Странно видеть как тратят, размениваясь, мельчая,
Ничему не зная значения и цены,
Ставят равенство между "спать", "уходи", "скучаю",
Будто в самом деле они равны,
Создают препоны и чудищ в порядке живого бреда,
Побеждают в бою за собственный вандер-лэнд,
Выдают "люблю", как бросают на счастье в фонтан монеты,
А однажды не хватит мелочи на билет.

(c) Марчелкин

День, покрытый молочной пенкой: бери и пей,
Дуй на чашку, в которую он до краёв налит.
Предложи собеседнику повторить,
Ложкой выстукивай оптимальный ритм.
Ненавязчиво жми на "play".
День, когда без тебя мне справиться - высший дан,
Победить на ковре, учителя уложив.
Самому при этом остаться жить
Долго, счастливо, с сердца сорвав зажим.
Пустельгой облететь курган.
День, который если не кончится, быть беде -
Сколько эр уйдет, чтоб Солнце могло остыть,
Сколько погребальные нужно палить костры,
Скольким людям сложиться в простое "ты",
Чтоб призналась: пишу тебе.

(c) Марчелкин

...поэт таков, что только тогда и гений,
когда его в щепы разносит, выстреливая, беда.
Позволь мне уткнуться мордой, любимый, в твои колени
и не быть даже полугением
никогда.

(c) Петелина Мария

Цепляйся моллюском под старое днище.
Зачем тебе свет огнедышаще-синий?
Там волны не бьются и ветер не свищет,
и парус не рвётся, и пуля не снимет.
Плыви, наблюдая свои океаны,
узнай их с изнанки, спиной, скорлупою,
пусть блики поманят, глубины обманут,
пускай тебе воды покажут такое,
что там, на поверхности, рыбам не снилось
разложенным жариться в солнечном гриле.
А после верни себе малость и милость -
вернись, чтобы счастье тебе подарили
солёные ветры, жестокие волны,
звезда, восходящя прямо над мачтой,
и солнце, что выжжет тебя и наполнит
свободой, которая путь обозначит.

(c) Петелина Мария

Мир становится неуютным,
расползается, жмёт в плечах.
Я ищу тебя так, как будто
ты однажды меня встречал
в непоношеном, новом, чистом,
чуть на вырост, на выход и
никогда не просил ланиста
отряхнуть его от земли
и отдать тем, кто выйдет позже
- аве, цезарь, уже идём! -
чьи миры продырявит тоже
под его ледяным дождём.

(c) Петелина Мария

Вот справа море, в море растёт трава,
в окно машины тянутся камыши,
и ночь уже вступает в свои права,
и я решу, что ты ещё не решил.
Теперь не важно, ангел ты или чёрт,
и кто кого однажды сведёт с ума.
Когда тебе становится горячо,
то на стекло ложится густой туман.
Вот так, в тумане, двигаться и дышать,
твое дыханье чувствуя изнутри,
пока луной, родившейся в камышах,
на небо поднимаются январи.

Вот слева море в зарослях диких трав,
на сотни миль поблизости ни души.
Уже не важно, кто из нас был не прав,
ведь я решила всё, что ты не решил.

(c) Кот Басё

Я не хочу ни о чём жалеть. Господи, слышишь, давай запишем это мгновение – милость нищим детям, играющим на земле. Мы беззащитны. С Твоих подошв ловим песок – из него и строим. Господи, трое нас. Видишь – трое. Как и Тебя. Значит, Ты поймёшь. Дай нам по вере, скрепи водой хрупкие стены песчаных хижин, духом войди в них, как входит рыжий солнечный отрок в небесный дом. Дай нам почувствовать свет и боль, нас, триединых, храни такими…

Ты написал меня, дал мне имя.

Дай же мне, Господи, быть собой.

(c) Кот Басё

Дождь мой. Мой зимний, острый, упрямый дождь,
запертый в городе, клетку его грызущий,
дикий мой, хищный мой, так обречённо лгущий,
но не умеющий верить в свою же ложь…
Странный мой.
Слабый мой.
Стань моим снегом, стань
тихим и ласковым, нежным, а значит, нужным.
Стань вопреки ветрам, облакам и лужам,
дням, происшествиям, правилам и местам,
всем этим людям, ищущим впопыхах,
чем поживиться, но потерявшим души...

