Это цитата сообщения Anngelus Оригинальное сообщение
красиво..)
Было время... целыми днями в моем плеере звучала группа In Extremo) Сейчас многое забывается (даже плеер другой), но моментами вспоминаю... И все-таки нравится мне их музыка... красивая!)
P.S.: Нравятся мне немцы, уважаю, хотя бы даже за фирму "Sennheiser"! Если бы не мои санхайзеровские наушники, уже пару дней проводил бы мой iPod бессрочный отпуск в какой-нибудь мусорке))))
Не плеватсья.
[показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать] [показать]
Вновь приветствую у себя Frakhtan-teh.
И, кажется, я живу. Недолго, возожно, но живу.
Показываю арт. Главные (относительно главные) герои. Их оказалось ровно 20, так что разбил по колонкам по 10 в каждой. Будут обрамлять страницу сайта. Есть варианты побольше, но мне лень их загружать. Так что, глядите пока эти.
[показать] [показать]
Это цитата сообщения Beeermed Оригинальное сообщение
Без заголовка
mein Lieben Herr Doktor (20:35:55 29/06/2009)
гм, интересно, можно ли засунуть в жопу лампочку, не разбив?
mein Lieben Herr Doktor (20:36:06 29/06/2009)
"он"?
shelter (20:36:07 29/06/2009)
и зажечь ее!!!
mein Lieben Herr Doktor (20:36:37 29/06/2009)
давай сначала прсото вкрутим. Есть жопа? А то у меня есть лампочка.
shelter (20:37:10 29/06/2009)
* пкосилось на пичку с поттером* есть жопа!
mein Lieben Herr Doktor (20:37:31 29/06/2009)
Поттер! Ну иди сюда. мальчик, я тебя поцелую!
shelter (20:37:45 29/06/2009)
нежно.... почти (с)
mein Lieben Herr Doktor (20:38:25 29/06/2009)
*вспомнил ролевую, упал* изнасилуешь его нежно? *протягивает лампочку*
mein Lieben Herr Doktor (20:38:29 29/06/2009)
Я вспомнил про глобус О_О
shelter (20:40:50 29/06/2009)
в жопу? нэ... глобус зажечь нельзя((
mein Lieben Herr Doktor (20:41:14 29/06/2009)
а у меня есть глобус с лампочкой внутри! О_О нести?
shelter (20:41:42 29/06/2009)
давай!!
mein Lieben Herr Doktor (20:42:16 29/06/2009)
*несет, довольный, как слон* вот! Правда... полметра в диаметре - эт ж ничего?
shelter (20:42:36 29/06/2009)
впихнем.... эй! дови мелкого!!!
shelter (20:42:39 29/06/2009)
лови*
mein Lieben Herr Doktor (20:43:03 29/06/2009)
*поймал, заломал
mein Lieben Herr Doktor (20:43:11 29/06/2009)
Шелтер
mein Lieben Herr Doktor (20:43:11 29/06/2009)
но ты смотри
mein Lieben Herr Doktor (20:43:12 29/06/2009)
ЕМУ, а не МНЕ!
mein Lieben Herr Doktor (20:43:18 29/06/2009)
НЕ мне!
shelter (20:43:24 29/06/2009)
*косплеит ангела*
mein Lieben Herr Doktor (20:43:47 29/06/2009)
эйэй!
mein Lieben Herr Doktor (20:43:50 29/06/2009)
моя жопа еще настрадается
mein Lieben Herr Doktor (20:43:55 29/06/2009)
а у нас научны
mein Lieben Herr Doktor (20:44:00 29/06/2009)
ой
mein Lieben Herr Doktor (20:44:02 29/06/2009)
научный экскремент
mein Lieben Herr Doktor (20:44:05 29/06/2009)
упс, эксперимент!
shelter (20:44:12 29/06/2009)
* медленно впихивает глобус в зад поттера* да?
mein Lieben Herr Doktor (20:44:37 29/06/2009)
гыгы *аццкий взгляд* пошлО?
mein Lieben Herr Doktor (20:44:49 29/06/2009)
хотя... пОшло тоже вопрос
shelter (20:49:11 29/06/2009)
идет
mein Lieben Herr Doktor (20:50:24 29/06/2009)
и как?
