Что нужно: 6 грейпфрутов 500 г сахарной пудры, 1 ст. л. лимонного сока, 10 горошин черного перца, 1 звездочка бадьяна, 1 струнок ванили, ст. л. сливочного масла, ст. л. сахара 2 ст. л. очищенных грецких орехов, 0,5 ч. л, молотой корицы.
Приготовление:
1. Грейпфруты вымыть, обсушить Срезать с плодов кожуру одинаковыми дольками шириной 1-1.5 см так, чтобы ка коже оставалось немного мякоти. В кастрюле вскипятить воду, положить дольки и варить 2 мин.
2. Отбросить на сито, сполоснуть холодной водой и вернуть в кипяток еще на 2 мин. Выложить на решетку и дать обсохнуть.
3. В сотейник поместить раздавленные горошины перца, сахарную пудру, лимонный сок, бадьян и разрезанный пополам стручок ванили с семенами Влить 1 л воды, довести до кипения.
4. Добавить ломтики грейпфрута и варить на маленьком огне 1,5 ч. Затем перелить все в миску, дать остыть. Закрыть крышкой и поставить в холодильник на ночь.
Кажется, осень. Дождь убеждает: да.
Он струится по коже как масло ши.
Звуки сменяют звуки, слова - слова,
Мудр и спокоен Шива моей души,
Каждый танец его порождает жизнь.
Пальцев же на лету не поймать вовек,
Слышишь чуть различимый браслетный звон,
Видишь только - листья сменяет снег,
Лбами сшибает оленей весенний гон.
Танцуй, у тебя в ладони зажат огонь,
Танцуй, говорит, наших рук расплести не смей,
А иначе ради чего была череда погонь,
Стихов, писем, за пояс заткнутых змей?
Этот мальчик – давно не мальчик. Врёт жене,
Не краснея. Уже не носит серёг и фенек.
Озабочен курсом американских денег
И почти забыл, что умеет летать во сне.
Этот мальчик всё чаще пьёт, чтоб прогнать хандру.
А хандра еще плотнее берёт за жабры...
Как бы взрослый. Как бы успешен. Свободен как бы.
Как бы жив (раз боль височная – поутру).
Этот мальчик не позволит себе теперь
Сесть поближе. Только так – вдалеке, напротив.
Этот мальчик – давно не мальчик – диванный котик –
Равнодушный и ленивый пушистый зверь.
.......................................
Он шепнёт: «Устал...», девятую жизнь пройдя.
Поцелуй в моих холодных ладонях спрячет...
Этот мальчик – тот же. Мой чайноглазый мальчик.
Мой (до дрожи сердечной - мой...) Человек Дождя...
порвать себя на лоскуты, насоздавать дешёвых копий, наштамповать антиутопий и раздавать до тошноты другим, которые не те, кому не выдавишь ни строчки, намеренно дойти до точки на зло исчирканном листе, дойти до равенства нулю, не помнить лишь бы, как тревожно, смешно, нелепо, безнадёжно я всё ещё тебя…
Доктор, я не больна, а точнее, больна, но не этим,
Я больна равнодушием текста просроченных книг,
Я забыла, как нужно молчать и хранить свою мысль в секрете,
А во всё остальном, доктор, я как ангел, (и чист, и светел),
Что взлетел в небеса от людей и оттуда глядит на них.
Доктор, я не права, а точнее, права, но не всюду,
Я теряю себя там, где всех остальных завожу в тупик,
Что-то бьётся внутри (один тик от Христа, один тук от Иуды),
Доктор, я не хочу никому ничего объяснять, и не буду,
У них в голове другие картинки, им непонятен такой язык,
Доктор, я не боюсь ничего, а точнее, боюсь, но не пули,
Не последней секунды своей перед местом, куда не хватило виз,
Я боюсь понимать, что все сказки придуманы, нас обманули,
И ещё меня люди пугают собой, доктор, выпиши мне пилюли,
У меня где-то в области сердца застряла жизнь.
последний путь - к спасению живых. и как прекрасен звук камней летящих, когда ты дышишь - честным, настоящим своим нутром, и ветер бьёт под дых. ты принимаешь, искренне горя, свои полёты чаще, чем паденья, но только те существенны мгновенья, где все друг с другом Сердцем говорят.