Стань моим снегом.

Снегом, к щеке прильнувшим,

и невесомо

тающим

на губах.

(c) Кот Басё

Наконец-то она наросла.
Так становишься неприкасаемым,
но из глаз вместо влаги - зола,
лёгкий пепел - от фразочки сальной;
так становишься рядом и вне,
смотришь сквозь, на просвет выбирая,
и забвенья холодной волне
позволяешь от края до края
прокатиться, ударить, отмыть,
унести, возвращая к началам,
разделив тех с кем следует быть
и кого никогда не встречала.

(c) Мария Петелина

это такая глупая сопричастность, время дурацких интерактивных паззлов. мы заставляем гнуться её, ломаться, мы принуждаем биться её в экстазе. мой повелитель, завтра ты станешь нищим, завтра ты будешь лежать на её орбите, время приходит и отсекает лишних. Бог тебе в помощь, ангелы, берегите.
это одно нелепое совпаденье. это случайность. она случается, но не часто.
чувствовать мир
за секунду до распадения
на запчасти.

(c) Лилу Сабрум

- Ты когда-нибудь просеивал песок?
Пол кивнул утвердительно.
- А мы, Гессерит, просеиваем людей, чтобы найти человека.
(с) "Дюна"

Если ты не выдержишь этот бой,
не помогут ни травы, ни ворожба.
В этот час с тобой происходит Боль.
Твоей шеи касается Гом Джаббар.
Так любовь всегда обрекает быть,
Память предков оставив в своих мирах,
Этим страхом на острие иглы
И литанией, что убивает страх.

(c) Кот Басё

Он говорит о том, как проходит день,
не замечая, что это проходит сам он.
Женщины, не рожающие детей,
сходят с ума, превращаясь в голодных самок,
тени врагов стоят в глубине пещер,
острое слово костью пронзает горло.
Нет ничего важнее простых вещей,
нет ничего желаннее сна и корма.
Старое небо с рассветом начнёт седеть,
мёртвые земли жестоки и нелюдимы.
Он говорит о том, как наступит день,
не понимая, что время необратимо.

(c) Кот Басё

в моём "без тебя" дни - проваливающимися клавишами
монолог ума тяжелеет рифмой, как мокрым бельем
в моём "без тебя" - капканы, но ты в них не попадаешься
и я храню слёзы, поворачивая крылья к солнцу ребром

это не странно. я пишу о тебе, для тебя, тобою
дрожу ожиданием звонким стеклом в серебре
но уловки мои: сладко дохнуть, где смерть; лизнуть, где любовь
рядом с тобою все - револьверы, застрявшие в кобуре

пытаясь жить на магическом языке, выразить себя, поразить тебя
как будто снимаюсь в откровенно дешёвом, лажовом клипе
ведь всё, что я знаю в себе, о чём задыхаюсь, любя -
всё меньше желания жать Delete в кетаминовом трипе

да, мой язык безоружен, метафоры неясны
в вену попасть мне легче, чем в сердце (и даже это не ново)
но знай: нанизывая на жизнь, как бусины, дни и сны
я до одури благодарна, что ты любишь меня, а не кого-то другого

(c) Настя Романькова

Не осталось уже ни людей, ни домов, в которых они бывали
Ничего не отбросит тень, всё становится танцем в единой мгле
Мой последний день на земле, и с собой унести я смогу едва ли
Этот яркий и страшный миг, равный сотне пустынных и сонных лет

Это смерть, это смерть заглянула в глаза мне, презрительна и брезглива
Это стражник мне вяжет запястья, но узника, узника больше нет
Мне так жаль - я мечтал не о том, и мечты не сбылись - а они могли бы
Я бросаю их здесь, на дороге, и медленный снег заметает след

Это белая дева рыдает, и чёрный наездник седлает небыль
Это крылья, что сложены, голос смычка, что истёрт на одной струне
Это храмовая пустота, пьедестал для того, кем не стал и не был
Это всё предлагает мне смерть, и мне нечего ей предложить взамен

