[165x218]
Настроение сейчас - ПозитивВ праздник Победы мы смотрим хронику военного времени. Немецких пленных
ведут по московским улицам. Длинная колонна движется медленно, люди в
грязной изорванной одежде, многие ранены, некоторые очень молоды - почти
дети, но есть и старики. Они идут с поникшими головами, глядя себе под ноги.
В нескольких метрах позади них -поливальные машины, смывающие с улиц их
следы. На тротуарах - толпы людей. На лицах - все чувства народа-победителя,
прошедшего через годы страданий, неприязни, ненависти и злобы. Некоторые
плачут, вспоминая, наверное, о пережитом. И все-таки на улицах тихо. Ни
криков, ни проклятий. Только струится вода, отмывая землю от скверны.
Вдруг какая-то женщина отделяется от толпы, подходит к немецкому
подростку. Кажется, что она сейчас ударит его. На она вынимает из-под
болтающегося на ней мужского пиджака горбушку хлеба и протягивает ее
ребенку. Я никогда не забуду выражения лиц пленных - это были стыд и
недоверие, а потом - удивление и благодарность. Они идут мимо и, не имея
возможности даже на секунду остановиться, повернули назад головы, еще долго
провожая глазами женщину, которая простила их.
Однажды вечером ты возвращаешься навеселе и, свалившись на диван,
сообщаешь мне:
- Я был у Хрущева.
На мой удивленный взгляд ты отвечаешь, что Хрущев, с тех пор как
потерял власть, живет недалеко от Москвы, что он попросту пригласил тебя и
что тебе тоже было любопытно встретиться с этим человеком, который был
главой Советского Союза и некоторым образом способствовал либерализации
искусства, а главное - сделал доклад о преступной деятельности Сталина. Ты
взял гитару и отправился к нему. На столе были пироги и, конечно же, ледяная
водка - Никита Сергеевич любит выпить. Он немедленно задает тебе кучу
вопросов. Что ему интересно - так это знать, как ты пишешь песни о войне. Он
предполагает, что фронтовики много рассказывали тебе о ней. Когда ты
объясняешь ему, что все, что ты пишешь, появляется почти без сознательного
усилия, что тебе надо только влезть в шкуру персонажей, как актеру, чтобы
рассказать о событиях, в которых, ты, естественно, не участвовал, - Хрущев
очень удивляется.
Ты в свою очередь задаешь ему вопросы и поешь. В сумерках ты
разглядываешь круглое раскрасневшееся лицо бывшего Первого секретаря. Ты
спрашиваешь его о художниках-абстракционистах, выставку которых он приказал
уничтожить бульдозерами. Он еще больше краснеет и, хлопнув себя руками по
коленкам, прямо-таки взрывается:
- Меня обманули! Мне не объяснили, я - то ничего не понимал в живописи,
я - крестьянин! - И, вздохнув, добавляет: - И вообще, мне сказали, что все
они - пидирасы.
Заканчивая рассказ об этой встрече, ты с грустью смотришь на меня:
- Кто знает, может быть, если бы с ним тогда кто-нибудь поговорил, вот
как я сейчас, шестидесятые годы стали бы эпохой в развитии советского
искусства.
И, отмахнувшись от этих оптимистичных мыслей, ты говоришь:
- Когда они там, наверху, их даже увидеть-то нельзя - не то что
поговорить...
То, что все называют "китайским циклом", - это на самом деле несколько
песен, написанных в шестидесятые годы. Песни эти вызвали такое
неудовольствие китайского правительства, что тебе был запрещен въезд в Китай
"до конца времен". Надо сказать, что ты и в самом деле в выражениях не
стеснялся...
Возвращаясь из Парижа в Москву на машине, мы обсуждаем события, слово в
слово вспоминаем все твои тексты... Невероятно! Кажется, что это - какая-то
яркая хроника событий, сотрясающих великий Китай. И все сказано с
провидением почти божественным - ведь ты писал эти песни за несколько лет до
событий. Ты и сам себе удивляешься. Приехав в Москву, ты зовешь друзей и не
без гордости сообщаешь им:
- Я - ясновидящий.
И снова начинаешь петь песни "китайского цикла" к вящей радости
присутствующих...
Среди твоих любимых артистов есть один, нежность к которому у тебя
безгранична. Его зовут Енгибаров. Он молод, в нем все прекрасно. Он тоже
своего рода поэт, он заставляет смеяться и плакать публику - и детей и
взрослых. Этот волшебник украл пальму первенства у стареющего Олега Попова и
других традиционных ковровых клоунов. Он работает в минорных тонах. Никаких
тортов с кремом в лицо, красных носов, полосатых штанов, огромных ботинок.
Разбивая тарелки, он переключает публику с бешеного хохота на полную тишину,
а потом удивляешься, что у тебя стоит ком в горле, - и вот уже люди вынимают
носовые платки, чтобы украдкой вытереть слезы. Этот удивительный атлет
творит чудеса на арене, и если тебе удается на несколько секунд сделать
"крокодила на одной лапе", то он без видимого усилия может больше минуты
оставаться в таком положении. Мы часто встречаемся в цирке в компании
добряка Никулина, который так любит детей, что десятками катает их на своей
машине по
Читать далее...