и всё дано.. а дальше не суди. спрос выше с тех, кто взгляд имел на небо, и это значит, ты найдёшься, где бы ни пропадал на жизненном пути. на скалах ветром высечен закон - ничто не исчезает, всё вернётся. слова озарены взошедшим солнцем, и взгляд твой чистой верой освящён.
последний путь - три шага до черты, до нового вселенского сознанья, и ты откроешь свиток тайных знаний. слова нежны, беспечны и просты. слова твоим окутаны теплом, подкреплены Его Небесной Силой. ты всё получишь - всё, о чём просила. ты обретёшь спокойствие и Дом.
до этой сути стоило дожить. и в эти двери стоило стучаться. нет ничего такого, чтоб бояться его на плечи хрупкие взвалить.
ты открывайся Свету, Он воздаст тебе за всё добрейшими руками. благодари людей и эти камни, летящие в тебя из чьих-то глаз. они пока не знают, что творят, у них другие в этой жизни планы, но ты способна залечить им раны, и вывести из сердца жгучий яд.
последний путь - от неба до земли. ещё одна осталась пара крыльев. ты помолись за тех, что рядом были, и тех, что здесь остаться не смогли.
ты яркой вспышкой проникай к ним в сны, дай руку, помоги подняться выше, и пусть они не все тебя услышат, твой голос всё же громче тишины.
кого поднимешь - тем не дай уснуть, они потом, как ты, другим помогут, и приведут святой тропинкой к Богу..
Развернуться назад не больней, чем ждать,
Если датчики сбиты и пульс молчит.
Я боюсь слишком мало тебе отдать,
И боюсь слишком многое получить.
Я конечно хочу, чтоб моя рука
Была в помощь тому, у кого болит,
Но когда не приходит ко мне строка,
Неизбежно останется белый лист,
Потому что он чистый и много даст,
Оставляя нетронутый мыслью дух.
И чем больше внутри появилось фраз,
Тем сложнее выразить это вслух.
Посмотри, здесь, под снегом живёт трава,
Но проявится это спустя сезон.
Для чего нам на свете нужны слова,
Если всё так едино, всё в унисон?
Больше нет на дороге твоей креста,
И поверь, тишина сотни лет подряд
Означает только, что пустота
Просто молча молится за тебя.
Мои двери с петель кто-то ночью рукой сорвал,
Я теперь неприкрыта совсем ничем, смотри.
Мне действительно очень трудно найти слова
Для того, что во мне творится сейчас внутри.
Прописные истины спят непробудным сном,
Я ищу наощупь зачем-то Твои следы,
И за левой стеной кто-то боль притупил вином,
А за правой стеной кто-то нервно пускает дым.
Для чего же ты, Боже, затеял свою игру
В нашу жизнь? Впрочем, этим конечно же ты помог
Сердцем знать, что вчера был враг, а сегодня друг
Каждый тот, кто сложнее всего преподнёс урок.
Я не буду противиться, честно, я знаю Путь,
И учусь принимать по крупице мой мир, как есть.
И когда-то я что-то пойму, ну хоть что-нибудь,
Если Ты меня для чего-то оставил здесь.
1. Слова «космос» и «косметика» — однокоренные. Древние греки считали, что в космосе царит порядок, гармония и красота («космео»).
2. Каких только канонов красоты не были создано! Пожалуй, одним из самых приемлемых в наше время можно считать правило красоты эпохи Возрождения: у женщины должны быть белыми — кожа, руки, зубы, черными — глаза, брови, ресницы, розовыми должны быть губы, щеки и ногти. Жена Нерона Поппея натирала кожу мелом, красную краску использовала для лица и ногтей, черную — для век, ресниц и бровей, а голубую — для выделения кровеносных сосудов.
3. Изготовлением косметики обычно занимались лекари. В средневековых врачебных книгах главы «Ornatus» и «Decoratio» были посвещены именно косметике. В Европе самая дорогая косметика часто продается в аптеках.
4. Выражение «разводить антимонии» появилось тоже благодаря косметике, вернее, применению в косметических средствах сурьмы, что было делом долгим.
5. Прилагательное «смазливый» первоначально было буквальным. Это слово обозначало напомаженного, нарумяненного, пользующегося косметикой щеголя.
6. Туфли на высоких каблуках, корсет, румяна, чулки — все это предметы, которые изначально были придуманы специально для мужчин! Помада тоже была создана для кавалеров. Она изготовлялась из сливочного масла, пчелиного воска, корней растений и кожицы винограда.
