Со стороны может показаться, что это результат удачного эксперимента в фотошопе, или трамплин для запуска космических кораблей в небо. На самом деле это реально существующий мост на одной из самых популярных туристических дорог в Норвегии — Атлантик Роуд. Сторсезандетский мост делает сильный изгиб из-за особого ландшафта здешней местности. Подход к мосту выглядит устрашающе, кажется будто бы сразу за подъёмом следует большой обрыв. Но это не так, мост очень комфортный и удобный.
Атлантик Роуд соединяет материковую часть Норвегии с островом Аверой. Сторсезандет является одним из восьми мостов в этом направлении, самым длинным и самым впечатляющим. Общий проект Атлантик роуд и мост длиной в 260 метров являются лауреатами престижной премии "Норвежское сооружение столетия". В настоящее время это самая посещаемая туристами трасса после знаменитой Троллштейн
Запеченная телятина Для того, что бы восстановить твою печень, после большого количества дряни накопленного за вчерашний вечер, необходима не малая доза протеина. Мясо можно заменить тунцом или вареными яйцами.
ТАКОЙ ТОРТ ДЕЛАЛА НА НОВЫЙ ГОД. ПОЛУЧИЛСЯ ОЧЕНЬ НЕОБЫЧНЫЙ ТОРТ, КОРЖИ ИЗУМИТЕЛЬНЫЕ НА ВКУС, НО СУХОВАТЫ, СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ ДЖЕМА ВОЗЬМУ ПОБОЛЬШЕ, ГРАММ 400.
иногда мне кажется,
что среди страниц
моих любимых книг
больше Бога,
чем во всём небе.
---
я не знаю, что такое любовь,
и на что это вообще
может быть
похоже.
но, когда я открываю
окно
и смотрю,
как просыпается
мой любимый город,
мне хочется верить,
что ты это
видишь
тоже.
---
кофе не греет,
не делает мысли
чище,
зато остаётся
чёрным пятном
на скатерти.
я без твоей любви как
последний нищий,
ищущий смысл жизни
на грязной
паперти.
Как я тут? Рассказывать, знаешь, нечего. Снег хоть и балует, больше всё дома под мятный чай. С детского сада учат: на свете ничто не вечно, а на деле выходит, что получай. Вот методичка, билеты, практические задания, вот тебе строгий профессор - списать нини. Так сидишь над пустым листом - с навигатором, в глухомани. Только все равно неясно куда идти. Так проходит время, профессор зовёт по имени - провиант неизбежно идёт к концу. Господи, ну куда мне деть это неделимое - ну в какую сторону двигаться в этом дурном лесу. Нет, математика никогда не была моим увлечением, где в этих циферках тайна и где секрет? Ставьте мне три, вам-то зачем мучения - все равно уже ночь и смысла метаться нет. А потом закрываешь зачётку - от костра бегут тени пьяные. Поднимаешь голову к небу, вжавшись спиной в бревно, и впервые видишь северное сияние.
Да, я слышу как конница наступает на,
Как сметается левый фланг, потому что защитники бессердечны,
Потому что бесстрашны их жёны, идущие следом в вечность,
Потому что зима всё скроет, а после придет весна.
Да, я слышу как ассасины коснулись крыш,
Как хрипят дайме, их слуги храбро ложатся на вакидзаси,
Потому что тот кто молчит, тот больше других опасен,
Потому что острые кромки имеет даже простой камыш.
Да, я слышу как гунны выискивают живых,
Как горящим домам не оставил малейшего шанса ветер,
Потому что на каждое: "С кем ты? Где ты?"
Приготовлен точильный камень и четырнадцать ножевых.
Всё, что можно было проверить, уже проверено,
Остается надеяться на везение и идти.
Что там будет за этой последней дверью -
Полынья ли, застывшие в ней буйки?
Всё, что можно теперь - отслеживать пульс/давление,
Отмечать контрольные точки и глубину,
И молиться - кому угодно - чтобы хватило времени
Насладиться дном тому, кто идёт к нему.
