Сидел епископ в тишине с поникшей головой,
Служитель церкви старый и седой.
Прожитой жизнью мог бы он гордиться
Вот, только бы кошмары перестали сниться.

Он божью волю знал всегда отлично
Так, словно с ним беседовал сам, лично!
Огнём и казнями устраивая мир,
Хозяину преподносил кровавый пир.

Гиеной огненной грозя и воздух кулаками сотрясая,
За мзду благословенье божье продавая,
Он отпускал грехи ворам, насильникам, убийцам,
Святой и правой церкви теневым кормильцам.

На лево и на право продавая индульгенции,
Не думая о будущем последствии,
С одной лишь целью, чтоб церковная казна
Была до верха золотом всегда полна.

Анафеме предав алхимиков и лекарей учёных
Как будто в колдовстве когда-то уличенных,
Он палачам их отдавал на растерзание,
В жестоких пытках выбивающих признание

Совсем немного богу прослужив,               
Её сжёг у столба, проклятье наложив,
Ту девушку, что ведьмой стала,
За то, что божьему слуге в постели отказала.

Он проповедь читал про истинную веру
Для нищих душ бесплатную химеру.
И только деревеньки догорали вдалеке,
Тех кто псалмы пел на английском языке.

Людей изматывал крестовыми походами.
Он сеял смерть меж разными народами.
Была распятьями к нему уставлена дорога
Из тех, кто веровал в другово бога.

На праведном суде он заседает вновь.
И вид костра ему волнует кровь,
И запах жареного мяса возбуждает...
Речами страстными он церковь потрясает!

Сжигая сотнями гнилых еретиков,
И женщин, и детей, и дряхлых стариков,
Всю  жизнь в молитвах восхваляя богу
Он им к костру прокладывал дорогу!

Старух и стариков, что знахарями были,
Людей от хворей травами лечили....
Их крики до сих пор звенят в ушах...
Тех, кто сгорали в праведных кострах.