[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать]
[показать] - вывести список пользователей, которые тоже рекомендуют эту книгу. Так сказать, поиск по книжным интересам.
[показать] - удалить книгу из своего списка.Юрий Шевчук: “…это наше мнение по поводу последних событий в Цхинвали”
Оригинал сообщения
[250x197]Скачать интервью: Часть 1 | Часть 2
О. ЖУРАВЛЕВА: Добрый вечер, в гостях у нас сегодня, это просто нечаянная радость, Юрий Шевчук, солит группы ДДТ. Наши слушатели прислали огромное количество вопросов, первый слушатель благодарит меня за то, что я вас пригласила. Это надо не меня благодарить, а Юрия Шевчука за то, что он мог прийти. Не так часто вы приходите вообще, куда бы то ни было. А уж в Москву, да сюда…
Ю. ШЕВЧУК: Есть оказия, концерты. Я в Москву приезжаю редко, и пытаюсь сделать все дела, которые копятся. Самое главное, концерт, приходите на концерт.
О. ЖУРАВЛЕВА: Михаил, поэт из Твери спрашивает, должен ли музыкант выражать свою гражданскую позицию?
Ю. ШЕВЧУК: Должен, музыкант тоже человек.
О. ЖУРАВЛЕВА: А каким образом?
Ю. ШЕВЧУК: Если серьезно, творчеством.
О. ЖУРАВЛЕВА: У вас не первый случай, когда концерт к чему-то приурочен.
Ю. ШЕВЧУК: Этот концерт «Не стреляй», это наше мнение по поводу последних событий в Цхинвали. Грузия, Россия на Кавказе.
О. ЖУРАВЛЕВА: По этому поводу очень много вопросов. Как вы относитесь к этой ситуации? Вы выразили это названием концерта, диск выпущен специально «Не стреляй».
Ю. ШЕВЧУК: Да, сборник песен ДДТ. В августе, как и все мирные люди, которых это интересует, даже не интересует, я не знаю… Я был в Цхинвали. Посмотрел, увидел трагедию, ужас, кошмар, разрушенные дома, детишки, бабушки, дедушки, военные. Решили мы там сделать концерт. И решили мы сделать две недели назад. Он будет посвящен этим событиям. Уже 20 лет на постсоветском пространстве идут войны. Первая этническая война началась в феврале 1988 года в Карабахе, потом Фергана, Приднестровье, Чечня, Таджикистан и так далее. 20 лет уже льется кровь, люди убивают людей, страдают женщины, старики, дети. Вот такая тяжелая дата. Мы решили сделать эти концерты в Москве и Петербурге, выразить наше отношение к этому ко всему.
Камменты жгут
Открытое письмо Полонского
http://polonium194.livejournal.com/31057.html
Временами Джордж решительно благоразумен. Просто на удивление. Такое я бы назвал "настоящей мудростью" (не только в отношении данного случая, но и говоря о нашем странствии по реке жизни вообще). Как много людей, в этом странствии, грузят и грузят лодчонку, пока, наконец, не утопят её изобилием глупостей, которые, как эти люди думают, для удовольствия и удобства в дороге -- суть самое главное... И на деле которые -- бесполезный хлам. Как они пичкают, по самую мачту, своё маленькое несчастное судно! Драгоценной одеждой, большими домами, бесполезными слугами, толпой шикарных друзей (которые за вас не дадут и двух пенсов, а сами вы за таких не дадите полутора), дорогими увеселениями (которые никого не увеселяют), формальностями и манерами, претензиями и рисовкой, и -- самый тяжёлый безумный хлам! -- страхом того, что подумает мой сосед... Роскошью, которая лишь пресыщает; удовольствиями, которые набивают оскомину; фасоном, от которого (как от того железного обруча старых времён, что надевали на преступную голову) пойдёт кровь и потеряешь сознание! Всё это хлам, старина -- всё это хлам! Выкидывай за борт. Из-за него так трудно грести, что ты валишься на вёслах в обморок. Из-за него рулить так тяжело и опасно, что тебе ни на миг не освободиться от заботы и беспокойства, ни на миг не передохнуть в мечтательной праздности... Нет времени поглазеть на лёгкую рябь, которая скользит по отмелям; на блестящих зайчиков, которые прыгают по воде; на могучие дерева вдоль берега, зрящие в собственное отражение; на леса, все зелёные и золотые; на белые и жёлтые лилии, на хмурую волну камышей, или осоку, или ятрышник, или голубенькие незабудки. Старина, выкидывай хлам за борт! Пусть ладья твоей жизни будет лёгкой, и пусть в ней будет только необходимое -- скромный дом и несложные радости; пара друзей, которых стоит называть друзьями; тот, кого любишь ты, и кто любит тебя; кошка, собака и пара трубок; вдоволь еды и вдоволь одежды (и чуть больше, чем вдоволь питья, ибо жажда -- страшная вещь). И ты увидишь, что лодку теперь легче вести, и что теперь её так не тянет перевернуться. А если она всё-таки перевернётся, так пусть -- простой и добротный скарб её не боится воды. И ты найдёшь время на размышления и на труд; на то, чтобы упиваться сиянием жизни -- на то, чтобы слушать Эолову музыку, которую ветер Всевышнего извлекает из струн людских душ вокруг -- на то, чтобы... Прошу прощения, в самом деле. Я что-то забылся.
