"Одноклассники стали платными!" - кричит блогосфера. Вот как по мне, так пусть они станут хоть трижды платными - от этого ничего не изменится.  Говорят мол, теперь красивые слова стали обычноым разводом на бабло. А что, еще остался кто-то, кто в сказки про счастливый бесконец верит? Что за чушь. Разумеется, любой уважаеющий себя портал имеет деньги со своих пользователей, а не очень себя уважающий - еще и своих пользователей - заодно.

Девочки заплачут тогда, когда Вконтакте.ру станет платным. Вот тогда действительно начнется невообразимое. Лирушечка, ЖеЖешечка взорвутся желчным громадным пузырем ненависти, который в итоге лопнет, забрызгав всех, от мала до велика - такова уж участь человеческая.

Платная регистрация новых пользователей - это еще не так страшно, как платное обслуживание уже ныне существующих пользователей. И вообще, чего вы хотели - бесплатного сыра, да еще и в такой мышеловке, как интернет? Наивные какие, вы только посмотрите. Может быть, вы еще верите, что Жданов сам все свои посты пишет, или что Валез сам свю Лирушечку написал и сейчас обслуживает ее тоже только он один? Ой, да бросьте, право, не стоит быть настолько глупыми. 

Вы знаете, я даже "за" платную регистрацию. Во-первых, это борьба с кретинами, которые хотят создавать кучу аккаунтов. Во-вторых, убережет социальную сеть от новых моральных уродов. Конечно, от честных людей, с вменяемой психикой она их тоже убережет..Хотя, нет. Кричать про то, что все это обман и лажа, будут только ненормальные люди. Для вменяемых, умных, адекватных этостало предсказуемым шагов в алгоритме, и тайной оставалась лишь форма подобного шага: реклама, платная регистрация, платные возможности, либо что-то еще. 