shelter (20:50:55 29/06/2009)
медленно... а он еще жив?
mein Lieben Herr Doktor (20:51:17 29/06/2009)
Оя! Поттер, ты жив там.
mein Lieben Herr Doktor (20:51:21 29/06/2009)
Ой, шелт...
mein Lieben Herr Doktor (20:51:25 29/06/2009)
а, не... дыыышит
shelter (20:51:36 29/06/2009)
так.... тогда вытаскивем...
mein Lieben Herr Doktor (20:51:59 29/06/2009)
мож, нинада?
mein Lieben Herr Doktor (20:52:05 29/06/2009)
ему и так идет
shelter (20:52:21 29/06/2009)
тогда надо лампочку зажечь
mein Lieben Herr Doktor (20:52:42 29/06/2009)
втыкай в ризетку!
shelter (20:54:26 29/06/2009)
* воткнула*
mein Lieben Herr Doktor (20:54:43 29/06/2009)
вай! оно светится!
shelter (20:54:49 29/06/2009)
крааасивоооо
shelter (20:55:04 29/06/2009)
это в днев надо)))
[450x450]А выживу ли я завтра? Я бы попросил скрестить пальцы за меня, а верующим молиться, если бы не то, что хочу сказать, как бы, напоследок.
Сижу вот, в интернете, ведь не осталось никого в реальности, кого бы я интересовал. Все разъехались, начав новую жизнь, года за полтора-два всего-то. Я устал искать новых людей, и ушел сюда. Надолго ли? Возможно, с завтра я пропаду на долгое-долгое время. Но не об этом речь.
Ты читаешь всё это, где-то даже переживаешь, а где-то смеешься, но не уходи полностью в виртуальный мир, помни о реальности! Помни о старых друзьях, да и о новых тоже. Не пиши, как мне сегодня, на имейл соседу:
"Чувак, включи телефон, поговорить надо!!!"
Не нужно. Помни, что с каждым годом мы всё больше и больше уходим в технологии. Помни, что всё, что на экране компьютера, телевизора - оно не настоящее. К нему нельзя притронутсья, или прочувствовать, или попробовать. Есть виртуальный мир, да,- и там виртуальные люди. И для кого-то ты тоже виртуальный человек. Но помни, боже мой, помни, ты - это реальность, а я - это иллюзия. Не забывайся в иллюзиях.
Да, думаю, если я исчезну, это было бы неплохим пожеланием всем :):
[278x364]Повторяю вновь - я не становлюсь вашими ПЧ не потому, что что-то против вас имею, а потому что мне не нарвистя ваш стиль или в дневнике нет интересной для меня информации! >.< Не тыкаю пальцами, но хватит меня донимать, не люблю ссорится по пустякам, я и без подписки могу дать совет или помочь с чем-то.
PS: Кадзу, рисую тебе аватар...
Это цитата сообщения _Guardian_Demon_ Оригинальное сообщение
Дубли Из ДМК3
Автор:Beatriche
Сцена 1: A Crazy Party
Данте с ноги открывает дверь и выходит из ванной. Затем неспеша подходит к столу, на котором звонит телефон. Рядом валяется стул. Данте останавливается около лежащего предмета мебели и со всей дури бьёт по нему ногой. Стул летит, ударяется о противоположную стенку и разваливается.
Данте: Уп, вот это да…
Режиссёр: Камера стоп! Э! Человек! Давайте ещё один стул!
Рабочий: Блин! Да сколько можно? Уже десятый стул ломает. Так на вас никакой мебели не напасёшься. Может ему диван дать? Он его хоть до стены не докинет.
Данте: Я докину, я такой…(смущённо водит носком ботинка по полу, опустив глаза)
Сцена 1: A Crazy Party.Дубль 37.
Данте подходит к стулу, пинает его, и стул, ударяясь о потолок, опять вдребезги разбивается.
Данте (озадаченно смотрит наверх): Опаньки…а как красиво летел…
Режиссёр: Стоп! Да что ж такое? Данте, ты рассчитывай силу-то!
