Сдавлены стены, мне нелегко
Уйти, но нельзя остаться.
Ты слишком знаешь меня глубоко,
На всю длину твоих пальцев,
И это был не весь твой предел,
Ты чем-то важным припаян,
А Бог за нами не доглядел,
Не смог нас спасти нечаянно,
Немеют губы в потоке слов,
Сорвавшийся пульс критичен.
Мой мир следами твоих шагов
Пожизненно ограничен.
Сохрани меня в этих стенах. По проводам
Передай мне дозу адреналина из губ в губы.
Мне вот так хорошо ещё не было никогда,
Мне так нежно, легко уже никогда не будет.
Сохрани меня рядом и не отдавай никому,
Я пришита к тебе, я же выбрала принадлежать.
И давай остановим время, потом объясню, почему
Я тебе отдаю всё, что только могу отдать.
Сохрани мою суть, я отказываюсь уйти,
Равнодушно считая осколки каких-то слов
И летать по ночам, представляя, что там, впереди,
Друг без друга, ты знаешь, никто из нас не готов.
Сохрани, успокой и покрепче сожми капкан.
Я тебе отдаюсь, добровольно в твой нежный плен.
Я тебя никому никогда ни за что не отдам,
Просто здесь, на земле, без тебя меня нет совсем.
250 мл воды вскипятить, добавить масло, соль и еще раз довести до кипения. Просеять в кастрюлю с водой муку и перемешать. Должно получиться однородное плотное тесто, которое очень легко отстает от стенок кастрюли.
Яйца разбейте в отдельную миску и перемешайте, а затем добавляйте по 1-2 столовые ложки за один раз, каждый раз тщательно перемешивая тесто. Пропорции в рецепте рассчитаны на крупные яйца (отборные), так что если у вас они помельче, может понадобится еще.
В конце концов получится довольно мягкое густое тесто, которое все же держит форму. Выложите тесто в плотный пакет или кондитерский шприц.
Выкладывайте тесто на противень, застеленный кондитерской бумагой, в виде колбасок, отделяя тесто мокрыми руками.
Выпекайте в разогретой до 200 градусов духовке около 30 минут. Эклеры должны хорошо подняться. После выключения духовки оставьте их внутри на 10-15 минут, чтобы они не осели.
Наполнять эклеры можно с помощью кондитерского шприца или просто делая надрезы сбоку и вкладывая туда крем. Готовые эклеры посыпьте сахарной пудрой и подавайте охлажденными.
Очистите яблоко от кожуры и натрите на терке. Добавьте 1 ст. л. молока и 2 ст. л. овсяных хлопьев. Дайте настояться 5 мин и наносите на личико. Маска отлично насытит кожу витаминами.
2. Банановая маска
1 спелый банан разомните вилкой и смешайте с 1 ч. л. жирных сливок. Нанесите на лицо на 15-20 мин, смойте. Маска увлажнит сухую кожу!
3. Капустная маска
Несколько капустных листьев пропустите через мясорубку. Кашицу наложите на лицо и держите 20-30 минут. Затем смойте. Эта маска хороша для стареющей кожи.
4. Дрожжевая маска
100-граммовую пачку дрожжей разведите водой до консистенции сметаны. Нанесите и смойте через 15 мин. Маска вернет коже эластичность!
5. Картофельная маска
Отварите картофелину, очистите и разомните с 1 ч. л. молока и желтком яйца. Теплое пюре толстым слоем наносите на лицо и шею на 20-25 мин. Смойте прохладной водой. Кожа не будет шелушиться! Внимание: делайте маски не чаще 2-3 раз в неделю!
Как сделать шишки ароматными. Мастер класс. Очень простой способ Идём в лес, собираем шишки разного размера. Дома хорошо их промыть, выложить на противень, поставить в духовку, разогретую до 200 градусов на час. Потом остудить и обпрыскать эфирным маслом какое Вам нравится. Положить в целлофановый пакет на 24 часа. И всё. Вуа-ля!!!! Можно оформить корзинки для подарка или для украшения и ароматизации комнаты
Ты налила и я пью за здравье,
и буду пить с тобой до утра,
ведь ты не можешь меня отправить
стоять с монетой у чёрных врат,
и не за мною сомкнутся воды,
когда по Стиксу уйдёт ладья -
да, ты хитра, но моя порода
мне говорит, что умру не я.
Скажи мне, женщина, что там - в кубке?
Я чую привкус и он горчит.
Ты хороша, как крыло голубки,
но птицы так не кричат в ночи,
как ты - раскинувшись подо мною,
забыв гордыню свою и честь...
Но отчего же так сердце ноет,
как будто там оно правда есть?
Шепнёшь: "цикуту запей любовью -
её испившие не умрут"...
...Когда пьянеешь от вида боли
другие вина не по нутру.
Видишь ли, страсть это - не за что уважать,
это - понять их проще, привыкнуть - легче.
И веселее - ты себе без ножа
делаешь операцию на предплечье,
кровь отворяешь, и ни один хирург
не остановит силу её напора.
Ты понимаешь - после тебе соврут
и украдут. Но только не ловишь вора -
ты ведь такой же: жадно к руке припав
не зажимаешь чью-то чужую рану.