Ну, чего ты дрожишь, ну, какие чудища-привидения,
Ну какой из стены появляющийся проём?
Самое страшное, когда контролируемое падение
Переходит в неконтролируемый подъём.
сны - это точка. точка обратной Силы, все твои части множатся и искрятся, я тебя так внезапно, невыносимо воссоздаю из двух параллельных танцев. я тебя крепко, крепче, чем на прощанье люди друг друга целуют и жмут в объятьях, я тебя нежно, искренне. обещай мне, что среди них способна тебя узнать я.
сны - это наше место случайной встречи, я тебя чувствую кожей, не озираясь. каждый твой вдох безумен и бесконечен, я выдыхаю его и знаю, что продолжаюсь.
здесь мы возможны гениями, богами, сны растворяют нас многомерно, дико, жарким потоком Силы. такими снами хочется быть. началом большого сдвига пахнет пространство, я выдыхаю время, целостно, честно, крайне необходимо, и продлеваю нас на одно мгновенье.
чувствуй меня. пожалуйста. мы Едины.
исковерканной нотой царапнет почти до крови
то, чего из себя не выдавить,
не вырезать,
не пролить.
перерезанным нервом, без спросу ревущим внутри:
Доктор!
я буду жить?
моё к тебе здесь - озверелое, осторожное
сверлит и щемит до крика, как только ночь.
на каждое ваше "мы сделали всё возможное"
моё - "мне уже невозможным-то
не помочь".
и страшно вдохнуть - "будет больно. терпите.
не плачьте."
не больней ваших рук, мой разменянный по рублю.
ну чего уж там - больно. Вы режьте, жестокий мальчик.
сегодня одна из тех бесконечных зим.
глинтвейнами, да детством своим задыхающимся тебя брать
это голое сердце и макушка в снегу - вот и вся моя рать,
вот и вся моя рать, мой соколик, и я буду тебя брать.
но ты стал взрослый и совершенно невыносим.
ты не счастье сто лет мне, но ладно уж, доставай, открывай
от каких еще вьюг теперь согревать тебя, укрывать,
смотри, как душа моя-когтеточка платьицем падает на кровать
столько соли во рту, столько боли, ну ладно уж. наливай.
И вот так в зубы стиснуть всё самое нежное, горькое, летнее
и, шатаясь по комнате, как на тонущем корабле
прохрипеть только воздухом: значит слушай. это последнее,
теперь это точно уже, ты слышишь меня, последнее
что я пишу тебе.
зимы почему-то всегда не особо-то долго ждать.
как будто всю жизнь январи с перерывом на маи и марты.
если я когда-нибудь... то ты особо не плачь,
я же буду тебе помогать.
подсказки выкрикивать с неба, как с задней парты.
а кроме тебя никто не узнает, куда отправляюсь.
только ты не кричи, от истерик сводя челюсти
если здесь на земле тебя кто-то обидит, то я постараюсь
чтобы он страдал.
или лучше - пропал без вести.
мести моей за тебя ни один не сумеет вынести.
а я буду от всех отрезанной, из каждого, меня любившего, буду выбитой.
никто меня не зовите, не скучайте, не ждите, не помните.
Но ты - ты не бойся,
если однажды, налив себе чай, обнаружешь его выпитым.
И иногда по утрам ещё будет накурено
в комнате.
я уже научилась без выходок и истерик
мой пустой человек, вот твой глянцевый рот с афиши.
можно я приду умирать под твои двери?
как к старой собаке подходят:
- ну как, ещё дышит? - дышит.
и до утра ничего с ней не происходит.
и сонную свою лапу печально лижет.
и скоро уже никто её не услышит.
а можно потом молчать у твоей парадной?
секунда от "поздно ночью" до "утром рано"
и значит уже домой приходить не страшно.
швырнуть себя в кухню и умирать от жажды.
швырнуть себя в кухню и умирать от раны.
но ты-то конечно тут ни причём, приятель.