Данте: Калькулятор мне дайте, а то на пальцах долго.
Режиссёр: Ой, ё…
Рабочий: Нате вам шкаф вместо стула, и пусть только попробует раздолбать!
Сцена 1: A Crazy Party. Дубль 76.
Данте снова подходит к бедному стулу, долбает по нему, стул крутится в воздухе, переворачивается, падает на ножки. Данте с размаху садится на него, и…cтул разваливается под ним.
Данте (лёжа на полу и грустно подперев рукой подбородок): А как хорошо всё начиналось…
Режиссёр: АААА!!! (кидает свой мегафон в оператора)
Оператор (испуганно прикрываясь камерой): А я-то причём?
Рабочий: А пусть он стол пнёт! Может хоть ногу сломает…
Сцена 2: The blood link.
Данте выходит из своего наполовину разрушенного офиса и отчитывает демонов с косами. Потом подкидывает Ребеллион и начинает эффектно махать плащом. Меч падает ему на голову, когда тот даже ещё не начал надевать плащ.
Данте: Ай! Больно! (потирает голову)
Режиссёр: Так ты повыше кидай-то!
Сцена 2: The blood link. Дубль 23.
Данте высоко подкидывает меч и начинает крутить свой плащ с целью мажорно его одеть, но запутывается в нём и падает.
Данте: Ауч…
Режиссёр: Оооооооооооо…
Оператор: Дааааааааааа…
Сцена 2: The blood link. Дубль 45.
С грехом пополам, Данте-таки надевает свой плащ, ловит Ребеллион и встаёт в наимажорнейшую позу. Потом чихает, и остаток крыльца падает прямо на него.
Данте (из-под обломков): Ооой…
Режиссёр: А! Щас главного актёра лишимся! Скорую быстро!!!
Сцена 3: The Devils’ tower.
После победы над Цербером Данте получает цеп и начинает с ним понтоваться. В это время, сзади, выбив часть стены, в зал вламывается Леди на мотоцикле. Данте не замечает, потому как
Похоже, цветок сам старается для снимка. И мы должны так же стараться, но не переусердствовать. У тебя, как и у этого цветка, собственная роль в общей картине.
[показать]Мне безумно нравится эта фараза.
[400x394]Доброго времени суток, и приветствую macaque_gomosek в моем дневнике *покосился на ник* многообещающе ;): Замечательный аватар.
фото спец. для Beeermed ===============>
Кстати, об аватарах. Я предлагаю игру, если кому интересно.
Вы отписываетесь здесь, а я пишу:
1) С чем ассоциируется у меня ваш ник.
2) Основной аватар.
3) С каким цветом вы у меня ассоциируетесь.
4) Скажу, что за песня/фильм/книга напоминает мне о вас.
5) Скажу, что всегда хотел о вас знать.
[320x320]Тишина и темнота... темнота и пустота... пустота и голоса... голоса и звуки... звуки и люди... люди и нелюди... нелюди и вопросы... вопросы и ответы...
(c)
Всё вокруг было бордового цвета. Лишь густой туман сиял белым. Я не видела, лишь чувствовала, что ты где-то там, впереди, что стоит лишь сделать несколько шагов и я Увижу… я это знала.
- Стой! Подожди! Я знаю, ты где-то тут! Подожди меня!
Я не знаю, зачем кричала, ведь атмосфера эта хорошо поглощала звуки, что я не слышала собственных слов. Я бежала вперед, вытянув перед собой полуразорванные руки, мое платье путалось в ногах, я спотыкалась и падала, но продолжала бежать. Бежать, бежать, бежать, не ведая куда, но лишь бежать. Бежать за тобой, бежать за мечтой, за призраком – бежать. Я не видела твоей фигуры, но я слышала биение твоего сердца, чувствовала твой запах, ощущала твое присутствие. Мне казалось, что кто-то вырвал у меня из груди сердце, и теперь там зияет пустота… нет, не пустота. Нечто хуже. Там теперь находится некая черная дыра, которая пытается всосать в себя всё вокруг, лишь бы утихомириться, лишь бы насытить себя, ненасытную, успокоить себя, бешенную. Я будто чувствовала ее внутри себя, но это была не я. Да и так ли это важно? Я должна была догнать тебя.