7. Первая помада фасовалась в небольшие флакончики, и только в конце XIX века в продаже появилась помада в современном виде. Тогда этот продукт называли «Волшебной палочкой Эроса».
8. Выщипывать брови в древнем Египте должна была вся семья. Поступок этот был неотъемлемой частью траурной церемонии по случаю кончины кошки, которую после смерти заворачивали в пестрое платье и хоронили на специальном кладбище.
9. В XVIII веке модницы часто пользовались пробковыми шариками и мышиными шкурками. Шарики помещали за щеки для «округления» лица, а из шкурок мышей делали накладные брови.
10. На Руси из травы с названием «синяк красный» создавалась косметика для ягодиц. Именно так у нас назывались щеки (!). В старой русской песне о красавице пелось: «Белое лицо как бы белый снег, ягодицы как бы маков цвет, чёрные брови как соболи». Кстати, косметика, если уж русские барышни ею пользовались, накладывалась очень густо. Для того, чтобы создать контрастную картину для жениха в тёмном тереме при смотринах.
Прекрасный викторианский сад Ascott Gardens (Сады Эскотт) расположен на краю добины Эйлсбури и с 1873 года принадлежит английскому роду Ротшильдов. Здесь есть замечательные солнечные часы из подстриженных фигурно тиса и самшита, а так же из самшита выстрижена надпись «Свет и тень сменяют друг друга, а любовь вечна». В 1949 году поместье было передано Национальному тресту.
За живой изгородью тиса к западу от дома находится голландский сад, ведут к нему каменные ступени. Здесь, на вершине фонтана находится статуя Эроса, а расположенные вокруг фонтана клумбы разных геометрических форм с разноцветными колеусами составляют Национальную коллекцию.
Он наливает мартини в пустой бокал.
Густо глотает разлуку, уже хмельной.
Через минуту он выронит в облака
строки, которые были допиты мной.
Все без остатка.
Так много банальных нас.
Каждое слово – заученный эпикриз.
Мы же не ищем повторов? [на самом деле]
Каждый, кто выучил ноты моей постели,
стали нетленными. Чем себя обрекли
видеть чуть дальше, чем мы с тобой разрешим.
Это безумие режет неповторимо
прямо по коже. Приходы адреналина.
По нисходящей на склонах твоих вершин.
[в горле першит] Я допью тебя, не спеши.
Так секунданты расходятся до дистанций.
Ты не услышишь, как я говорю – «останься».
Горький экстаз неопознанных расстояний:
Ты не устанешь быть где-то во мне, а я не…
Я не устану быть солью твоей души,
трёх пробуждений. Знакомый звучит винил -
Музыка лжи наших рук на миноре ночи.
Я не хочу ничего, чего ты не хочешь.
Я не ищу к тебе поводов. Повод в них –
в наших словах, привыкающих быть в обиде
на обстоятельства жизни или войны.
Так сочиняются самые наши сны.
Сны о любви. О любви в самом чистом виде.
За тебя промолчит тоска по-осеннему и свежо.
Сколько дней ты её искал? Сколько прошлых прекрасных жён
перешли от кольца к кольцу… [что за паника на мели?]
Эта нежность тебе к лицу. Для меня этот ранг велик –
подчиняться по счёту «раз», по приказу – шагнуть в огонь.
Если жизнь для тебя – игра, я поставлю стихи на кон:
без вопросов и суеты, без причины – когда и где,
кем во мне происходишь ты. По колено в одной воде.
Не ищи в тишине мораль. Не кляни внеземную сеть.
Сколько Бог во мне умирал до того, как случились все,
Чьих имён мне нельзя забыть, и запомнить уже нельзя.
Катастрофы рабов слабы. Я от них ухожу, скользя,
Не ища прямоты в ночи. Да, и в том ли причина, А.?
Те, кто смог меня приручить, пали пеплом, а я жива.
И пишу тебе ни о чём: прижимаясь к твоим звонкам,
Как преступник, что обречён - грабить собственный Ватикан.
То ли глупость, а может, страсть? То ли вектор твоих глубин?
Ты боишься привычно впасть в состояние «нелюбим».
Драма осени не в листве, не в ударах любви, а в том,
Что за веком наступит век. Что повысить себя на тон –
непростительно тяжело. Как привычное не крути, -
Ты прошепчешь мне новых слов, превращаясь в осенний стих.