Это гривы зверей или кроны деревьев в саду, куда не войти мне
Я разорван навстречу тому, что так скоро последует за концом
Я хотел бы найти тебя там, и я скалюсь, и силюсь промолвить имя
Но она зажимает мне губы, и я забываю твоё лицо

(c) Настя Романькова

я сплету свою песню из песен всех женщин, что плакали о тебе
из волос этих женщин сплету свою сеть и поймаю в неё тебя
этих женщин, что скованы сном, словно явью, в тяжелых одеждах бед
этих женщин, чьи мысли пусты, а тела скорбят

у отца моего было шесть дочерей, я была самой старшей из
наши толстые косы и яркие бусы лишали мужчин ума
мы смеялись и шили, пока наш отец на полях собирал маис
возвращаясь, он хмурился, глядя на нас - вы такие же, как и мать

солнце покрылось пылью
мир превратился в ветер
когда её душу выпил
горбун, игравший на флейте

у отца моего было шесть дочерей, превратившихся в женщин в раз
когда женщине скучно, ей нужно развлечься, найти для себя порок
тяжелы наши бёдра, и руки смуглы, и инстинкты проснулись в нас
и горбун, одержимый любовью флейтист, возвратился на наш порог

вниз опустилось небо
горло мне стиснул страх
спаси нас, Мария-дева
флейта в его руках

у отца моего было шесть дочерей, я одна сохранила честь
мои сёстры легли под проезжих портеньо, в бесценок отдав тела
только я, что зажала и уши, и ноздри, не слышала эту песнь
Кокопелли, горбун, я не стала твоей, я любовь одолеть смогла

сильная - Бог свидетель
свобода моя, как поле
мир превратился в пепел
любовь одолела воля

у отца моего было шесть дочерей, но осталась лишь я одна
я наш дом берегу, убираю могилы сестер - самой старшей из
я живу в своём теле, тяжёлом, как чаша, не выпитая до дна
засыпая, я плачу, и плача, молюсь - Кокопелли, прошу, вернись

(c) Настя Романькова

Лучше всего идёт, если больно и накипело.
Слова собираются сами, сами идут на вы,
Ты можешь сидеть в стороне, типа, "ваше дело",
Как самый обычный монарх небольшой страны.
Можешь смотреть с балкона и хмурить брови,
А буквы будут строиться в хитрый клин.
Но если накрыло, пардоне муа, любовью,
То остаёшься совсем один.

(c) Марчелкин

Приходи.
Я буду хватать тебя за руки, плакать, просить прощенья, сыпать словами со скоростью акм - делать все то, что не сделала, то, о чем так проникновенно мог говорить моэм. Приходи, чтобы нет, не свалиться утром в глубокую яму, спасительное "ничто".
Нет электричества, милый мой, нет электричества - только олово, дерево и стекло.
Только сны, в которых чувствовать так легко.
Снись, тереби меня. Трогай пальцами шею как ворот ночного платья. Трогай и говори все то, что ты говорил - за слова, не поверишь, так много платят, в миллионы раз больше, чем за обычные столкновения по касательной.
Милый, милый мой, переломанный, приходи ко мне обязательно.

(c) Марчелкин

Оказалось, это не страшно - просыпаться одной к завтраку,
Приглашать на ужин партнёра по психотренингу,
Поддаваться чувствам - словно зима в России - внезапным,
Не оправдывать чьи-нибудь ожидания и доверие.
Это не страшно, где б ни закончился вечер. Какая разница
Кто подводит к ней, кто берёт тебя за руку перед пропастью -
Все они, как один, желают счастья, добра и радости,
Продираются сквозь кромешное одиночество.
Все они, как один, надёжней и однозначней законов Ньютона -
Можешь не помнить, но всё равно случаются и работают,
Как пузырьки в охлаждённой бутылке брюта
Как воскресенья после пятниц (какие еще субботы?).
Оказалось, это не страшно - входить в тёмную комнату,
Не скрываться под одеялом, а перековывать слабоволие,
Изъясняться на языке чужом - до смешного ломанном.
Просто невыносимо, изматывающе
не больно.

(c) Марчелкин