Это вкуснее лакомств, острей приправ,
это гордыня силы, приказ тирана,
терпкое, сладкое, это игра ума
там, где чудовища, правила точно зная,
каждый - себе, готовят коварный мат
и пораженье дальше несут как знамя,
каждому встречному - шрамы суют под нос,
словно стигматы. Только они - наживка.
...Тот, кто любовь негромко смиренно нёс,
в сердце заглянет, скажет: "Скорее жив ты,
но берегись. Из этих звериных кож
слишком легко сшиваются просто склепы.
Остановись, пока на себя похож,
пока тебя жажда крови чужой не лепит".
Это не правда - то, что любовь светла
всегда и во всём, а страсти - остудят лишь.
Просто они по сути своей - зола.
Помни бо этом. Помни, пока горишь.
Это не ливень, а дальний мир,
там, за окраиной неизвестной,
хрупкую корочку разломил,
ту, под которой нам было тесно,
словно наседка сидела на
городе-сфере, тюрьме цыплячьей -
солнце нас нянчило, но волна
воздуха сделала мир наш зрячим:
вот они крошатся, сметены,
города жаркого все границы,
чтобы под шум грозовой волны
видеть пути, горизонт и лица.
Освобжденный - ещё не весь -
рАвно ласкает и лист и камень,
чтобы теперь грозовую весть
мы на границах миров искали;
чтобы мы шли за ним, как и он,
вырвавшись, в город пришел за нами,
он расплескал водосточный звон,
веточный плот закрутил в канаве
в реку её превратив, и нам
в окна стучится - пора в дорогу,
чтобы загривок другим мирам
властной рукой грозовой потрогать.
И невозможно не слушать зов,
и не желать с ним повторной встречи.
Капли-секунды летят с часов.
Время предчувствий - грозОвый вечер.
От отчаянья до несчастья -
сотня мелких скупых шагов.
Ужасающе непричастен
твой - который там? - близкий бог.
Ты идешь, напевая регги,
блюз, молитву и прочий джаз.
Ты идёшь. Рядом "и'дут сне'ги",
позади - семенит душа.
Позади ни капкан так омут,
ни потеря, так строгий суд.
Ты не бойся, тебя не тронут,
так же точно как не спасут.
Никто никому не нужен,
поскольку до капли выпит.
Становится слишком душно
и хочется окна выбить,
чтоб выйти за рамки фальши,
сквозящей в случайных взглядах…
Я знаю, что будет дальше.
Не надо.
Почему есть зима без снега и снег без нас?
Почему по ночам быстрей остывает чай?
Почему я не верю больше стихам и снам,
почему я кричу, когда я хочу молчать?
Почему между нами не было ничего,
что могло бы нас заполнить и удержать?
Почему я бегу от этого каждый год,
почему меня заносит на виражах?
Почему с одним безумно и хорошо,
а другие мной любимы издалека?
Почему никто до сих пор меня не нашёл?
Почему никто до сих пор меня не искал?
Гора в окружении гор, над горой орлы. Дорога на склоне даёт понемногу крен. Я знаю, что камни уже начинают плыть. Я старше, чем корни дерева на горе. В ущелье дома рассыпаны, как зерно – как будто однажды, не удержав в горсти, их уронили на складки земли сырой, и после дождя позволили прорасти. Вы каждую осень, оставив в домах детей, слепых стариков, юродивых и больных, идёте за мной, идёте на гору к тем, кто лечит вам раны, поёт и толкует сны. Гора в окружении гор, над горой орлы. Дороге на склоне остался последний дождь. Я знаю, что камни уже начинают плыть, я вижу на глине слепки чужих подошв. Зима приближается – временем для всего, монах Шаолиня спускается с Шао-ши … И падает снег, и снег переходит в звон, и этот звон идёт из моей души. Я был у подножия, слушая вашу боль, хранил тишину, не пробуя выбирать. Зима приближается, я расстаюсь с собой, чтоб обрести себя высоко в горах. Пора успокоить мысли, простить, понять, пора, указав на сердце, его постичь. Идущим со мной – терпения и огня, идущим за мной – решимости не идти.
Гора в окружении гор, у неё взаймы другие вершины берут по утрам туман.
Я месяц, родившийся первенцем у зимы. Я старше, чем разрешившаяся зима.
Не пытайся найти замену. У неё не бывает копий.
Не бывает любви - иначе. Только та, что светла - всего лишь,
что сидит у чумной постели и за руку надёжно держит.
Остальное - томленье тела, бред горячки и сны чудовищ.
- Что это?
- Это дорога, по ней проходят такие, как мы… Их тела у обочин часто встречают идущих – деревом или камнем, или дорожным знаком… Дорожным знаком становится тот, кто преодолел дорогу, но испугался последнего поворота.
- Куда мы идём?
- Идём, безусловно, к морю, ведь всё живое идёт безусловно к морю – к началу начал, к истокам перерожденья. И мы идём, чтоб стать, наконец, собою, остаться без кожи, без твёрдой тяжёлой кожи, проснуться нагими, родившимися из пены, из розовой влаги, из шёлковых нежных тканей.
- Послушай, ветер…
- Послушай поющий ветер, спустившийся с гор, играющий на свирели уставшему страннику, спящему беспокойно, во сне проводящему тёплой своей ладонью по телу любимой женщины… Слушай ветер.
Когда наступает утро, вода вскипает в серебряном море, в огромной его купели…
В неё погружается каждый сюда входящий.