Когда слова тебя пересекут
и новый мир от приступа цунами
сойдет с ума, последних трёх секунд
тебе не хватит. Море было нами
и вышло из. И разошлось по швам,
сшивая наши чувства с катастрофой.
И, если я насквозь в тебя вошла,
то, ты вошёл в меня, роняя строфы.
Распорот берег, календарь убит
последней датой. Стёрт и обезглавлен
кровавым флагом сорванных обид,
и в унисон воде, молчать о главном -
такая незавидная судьба,
но слух уже не различает терций;
а забывать не легче, и едва
решишься отделить меня от сердца,
как боль придёт, и, вместо бытия:
домашнего вина и покрывала,
согревшего тоску, возникну я,
как прежде никогда не возникала.
Любуйся набегающей волной.
Сомнение её не осквернило,
и город, тот, что был когда-то мной,
испачкают разлитые чернила
и просочатся вдоль моих шагов,
держа судьбу, неверную во многом,
как стёртая с лица земли любовь,
которая не требует предлога.
чудес не бывает:
наш город пошёл на дно, и,
пропитанный йодом, внутри вызывает приступ
кристального чувства. бесценное и родное
твоё одиночество ныне вовеки присно
вплетается в солнце и этих морских сплетений
кровавые флаги, где каждый сожжён и порван,
кончаются там, где другие меня хотели
хотеть за тебя...
но другим не хватает шторма.
холодные штили.
холодные штили самок.
рисуй поцелуями северно-ледовитый
на каждой своей. убивай только самых-самых,
а я буду вечной, не пойманной, не убитой.
забытые биты. три четверти. пульсы. такты.
бессмысленный повод задуматься о любимых.
повторы истории. это игра, но так ты
становишься следом, ведущим в мои глубины.
Демо-версия страсти поставит бемоль на ми.
Мне не больно кроить на апострофы этот мир.
Твоё минное поле взрывается, чёрт возьми,
Достигая предела распятых моих ладоней.
Запрещая дыханию следовать по пятам,
Лунный гонщик ложится под первый удар хлыста.
[капитан, эта пытка придумана неспроста, -
как причина проверить – насколько огонь бездонней.]
Изувеченный вечер. Внутри леденящий залп.
Изучай мои мысли по рифмам и образам.
Мой израненный Гуру, ты сам себя наказал, -
искушением слов. [И, как видишь, слова прекрасны] -
Собери их губами, как влажную соль росы.
Неизбежность преступника – пробовать мир босым.
Перепутьем у взлётно-посадочной полосы.
Поперёк наугад обозначенной Богом трассы.
Как стекло и дыхание. Пара неверных па.
Как проклятое место, в которое ты попал.
Как изящная пытка, где вынуждена стопа
выгибаться под пальцами с привкусом кокаина.
«Я хочу тебя, сука…» - прописанный моветон.
Позолоченный выдох на воздухе золотом.
Пахнет морем хитон. Тишина говорит о том,
как камлает свобода, покуда, она взаимна.
Демо-версия страсти поставит бемоль на ми.
Мне не больно кроить на апострофы этот мир.
Твоё минное поле взрывается, чёрт возьми,
Достигая предела распятых моих ладоней.
Запрещая дыханию следовать по пятам,
Лунный гонщик ложится под первый удар хлыста.
[капитан, эта пытка придумана неспроста, -
как причина проверить – насколько огонь бездонней.]
Изувеченный вечер. Внутри леденящий залп.
Изучай мои мысли по рифмам и образам.
Мой израненный Гуру, ты сам себя наказал, -
искушением слов. [И, как видишь, слова прекрасны] -
Собери их губами, как влажную соль росы.
Неизбежность преступника – пробовать мир босым.
Перепутьем у взлётно-посадочной полосы.
Поперёк наугад обозначенной Богом трассы.
Как стекло и дыхание. Пара неверных па.
Как проклятое место, в которое ты попал.
Как изящная пытка, где вынуждена стопа
выгибаться под пальцами с привкусом кокаина.
«Я хочу тебя, сука…» - прописанный моветон.
Позолоченный выдох на воздухе золотом.
Пахнет морем хитон. Тишина говорит о том,
как камлает свобода, покуда, она взаимна.
[показать]