Примерно в то же время я должен был ехать в Беннингтон, знакомиться с
его женским колледжем и его профессором Горовцем. Я послал им как-то письмо
о себе, и они, очевидно, хотели меня взять на работу, не знаю как эта
должность называется, что-то мелкое, но связанное с русским языком. Письмо я
написал в охуении, в желании куда-то себя деть, но когда профессор Горовец
после нескольких звонков, наконец, поймал меня в моем "Винслоу", я понял,
что никакой Беннингтон и его американские студентки из хороших семей меня не
спасут, что я сбегу из Беннингтона в Нью-Йорк через неделю. Со мной все было
ясно. Я не хотел играть в их игру. Я хотел быть, как и в России, вне игры, а
если возможно, если смогу, то и против них. Если смогу -- заключало в себе
временность, я имел в виду, что пока плохо знал мир, в который приехал. Меня
уже ограбили, выебли и едва не убили, только я еще не знал, как отомстить. В
том, что я буду мстить, я не сомневался. Я не хотел быть справедливым и
спокойным. Справедливость, еб вашу мать -- это я оставлю для вас, для меня
-- несправедливость...
  Сидя с Вонгом в кафетерии, я объяснял ему, почему я не люблю богатых.
Вонг тоже не любил богатых, его не нужно было агитировать по этому поводу; в
этом мире все бедные -- революционеры и преступники, только не всякий
находит путь, не всякий решается. Законы-то придумали богатые. Но, как
гласит один из самых гордых лозунгов нашей неудачной русской революции,
"Право на жизнь выше права частной собственности! "
  Я уже говорил, что я ненавидел не конкретных носителей зла -- богачей,
я даже допускал, что среди них могут быть жертвы мироустройства, но
ненавидел порядок, при котором один охуевает от скуки и безделья, или от
ежедневного производства новых сотен тысяч, а другой тяжелым трудом едва
зарабатывает на хлеб. Я хотел быть равным среди равных.
  Вот и говорите после этого, что я был несправедлив. Справедлив.
  Последние дни в Хилтоне провел я в ужасном волнении. Один день мне
хотелось бросить работу и я решал ее бросить, обосновывая это решение
множеством причин. -- На хуй мне такая жизнь, -- думал я раздраженно, --
денег у меня все равно нет, даже для того, чтобы снять нормальную квартиру,
устаю я жутко, иной раз ложусь спать в 8 часов вечера, знакомств не завел в
ресторане, язык почти не подвинулся, каков же смысл моей работы здесь? Уйду,
уйду, и никаких мук перед Гайдаром испытывать не буду, какого хуя еще перед
Гайдаром стыдиться. Человек ищет где лучше, для меня лучше уйти и получать
Вэлфэр. Мы не рабы, рабы -- не мы. Или все, а если нет -- Вэлфэр.
  На другой день, в мой выходной, когда мне нечего было делать и снова во
всем блеске являлась ко мне моя дьяволица Елена, я, измученный свободным
временем и надеясь опять, что работа убьет мои муки, решал остаться в
Хилтоне. Но, проработав пару дней после выходного, и снова засыпая едва не в
8, я раздражался. Идя с работы через бурлящие народом 6-ю, 5-ю и Мэдисон
авеню, я думал опять: --Уйду, уйду завтра же, хватит себя убивать, в конце
концов, если бы я хотел стать официантом и мыслил свою дальнейшую жизнь как
официанта или носильщика жизнь, тогда можно было бы работать.
  Утром в темноте, идя на работу, я за шесть минут совершал экскурс по
всей мировой литературе -- столько в мою голову всякий раз лезло строчек. Ни
хуя себе официант! Больше всего почему-то, едва ли не каждый день,
вспоминалось мне стихотворение великого нашего русского поэта Александра
Блока "Фабрика"... В соседнем доме окна жолты... Дальше я пропускал ненужные
мне строчки и полностью произносил последнюю строфу:
  Они войдут и разбредутся Навалят на спину кули И в жолтых окнах
засмеются Что этих нищих провели...
  И вот, идя на работу, возвращаясь с работы, я чувствовал себя таким
нищим, одним из тех, кого провели. Моя родная русская литература не давала
мне стать простым человеком и жить спокойно, а вот хуй-то, она дергала меня
за красную куртку басбоя и высокомерно и справедливо поучала: "Как тебе не
стыдно, Эдичка, ведь ты же русский поэт, это каста, дорогой, это мундир, ты
уронил честь мундира, ты должен уйти отсюда. Лучше нищим, лучше как жил в
конце февраля -- нищим бродягой".
  Э, я не вполне доверял своей русской литературе, но я прислушивался к
ее голосу, и она меня все-таки домучила. Постоянное "А в жолтых

Впечатления о Париже 

В.Бортко  -  Мастер и Маргарита...(5-я серия,4-й эпизод)...

В.Бортко  -  Мастер и Маргарита...(5-я серия,3-й эпизод)...

В.Бортко  -  Мастер и Маргарита...(5-я  серия, 2-й  эпизод)...

В.Бортко  -  Мастер и Маргарита...(5-я серия,1-й эпизод)...

