Снились уличные сны. Улицы, улицы, улицы… Старый город, узкие проулки, волшебные вывески, коричневые тона, полуразрушенные здания, – всё-всё. А в зданиях враги. И нужно что-то выкрасть, а я не могу, и убегаю, убегаю… Было очень много бега. И улочек старинных.
О! Точно помню один адрес: «Улица… Ну-у… Раньше она называлась Базарная. И вот этот проулок – 15/22.» Вот ведь будет здорово, если эта улочка с домами от 15-ти до 22-х найдётся!
Сейчас жутко пусто. До того это чувство надоело! Надоело, потому что оно беспричинное. Или наоборот потому, что как раз-таки я отлично знаю причины, но они мне не нравятся.
И злая, и нервная, и не выспавшаяся. Но на поле как-то легче – посмотрю на клетки, набросаю пару-тройку вариантов для охоты, и уже поспокойнее.
Сейчас надо оттащить себя от сети. На-а-а-адо…
Потому что сил уже нет.
Где-то тут был томик стихов Маяковского, где-то на кухне – чай и печенье, где-то в спальне – одеяло и уют. Теперь надо собрать всё это вместе, а меня саму – в центр этого художественного безобразия.
«И когда я помру от бладжера,
При трагических обстоятельствах,
Вы меня соберите по косточке
И сложите меня в коробочку
И на клетку шестую, любимую,
Уложите спать на века.
И под ручку с Квиддичным Шушем,
И зажав в руке Пряник Святый,
Буду я с небес вратарческих
На младых квиддичистов взирать.
Вот когда я помру от бладжера…»
Сейчас пятки и сердце щекочет такое чувство-перед-игрой… Это уже не первая моя игра, а вот принять квиддич, как должное, как простую работу, как простую логическую развлекаловку не могу.
Чувство странное. Смешенное с волнением, страхом и радостью. Аза-а-арт.
Пора доставать пряники. Потому что волнуюсь уже по любому поводу.
***
Я: Выйти замуж?.. Не. Не надо. Побуду пока холостой, полазаю по болотам…
Тэй: А я… А я… А я хочу злых дядек убивать. Через какое-то время.
Тэй: Только сначала поражать их своей красотой и обаянием.
*** После обсуждения методов установки дисциплины в классе.
Я: Хм... Странно, а я без ремня обхожусь. Правда, двери подсобки с нечистью оставляю приоткрытыми. Без всяких задних мыслей! Так, что б проветривалось.
Тэй (философски): Настоящему мракоборцу для установления дисциплины ремень не нужен.
Я: Да, достаточно многозначительных взглядов, пары-тройки убитых злых дяденек-колдунов за спиной и четырех лет обучения в Лондонском Университете Мракоборства. Вот и всё, что нужно для идеальной тишины в классе!
*** Во время воскресных песнопений официального рабочего собрания.
Тэй: Я не могу-у-у петь канцлеровского «Графа Раймона»…
Все: Почему-у-у?
Тэй: Потому что я представляю Мари… И хохочу...
Я (мрачно): «Он забыл, как люди на кухне включают газ» – ну точно про меня.
Почему понятие «хорошая дочь» измеряется в количестве вымытых тарелок, выдраенных квадратных метрах полов, высоте стопки выглаженного белья, и вообще, в численности вычищенных тобой предметов в доме?
Наверное, на человека с табличкой «идеальная домработница» можно ещё повесить табличку «идеальная дочь».
А у меня в комнате чаще полумрак и серые сумерки – до того здорово. И сирень под окном.
В сумерках всё-всё-всё волшебно. Можно придумать себе своё время суток: вот просто знать, что сейчас раннее утро. И ведь не докажешь, что никакое не утро, а очень даже день. Ещё можно зажечь маленькую лампу, смотреть на огонёк свечи, и знать, что сейчас зимний тёплый вечер. Или тёмное предвечерье лета.