- Постой!- вновь крикнула я и, в который раз споткнувшись, упала. На этот раз встать я была не в силах.
Я лишь лежала и плакала, тихо скуля и ноя, бормотала что-то неразборчивое, даже сама не понимала – что. И этот почти детский лепет превращался в шум дождя. Я обхватила руками колени, красное платье побелело, так как на него упала красная же кровь. Этот цвет испарился из него и окрасил туман в алый. Всё вкруг стало черным, а я всё лепетала: «Помогите, помогите, помогите…». Раскат грома и слова:
- Помни. Лишь смерть соединила нас…
Мы никогда не были так близко, как сейчас. Черная воронка в груди исчезла. Там теперь появились ножи. Твой голос… всё внутри начало болеть, ножи резали изнутри.
Как больно… как больно…
Я начала задыхаться, захлебываясь негодованием… как больно… промокшая под струями дождя я тщетно пыталась сделать вдох в наступившей кромешной тьме…
* * *
Я лежала у себя в ванне, полностью погрузившись в воду. Организм кричал, что ему нужен воздух и последние оставшиеся силы ушли на то, чтобы сесть.
Я жадно глотала воздух, глядя, как мои слезы падают в блекло-красную воду. Тело было бледным, не было сил, чтобы встать. Я подтянулась и упала на кафель, который тут же окрасился в алый. Промелькнувшая мысль, что я сейчас похожа на какое-то морское животное, выброшенное на сушу, жалкое и беспомощное, заставила меня содрогнуться.
Плача от горя, боли и собственного бессилия, я, с трудом дотянувшись до махрового полотенца, обмотала им одно запястье, а второе зажала рукой, останавливая кровь, которой, казалось, не было конца.
Вода в ванной, пол, мое черное траурное платье, лежавшее на полу, стены… всё было в крови. Всё.
- Я буду жить. Жить, чтобы помнить: нас соединила Смерть.
Спросили меня на счет одного фильма. Быть может, кто знает, что это такое, да и поможет?
Очень талантливый художник-аниматор, попадает в аварию, и похоже, что-то с сыном... Смерть заключает с ним договор, чтобы он рисовал мультфильмы про нее, где она бы побеждала. Вместо печати договора она берет взамен его руку...
Когда мы сошли с автобусе в Саванне, полил такой дождь, что стало темно. Мы зашли в вокзал, я купил себе чашку кофе, встал под карнизом, и стал размышлять, что делать дальше.
Собственно, никакого плана у меня не было, так что, допив кофе, я достал гармонику и принялся играть, а стаканчик поставил рядом. Прошло минут пятнадцать, проходит мимо какой-то парень, и бросает мне в стаканчик четвертак. сыграл я еще пару песен, глядь, а стаканчик до краев полон мелочи.
Дождь кончился, и мы с сью дошли до парка в центре города. Сел я на скамейку, заиграл, и тут же народ стал сыпать четвертаки и гривенники в стаканчик. Потом Сью сообразил, в чем дело, и подходил к проходящим мимо и протягивал им стаканчик. К концу дня, я заработал примерно пять долларов.
На ночь мы устроились в парке. Ночь была ясная, звездная, а утром, как только появился народ, я снова принялся играть. В тот день мы сделали восемь баксов, на третий – девять. а к концу недели наши финансовые дела обстояли вполне благополучно. На следующей неделе я зашел в музыкальный магазинчик, посмотреть, нет ли у них гармоники в тональности ля, так как ми уже начала надоедать. В углу я заметил подержание клавиши, вроде тех, на которых меня учил играть старина Джордж в «Треснувших яйцах».
Я спросил, сколько они стоят, а парень говорит – двести долларов. Но для меня он сделает скидку. Так что я купил клавиши, и к тому же парень прикрепил к ним подставку, так что я мог играть одновременно на гармонике. После этого моя популярность в народе сильно возросла. К концу второй недели мы делали примерно десять баксов в день, и я сходил в магазин и купил подержанную ударную установку. Попрактиковавшись пару дней, я добавил их к остальным инструментам. Выбросил старый пластиковый стаканчик и купил для Сью новую оловянную миску, чтобы он обходил слушателей. Играл я все, начиная с «Ночи, когда они утопили добрый старый Диксиленд» и до «Двигай, моя телега!» Скоро я смог снять себе комнату, где мог оставлять старину Сью, и там подавали завтраки и ужины.
