в сложных подсознательных лабиринтах, которое внутри обозначилось четко и ясно, но пока вы подбирали слова под волнующий образ события, то ощущение деформировалось, расплывалось, и постепенно сознание вносило свои реальности, и постепенно оказалось в осадке. Вот и я борюсь сейчас за продление жизни родившемуся во мне ощущению о потерянном прошлом. Из моего нутра вырывается неслышимый стон: зачем, кому это надо приучать людей видеть неправду, отучать вообще видеть правду.

Нас хотят отучить от доброго отношения друг к другу, почему-то такое качество сегодня порицается – как откровение. А ведь каждый из нас внутри себя без свидетелей знает, чего он хочет,  или хотел бы сказать. Но не получается под прессом общего, довлеющего мнения. Но сомнения не всегда берут верх. Выигрывает этот раунд мгновение или может привычка – подчиняться общему среднему, лишь бы, по привычке, не попасть в опалу, что называют  нынче грехом. А грех этот с горошину, но нам он кажется великим и, это уже трусость, подчинённая инстинкту нормы.

Недавнишнее прошлое, которое поспешили взорвать, что бы по осколкам было не возможно восстановить “кристалл” эпохи с непроверенными до конца возможностями. Тот путь не был до конца пройден, а значит, его судить нельзя, он резко оборван, прервана жизнь и может в утробе. А потому уголовное дело под это еще не заведено, а значит, эта смерть безнаказанна. Эта жизнь умерла без права быть защищённой.

Всего лишь – маленький кусок ушедшей жизни: сегодня говорят, что мы в недавнем прошлом были расслабленными, неспособными работать, ленивыми, потерявшими ответственность перед своей собственностью, а собственность общественною разворовывали; и вот кусок дороги и пешеходов – все нарушают, но ни кто не переходит грани ответственности, и не оказывается за её пределами. Пешеход и автомобиль, может, и нарушают правила писаные, но, ни кто не переходит границы беспредела. Сегодня мы стремимся к законности, но переезжая жизнь.

Наше прошлое было, но не для всех. То прошлое хотят зачеркнуть те, кому мало всегда, они и сегодня не знают предела своим похотям, и потому всегда будут обвинять большинство, стравливая его между собой. А большинству всегда труднее понять себя – их больше, а значит больше путаницы. А единицы, возомнивших себя правыми, пользуются тем, что большинство не может разобраться между собой, договориться, и дать по зубам…… А ведь получат. Но достанется всем поровну. А ведь беду надо научится тоже делить поровну. Это доля русских. А остальные – это куски мировой истории, которые ждут исхода суровой судьбы народа, которые решат и их судьбу – рано или поздно. Но делать это придётся, и без суровости не обойтись. Это судьба.

Возможно я брежу, но не от того ли, что весь мир в бреду.

О!Бама! О Sole Mio! Какие проблемы у мира – похоже проблемы умерли вместе с умом человечества. Или там теперь премии раздают. Или гадалка в премиальном фонде и нагадала на кофейной гуще, или кто-то из комиссии упал, больно ушибся и произнёс в горячах – О! Бама! Что по норвежски, может быть, о боже, а может и покрепче что было, но послышалось же всем созвучное. И пока председатель протирал ушибленный член, имя было вписано, печать поставлена, и было поздно и махнул рукой – ну Обама, так Обама.

Обама, когда услышал, то еле выжил, он в это время сливу ел, и как слива посинел. Мир чуть не лишился последнего достойного претендента. Но его спасла лестница, с которой он свалился и от удара запор прошел, ударившись о дно желудка,  вновь Обаму к жизни пробудил, и можно сказать за одно и позавтракал. И поспешил, ведь в кошельке было пусто, все запасы на выборы спустил.

Теперь у мира кость в горле. Мир поперхнулся, и о проблемах своих забыл.

В мире наступил новый кризис – КРИЗИС ИНТЕЛЛЕКТА.

Траур по Япончику в стране вызвал затишье, но не как поминание по усопшему, а недоумение - это траур по власти, которая оказалась на втором месте после воров.

Становиться очевидным – кто хозяин физической жизни. У власти только жидкий голос, призывающий к религии, почитание останков великого прошлого, алло мы ищем таланты, развлекательные телепрограммы, нервозные и тощие телефильмы, не вызывающие сопереживания и подъёма духовного рвения и уважения ближнего, о любви без будущего, где влюбляются и только, что поколения будущие окажутся ‘детдомовскими’, учаться вкусно готовить, и евроремонты, евроремонты,  ЖЭКи – пункты приема вторденег от населения, или по сбору дани и оброка, и как оказалось они наши содержатели, но не мы их кормильцы и т.д.

Только что была тема Подрабинека архиважной и вдруг – ни ветеранов тебе, ни ознаменованного взбесившегося, от произвола чиновников подперченных Победителями, Подрабинека, и вдруг тишина, даже “Наши” возню прекратили, а “дышали то как!”  Тихо! Вора хоронят в стране воровской.

Интересно как к этому отнеслись сами японцы, не подали они ноты?