А ещё можно самой напустить в комнату солнца: включить Нирвану, лечь на кровать, закрыть глаза, и тогда будет много-много солнца. И летние сны.
Можно забраться на подоконник, трогать пальцами шершавый ствол сирени, разглядывать пчёл и мотыльков, и забывать про разные бархатные вещи. Ну, про грусть и злость. Про всё.
Врезались в память строчки: «Где это время зацветающих лип, когда ты мне доверял?». И в самом деле, где? Тро-о-олль, ну позвони, что ли. Или напиши. Или вообще появись.
От скуки даже полистала «Оракул».
Когда мама привезла эту трубку из Словакии (не из индейского поселения, и не из Грузии, как мы думали), то она стала главной нашей с братом игрушкой. Мы назвали её трубкой мира, а потом оказалось, что это вовсе не трубка мира, а наоборот, трубка раздора: не могли решить, кто на этот раз будет воскурять её и пускать невидимые кольца дыма.
А вот сейчас прибирались и отыскали с мамой эту трубку. [699x530]
М е д в е д – отрицательный персонаж, один из любимцев Тваребога, покровительствующий блуду. «Цветок камалейника», О. Громыко.
О как. Так что приветствие «Превед, медвед!» отнюдь не такое безобидное, как кажется на первый взгляд. И вообще, язык падонкаф преисполнен глубокого, мифического смысла, это просто мы, дурачки, не догадываемся.
Ремонт – страшная штука. Просто кошмарная. Шерли почти налакалась обойного клея – еле пасть промыли. Зуба чуть не замуровали в раздвижном диванчике: а что, он сам виноват, залез и уснул. Потом, правда, поднял такую истерику, что мы на противоположном конце дома услышали вопли заточённого и прибыли для проведения спасательных операций. Я благополучно отравилась клеем и два дня проветривалась вне дома.
А теперь я в своей комнате =)
Настоящая каюта капитана Раймон. Так уютно, что хочется просто завизжать: «Уи-и-и-и!» И ведь визжу))
Разложила книги, вещи, плакаты… Веду погоню на старые афиши: буду клянчить у «доброго дяди прокатчика» – у него там целая коллекция. И все такие ста-а-арые.
Сижу с мамой, разбираю ненужные вещи. Мама посмотрела на меня внимательно так и сказала:
– И чего ты бледная такая?
– Это аристократическая бледность! – ответила, задрав нос к потолку.
– Скорее холопское недоедание, – фыркнула мама.
В мире камалейника есть большие кошки, человеку выше пояса.
«Кошак бродил между столами, изображая большую голодную кису с огромными умоляющими глазами. Голодной подавали жалостливые, большой – все остальные.» «Цветок камалейника», О. Громыко.
У нас дома примерно такая же ситуация с Зубом: голодному подают все, а кусачему – папа, не поддающийся очарованию больших кавайных голубых глаз.
Началось переселение меня в другую комнату. 15 лет жила с братом бок о бок… О ужас, кого ж я теперь буду будить в три часа ночи, что б поговорить по душам?..
Пока обе комнаты – будущая моя и нынешняя брата – ремонтируются, я со всем своим скромным скарбом переехала в общий проходной коридор. Коридор дли-инный, узкий, а ещё в нём куча вещей из разных комнат. Два большущих компьютера – мой и брата, в изголовье – шкаф со хрусталём, которых тихонечко звенит, когда проходишь мимо. Напротив шкафа – фортепиано. Старое такое и очень большое, чёрное, добродушно-серьёзное. Над пианино книжные полки до самого потолка – вся-вся классика.
А по вечерам кажется, что я в Коридоре между Мирами – столько дверей. Одна дверь ведёт в жёлто-солнечный мир – в бабушкину комнату. Другая – в лавку всякой всячины, в нашу с братом комнату. Большая дверь в конце коридора – вход в Царство Снежной Королевы, кристальной чистоты и постоянных сумерек. Мамина комната, то есть.