Как-то утром мы с Сью вышли в парк, и снова полил дождь. Такой уж это город, Саванна – тут льет почти ежедневно. Или мне так казалось. Идем мы по центральной улице, и вдруг я замечаю знакомую картину.
Перед каким-то заведением на тротуаре стоит парень в деловом костюме и держит над головой зонтик. А рядом лежит мешок из-под мусора, и под ним явно кто-то есть, кто-то прячется от дождя, и только руки высунуты, и чистят ботинки этому парню в деловом костюме.
Перешел я улицу, пригляделся – ба! а из-под мешка видны колесики инвалидной тележки. Я прямо был вне себя от радости. Подхожу, и уверенно поднимаю мешок – и точно, там Дэн, собственной персоной, зарабатывает на жизнь чисткой ботинок!
– Положи мешок на место, козел. – говорит Дэн. – Я промокну! – Тут он заметил Сью. – Так ты наконец женился?
– Это ОН, – говорю я ему. – Ты же помнишь – когда я летал в космос.
– Ты будешь чистить мне ботинки, или нет? – говорит тот парень в костюме.
– Отвали, – говорит ему Дэн. – Пока я не откусил тебе пятки. – И парень отвалил.
– Что ты тут делаешь, Дэн? – спрашиваю я.
– Как ты думаешь, что я делаю? – говорит он. – Я стал коммунистом.
– То есть таким же, с какими мы воевали в джунглях? – говорю я.
– Нет, – отвечает он. – То были косоглазые коммунисты. А я настоящий
– Маркс, Ленин, Троцкий – и все такое прочее.
– Тогда зачем ты чистишь обувь? – говорю я.
– Для посрамления прислужников империализма, – говорит он. – Так как все те, у кого начищены ботинки, полное дерьмо, то вот я и увеличиваю количество этого дерьма.
– Вроде так, – говорю я, а Дэн отъезжает под навес, чтобы не мокнуть под дождем.
– Ладно, Форрест, вовсе я не коммунист, – говорит он. – Нужен я им, в моем-то положении.
– Разумеется, нужен, – говорю я. – Ты же сам говорил мне, что я могу стать тем, кем захочу, и делать то, что захочу – так же и ты можешь.
– Ты еще веришь в эту чушь? – спрашивает он.
– Например, я вот видел совершенно голую Рэйчел Уэльч, – говорю я.
– Правда? – спрашивает он. – Ну и как она?
* * *
После этого мы стали выступать командой. Только Дэн не захотел спать в гостинице, и ночевал на улице, под своим мешком. Он говорил, что это «помогает воспитывать силу воли». Он рассказал мне, чем занимался после того, как мы уехали из Индианаполиса. Прежде всего, он проиграл на бегах почти все деньги, что остались от гонорара за последнюю драку, а остальное пропил. Потом он нашел работу в ремонтной мастерской, потому что ему было легче подъезжать на своей тележке под машины. Только ему скоро надоело, что на него постоянно капает мазут и машинное масло.
– Может быть, я безногий,
И вот настал день снятия первого урожая. Это было в июне. Мы с Сью встали на рассвете и отправились на пруд, закинули сеть и потянули. Но не вытянули – она за что-то зацепилась. Сначала Сью попытался освободить сеть, потом я, но не получилось – и только тут мы сообразили, что сеть не зацепилась, просто в нее набилось столько креветок, что мы не могли сдвинуть ее с места!
К вечеру мы выловили около центнера креветок и всю ночь сортировали их по размерам. Наутро мы разложили креветок в корзины и повезли на лодке к другому берегу. корзины были такие тяжелые, что мы по дороге чуть не потонули.