а можно еще напиться в твоей квартире?
переломать манстеры и пару кружек,
а с собой привести тот февраль и своих подружек
и знать, что меня не выгонишь
под это
небо.
и знать, что на утро нам будет смешно и стыдно.
а можно ещё я убью всех, кому ты нужен?
и тогда ты заплачешь, придёшь ко мне поздно ночью
(да потом все пройдёт, с непривычки бывает туго)
и скажешь мне - ты последняя, кто остался.
ты - моя единственная подруга.
я притворюсь, что мне тебя жалко очень.
Послушай, приятель, ты сегодня какой-то странный.
зачем-то постригся и стал на три лета старше.
Иди снова курить в своей сине-белой ванной
Весь в этой весне, потрёпанной, грязной, рваной.
Иди, пожалуйста. И не помни меня
дальше.
у меня сегодня-таки получается понаглей.
как хочу захожу в коридор, и молчу как ты хочешь,
и сижу монументом - не дёргаясь, не шатаясь.
от рассеянности ходишь всё с козырных своих королей.
я, конечно, не отбиваюсь.
в твою комнату кто-то налил тёмно-синей краски.
сердце выцарапало дырку в платье мне - и топорщится.
кто купил нам этой щетинистой хамовитости, этой ласки,
нам, притворщицам.
я держалась свои семнадцать - но сейчас сорвусь.
слушай, день себя куда хочешь, ну не будь же ты здесь, ну выйди же.
вот проклятое лето горчит здесь заваркой. но я знаю, что продержусь.
ах, какая зима скоро будет!.. но мы не выдержим.
лето пылью осядет в сервантах и в волосах.
мы спорим, румяные, рычим и блестим как поддельные.
от смертельных болезней счастливчиков забирают на небеса.
я - счастливее.
ты - смертельнее.
Недавно на etsy обнаружила магазин LITdecor, а в нем вот такие прекрасные фонарики и подсвечники, сделанные из банок. Баночка покрывается тонким слоем прозрачной витражной краски, а сверху расписывается акриловым контуром. Прекрасный источник
Честное слово, они восхитительны! Мало того, что очень вкусные, еще и пекутся проще простого.
ЧТО БЕРЕМ:
- 250 г творога (у меня рикотта)
- 350 г муки
- 1 яйцо
- 100 г растительного масла
- 100 г сахара
- 1ч.л. разрыхлителя (у Наташи написано - 1пакет)
- апельсиновый джем (или другой ваш любимый)
- корица (очень здесь хороша!)
- ванилин (по желанию)
- 1 желток для смазывания рогаликов
ЧТО ДЕЛАЕМ:
В большой миске смешиваем яйцо с сахаром, добавляем творог и растительное масло, хорошенько перемешиваем.
Муку просеиваем отдельно с разрыхлителем и ванилином. Порциями добавляем в творожную смесь. Замешиваем эластичное тесто (до чего же оно приятное, товарищи!) По консистенции ориентируемся, чтобы не прилипало к рукам.
Скатываем в шар, в пленку его и в холодильник на час.
Теперь разделим шар на 3 части. Из каждой раскатаем по кругу на чуть присыпанной мукой поверхности. Толщина теста - около 0,5см. Разрежен ножом на 8 треугольников. На широкий конец треугольника кладем примерно чайную ложку джема, всю поверхность присыпаем корицей и сворачиваем рогалик. У нас получится 24 пузатеньких, пока еще бледных минитоварища.
Укладываем их на застеленный пергаментом противень, смазываем желтком и ставим в разогретую до 180С духовку. Через 20-25 минут готовы.
Джемом, который у вас непременно немного вытечет, тут же еще горячим можно смазать верхушки рогаликов.
Очень вкусно и с чаем, и с кофе, и с молоком! Горячими и холодными.. На завтрак, на полдник и так, пробегая мимо хватануть пару штучек.
Если у вас в доме не нашлось джема, пеките с одной корицей в качестве начинки. Тесто само по себе великолепное.