А вот моя комната будет как кусочек корабля. В неё ведёт маленький коридорчик, а сама комната – каюта. Маленькая, уютная, стены до половины обиты деревом, окно – деревянное, а не неуютное пластиковое. И полок много для книг…
Каюта. Каюта Раймон.
Найду себе большую карту Средиземья, гриффиндорский флаг, распечатаю свой хогвартский диплом – и всё это на стены, гитару – в угол, книги – на полки.
Как же всё-таки здорово)
Случилось что-то. Не знаю, что, но случилось.
Мне надоело жаловаться, ныть, плакаться, нервничать, злиться, мне всё надоело. Не так уж у меня много сил, что б тратить их на все эти глупые, дурацкие эмоции. Сейчас я какая-то до жути миролюбивая, спокойная, уравновешенная. Аж самой страшно.
Но я привыкну.
Учусь снова говорить добрые слова, искренне улыбаться, снисходительно относиться к тем, на кого злилась, петь красивые песни (с этим труднее – хриплым корсарским голосом это получается жутковато), делать открытые записи в дневнике, быть отзывчивой, и всё такое.
Всё. Плохого больше не будет. А если и будет, то где-то очень глубоко, в сердце какой-то другой девчонки, которую я создала специально для всего негативного.
Кстати, сейчас можно крутить интриги, обманывать, язвить, злословить – делать всё, что угодно – и я поведусь на это. Поверю. Не упускайте случая.
Так хотела сегодня на море, дышать солёным воздухом, смотреть на чаек, на скалы и на волны. 20 минут на автобусе – и всё, вот оно, море.
Не поехала. Глупая.
Ибо не с кем. Так глупо.
Звонок на мобильный телефон, номер неизвестный.
– Вечер добрый… А мы знакомы? – вопрошаю.
– Нет. Ну…
– Что?
– Скажу прямо: хочу познакомиться.
– Ну… Попытайтесь. Я, вообще-то, не люблю знакомиться по телефону.
– Эх… но ты подумаешь?
– Э-э… – хотела сказать «нет». А почему-то сказала: – Подумаю. Может быть.
– И позвонишь?
– Позвоню.
– Честно-честно?
– Честно, – улыбка.
– Да… Тогда до связи.
– Удачи и до связи.
Ыц. Хотела неожиданное знакомство – получила. Романтично так, да-а: судьба свела и все дела.
Оказалось, что моя подруга ему кинула номер телефона, он учится в нашей школе, и живёт неподалёку. Даже как-то обидно, честное слово. Уверена, после пары разговоров с этим «судьбой подкинутым» разочаруюсь в пух и прах.
Иногда мне кажется, что я просыпаю всё на свете. А дни всё равно ужасно дли-инные. Скоро конец учебного года, с ума сойти.
*набрала побольше бумажных салфеток и утопала досыпать. То есть, «Камалейник» дочитывать*
Тихонько скребётся в окно солнце – щекочет, лучом нос трогает, грустными глазами заглядывает в мои глаза.
«Чего грустишь, солнце?»
«Обидно. Я никогда не увижу ночи.»
«Луна тоже тебя не увидит.»
«Потому и грустно.»
Вот я думаю: я грущу потому, что, например, не увижу Землю из космоса. А может, Земля тоже расстроена, что меня в космосе не разглядит? Ну, мало ли, может, у неё тоже такая вот мечта.
Чёрт бы побрал насморк, простуду, сонливость, пищевые отравления, недосып и всё прочее, что у меня сейчас наблюдается.
А ещё я потеряла где-то свою настольную книгу по GSS. По традиции она всегда должна лежать на столе при работе над новым сайтом. Конечно, всё можно найти в сети… Но ведь книга – она же лучше. Намного.
Сейчас так весеннее: не солнечно, очень тепло, и оркестр в парке играет, готовится к празднику цветов. Яркие палатки поставлены, отрыты маленькие закусочные… Если сильно-сильно постараться, то можно представить, что ты на ярмарке в Догеве. Нет, скорее всего в Стармине.