На рыбном заводе мы выгрузили корзины и отнесли в весовую. К вечеру мы получили чек на 865 долларов! кажется, это были первые честные деньги, которые я заработал с того времени, как играл на гармонике в «Треснувших яйцах».
Две недели мы занимались только тем, что свозили наш урожай на фабрику. В итоге, мы получили 9700 долларов и 26 центов. Это была победа!
Да, должен вам сказать, был повод отметить. Мы набрали полную корзину креветок и отвезли их Баббиному папе. Он очень за нас порадовался, и сказал, что он хотел бы, чтобы Бабба тоже это увидел. Потом мы с Сью сели на автобус и поехали в Мобайл праздновать победу. Первым делом я заехал к маме в общежитие и рассказал ей, сколько мы заработали денег, и она, само собой, снова заплакала.
– Ах, Форрест, – сказала она, – я так тобой горжусь – хотя ты и неполноценный, но так преуспеваешь!
Ладно, рассказал я маме о своем плане, а он заключался в том, что в следующем году мы собираемся второе увеличить количество прудов, и нам нужен человек, который бы занимался деньгами и расходами, и я спросил, не займется ли этим она?
– То есть, ты хочешь, чтобы я переехала в Залив? – говорит мама. – Но там же нечего делать. Чем я буду заниматься?
– Считать деньги, – говорю я.
А потом мы отправились с Сью в центр и устроили себе праздничный ужин. Я пошел в доки и купил Сью целую сетку бананов, а себе заказал самый большой стейк, какой только удалось найти. С картошкой и зеленым горошком. Потом я решил, что неплохо было бы выпить пива, и вот проходя мимо какого-то грязного салуна у пристани, услышал, как кто-то так громко и смачно ругается, что даже через столько лет я не мог не узнать этот голос. Я просунул голову в дверь и точно! Это был старина Кертис из университетской команды!
Кертис был рад мне, он назвал меня жопой, дерьмом, козлом и так далее, что ему обычно приходило в голову. Оказалось, что после университета он играл в профессиональной команде, «Вашингтонских краснокожих», но после того, как на какой-то вечеринке он укусил за задницу жену главного тренера, его выгнали. Потом он еще несколько лет играл в разных командах, но в конце концов нашел себе работу в доках, как раз соответствующую тем знаниям, которые он вынес из университета.
Ладно, Кертис угостил меня пивом, и мы стали вспоминать прежние времена. Он сказал, что Снейк играл за «Грин Бэй Пакерз», пока не вылакал в перерыве между периодами в матче с «Миннесотскими викингами» литр польской водки. Потом он играл за «Нью-Йорк Джайантс», пока не применил прием «Статуя Свободы» в третьем периоде игры с «Рэмз». Тренер сказал ему. что этот прием в профессиональном футболе не применялся с 1931 года, и что Снейку нечего было высовываться с ним. Но в действительности, сказал Кертис, это вовсе не был не прием «Статуя Свободы», а просто Снейк так обкурился, что когда отошел назад для паса, забыл, что нужно бросить мяч, и левый крайний отнял у него мяч, когда увидел, что происходит. В общем, теперь Снейк работает помощником тренера малышовой команды где-то в Джорджии.
Когда мы пропустили по паре пива, у меня появилась идея, и я сказал Кертису:
– Хочешь работать у меня?
Он опять начал ругаться и кричать, и только через пару минут я понял, что он интересуется, что нужно делать. Я рассказал ему о своем креветочном бизнесе, и что мы собираемся расширяться. Он стал ругаться еще громче, но теперь я уловил, что смысл его выражений заключается в слове «да».
Так мы проработали все лето, осень, зиму и весну – я, Сью, мама и Кертис, и даже Баббиному папе работа нашлась. В тот год мы сделали тридцать тысяч долларов, и дело продолжало расти. Вообще все стало устраиваться – мама уже столько не плакала, а однажды я даже увидел, как улыбается Кертис – только он, как заметил, что мы смотрим, тут же прекратил улыбаться и снова начал ругаться. Хотя я сам был не настолько счастлив, потому что все время думал о Дженни, и что там с ней стряслось.
И вот я решил наконец это выяснить. В одно воскресенье, я оделся получше и отправился к Дженни домой, в Мобайл. Ее мама оказалась дома, когда я пришел, она смотрела телевизор.