В своем желании уничтожить ненавистный галлон мы уже вели себя как
рвущиеся к победе спортсмены. Я к тому же имел дурную привычку смешивать
напитки. Для оживления, как я утверждал, я выпил еще в промежутках между
красным бургундским пару банок зля и несколько стаканчиков водки. Поэтому не
удивительно, что время стало темным мешком, и что следующее озарение,
открытие глаз, назовите как угодно, обнаружило меня и Александра в каком-то
храме. Шла служба. Одного я не мог понять -- синагога это или другой какой
храм. Больше я склонялся к тому, что это синагога. Мы сидели на лавке,
Александр почему-то все время улыбался, вид у него был очень радостный.
Может, ему что-то только что подарили. Может, деньги.
Затем я обратился к себе. Продолжим наши игры. Я вынул из сапога свой
любимый нож и воткнул его в пол, вернее, в доски -- составляющие опору для
ног -- рядом целая семья верующих обменялась дикими взглядами. "Я никого не
собираюсь резать, господа евреи, или католики, или протестанты, я просто
люблю оружие без памяти и у меня нет своего храма, где бы я мог молиться
Великому Ножу или Великому Револьверу. Нет, поэтому я молюсь ему здесь", --
так я подумал. Далее я включился в какой-то бред, несколько раз выдирал нож
из доски и целовал его, опять втыкал его в подножье. Один раз я уронил Его
Величество нож, и тот загремел на весь храм, потому что рукоятка была
тяжелая, металлическая у моего золингеновского немецкого друга. Кончилось
это дело тем, что священник всем дал свою руку, даже глупо улыбающемуся
Александру дал, а мне не дал. Я было обиделся, а потом забыл об обиде --
справедливо решив, что не следует обижаться на священника неизвестной
религии.
Опять была темная яма, и новое озарение наступило, обозначив
улыбающиеся лица жриц любви, которые из особой склонности к нам, совершенно
пьяным, но, я думаю, очень симпатичным очкастым личностям соглашались
проделать с нами любовь за 5 долларов. Они были очень милые, эти девочки,
неприятных Александр не остановил бы, и они не остановили бы его, они были
светлошоколадного цвета, их было две, они были куда красивее порядочных
женщин. На 8-й авеню много красивых и даже трогательных проституток, на
Лексингтон тоже много красивых, я когда там жил, всякий вечер с ними
раскланивался.
Девочки лепетали что-то приятное и, обняв нас, тянули с собой. У них
наметанный глаз, они точно и определенно знали, что у нас пять долларов на
двоих и не больше, уж их не проведешь. Конечно, главный их интерес --
деньги, но они явно не чужды человеческих чувств. От них приятно пахло,
ножки их были вызывающе длинны, девочки были куда лучше любой нормальной
секретарши, или американской прыщавой студентки. Я ничего против них не
имел, и почему я не пошел тогда с ними, и отправил Александра наслаждаться
одного, обещав его подождать, не знаю. Думаю, что уже поселилось во мне
что-то, что заставляло меня думать: "Все женщины неприятны, проститутки куда
лучше всех остальных женщин, в них почти нет лжи, они естественные женщины,
и если не в дождь, не в плохую погоду, когда нет клиентов, они берутся с
нами двумя делать любовь за пять долларов, то это уже явно их прихоть. Но
все-таки я с ними не пойду".
Вдаваться в подробности я не хотел, но знал, что сегодня я с ними не
пойду, как-нибудь в другой раз. Почему? Может, я боялся? Неправда, они были
такие задушевные и свои, мне казалось, что до этого я учился с ними в одном
классе. И в том моем апрельском состоянии я принципиально лишился инстинкта
самосохранения, вообще никого и ничего в этом мире не боялся, потому что был
готов умереть в любой момент. По-моему, я тогда несознательно, но все-таки
искал смерти. Что ж мне было бояться двух красивых кошачьих созданий.
Заманивали? Сутенеров боялся? Знаете, мне плевать, у меня ничего нет. Не в
этом дело. Женщины для меня уже не существовали. Я был крепко пьян, почти
бессознательно, но я отвергал их, тем более значит то, что произошло чуть
позже в ту ночь, было неслучайно, мой организм хотел этого.
Я оставил Александра, он отправился с одной из девочек делать любовь, к
ней, а я ушел в темные провалы улиц Веста, куда-то в десятую и одиннадцатую
авеню. Помню себя уходящего, как будто глазами постороннего смотрел себе в
спину.
Следующий свет вспыхнул, когда я вошел на территорию
В Рязани минувшей ночью неизвестные взорвали памятник Владимиру Ленину