sintetik2004.livejournal.com/51492.html 

Они хотели больше мигрантов? Пускай получают

Все эти страшности вспоминаются мне, пока я складываю салфетки.
Возвращает меня к действительности Николас -- он сует мне в руки пустой
кофейник и я лечу на кухню, по дороге замечая, что молодая женщина и толстый
человек, похожий на гангстера, кончили свой завтрак и ушли, и что сам
менеджер Фрэд убирает со стола, и застилает чистую скатерть, в то время как
это должен делать я. Мой промах окончательно меня отрезвляет, я бегу на
кухню с такой скоростью, что на поворотах мне приходится хвататься за стену,
чтоб не упасть от скорости. -- Интересно, кто она ему, -- думаю я на бегу --
безусловно не дочь, -- или жена или любовница. На представителя конгресса
пульпы и пейпера он вроде не похож, а, с другой стороны, какого хуя так рано
поднялся. С такой красивой женщиной меня лично хуй бы вынули из постели
раньше обеда...
  В нашем ресторане бывают, как видите, и женщины. Их куда меньше, чем
мужчин, я гляжу на них с опаской, недоверием и простите... с восторгом. Увы.
Я особенно на них гляжу -- я презираю их, ненавижу, одновременно сознавая,
что то, чем занимаются они, никогда мне не будет доступно. Какое-то
преимущество имеют они передо мной, преимущество рождения. Я вечно их
обслуживал в этой жизни, куда-то приглашал, раздевал, ебал их, а они
молчаливо лежали, или вскрикивали, или лгали и притворялись.
  Меня и раньше иногда пронизывали острые приступы вражды к женщинам,
настоящей злобной вражды. Потом была Елена и вражда утихла, спряталась.
Сейчас, после всего, меня пронизывает острая зависть к Елене, а так как в
ней для меня воплотился весь женский род, то зависть к женщинам вообще.
Несправедливость биологическая возмущает меня. Почему я должен любить,
искать, ебать, сохранять -- сколько еще можно было бы нагромоздить глаголов,
а она должна только пользоваться. Я думаю, моя ненависть исходит от зависти,
что у меня нет пизды. Мне почему-то кажется, что пизда более совершенна, чем
хуй.
  -- У, суки, -- думаю я, глядя на приходящих в наш ресторан хорошо
ухоженных девиц и дам. Как-то раз один из подобных взглядов поймали мои
товарищи -- басбои. Темноликий преступный тип со вставными зубами -- басбои
Патришио, указав на женщину, на которую я взглянул, насмешливо спросил меня:
"Ду ю лайк ледис?" Я сказал, что да, что я был три раза женат. Патришио и
Карлос недоверчиво посмотрели на меня. "Мэби ю лайк мэн?" -- спросил
заинтересованно Патришио, дыша на меня алкоголем. Он допивал за посетителями
оставшийся в бокалах алкоголь. Потом это стал делать и я, заходя обычно за
какую-нибудь ширму. Я и доедал порой за посетителями то, что они не доедали.
Как восточный человек я, например, очень люблю жирное мясо. Посетители такие
куски оставляли, я же не был брезглив.
  А та беседа о женщинах и мужчинах закончилась восхитившим и Карлоса и
Патришио моим ответом, что вообще-то я люблю женщин, но могу и обменять
предмет любви и любить впредь мужчин. Потом нас разогнал появившийся
метрдотель Рикардо, мы побежали кто за маслом, кто за салфетками, кто
убирать освободившиеся грязные тарелки у посетителей из-под носа.
  Когда я поступал в ресторан, у меня грешным делом мелькала мысль, что я
буду здесь на людях и смогу завести какие-то знакомства. О, как я был глуп!
Официанта и посетителей, да что официанта, и метрдотеля самого отделяет от
посетителей железная стена. Никакого сближения не наблюдалось. Первые дни я
лез со своей рожей и фигурой на глаза всем красивым посетительницам и
симпатичным мне посетителям. Мне казалось, они должны обратить на меня
внимание. Только потом я понял, что я им и на хуй не нужен. Мысль о
сближении, о знакомствах была полнейшей чепухой, господа, и появилась она у
меня только потому, что я еще был не совсем здоров после моей истории.
  Мои товарищи по работе неплохо ко мне относились. Латиноамериканцы
называли меня "Руссия". Почему они присвоили мне имя страны, откуда я
сбежал, не знаю. Может быть, им это имя было приятнее, чем мое, привезенное
из России, но довольно обычное для Америки имя -- Эдвард. Мой китайский
приятель Вонг вообще во мне души не чаял, особенно после того, как я ему
помог с бельем. Дело в том, что на каждого из басбоев приходилась
обязанность раз в три дня привозить из подвала, из прачечной, огромный короб
с чистым бельем и выгружать его в кладовую, где у нас

Сайт фотофания