Я назвался, и она воскликнула:
– Форрест Гамп! Просто не верится!
В общем, вернулся я домой.
Поезд прибыл на вокзал Мобайла в три утра, выгрузили ящик со Сью, и мы остались вдвоем на перроне. Кругом никого, кроме парня, подметавшего перрон и другого парня, дремлющего в кассе. Мы пошли в центр и наконец, нашли себе местечко переночевать в заброшенном доме.
Утром я раздобыл на пристани бананов для Сью, а себе купил в какой-то забегаловке большущий завтрак с яйцами, ветчиной, блинами и прочим. Потом я решил, что пора нам как-то определяться, и пошел к сестринской богадельне. По дороге мы прошли мимо места, где когда-то стоял мой дом – теперь там все поросло травой, и валялись горелые балки. Это зрелище вызвало у меня какое-то странное чувство – только надо было двигаться.
Дошли мы до богадельни, и я говорю Сью, чтобы он посидел во дворе и не пугал сестер, а я пойду спрошу, где мне найти маму.
Старшая сестра, приятная такая дамочка, ничего мне не могла сказать, кроме того, что мама сбежала с протестантом, и добавила, что я могу сходить в парк и поговорить с другими женщинами, потому что мама любила там сидеть и болтать. Я взял Сью и мы пошли в парк.
Там действительно сидели несколько женщин, я подошел к одной и представился. Она посмотрела на меня, потом на Сью, и сказала:
– Я и сама могла бы сообразить.
Потом она сказала, что слышала, что мама работает в гладильне при химчистке на другом конце города, и мы с Сью отправились туда – и точно, нашли там маму, как раз гладившую пару брюк!
Как только она меня увидела, тут же бросилась в мои объятия – она плакала, заламывала руки и стенала, именно так, как это было в прошлом. Добрая старая мамочка!
– Ох, Форрест, – сказала она, – наконец-то ты приехал! Не проходило и дня, когда бы я не думала о тебе, и каждую ночь я засыпала в слезах, потому что тебя не было со мной! – И это тоже было мне знакомо, так что я спросил ее о протестанте.
– А, этот паршивый козел! – говорит мама. – И надо было мне сбегать с протестантом! Не прошло и месяца, как он сбежал от меня с шестнадцатилетней девчонкой – а ведь ему было почти шестьдесят! Должна тебе заметить, Форрест, у этих протестантов довольно слабая мораль.
И тут из глубины химчистки послышался голос:
– Глэдис, почему вы оставили утюг на брюках?!
– Боже! – воскликнула мама и побежала назад. Вдруг из окна химчистки повалил густой черный дым, а люди внутри закричали и начали ругаться. И тут какой-то здоровенный лысый парень выволакивает изнутри мою маму и орет на нее, и хлещет по щекам.
– Убирайся! Убирайся! – орет он. – Это была последняя капля! Это были последние брюки, которые ты сожгла!
Мама зарыдала, а я подошел к ним и сказал этому парню:
– Мне кажется, тебе лучше отпустить мою мамочку!
– А это кто еще, черт побери?! – спрашивает он.
– Я – Форрест Гамп, – говорю я, а он говорит:
– Так проваливай отсюда, и забирай с собой свою мамочку, она уволена!
– Лучше бы тебе не говорить в таком тоне о моей мамочке, – говорю я.
– Что?! – говорит он. – А то что ты мне сделаешь?
И я ему показал, что я сделаю.
Прежде всего, я его поднял в воздух, а потом отнес его в чистку, где стояла огромная стиральная машина для ковров, открыл крышку и засунул его туда. Потом закрыл крышку, и нажал кнопку «пуск». Оглянувшись, я увидел, что эта гнида уже подошла к стадии полоскания.
Мама всхлипывала и промокала глаза платочком:
– Форрест, теперь я потеряла последнюю работу!
– Не волнуйся, мама, – сказал я ей, – все будет в порядке, потому что у меня есть план.
– Откуда у тебя может быть план? – говорит она. – Ты же идиот! Откуда у идиота может быть план?
– Подожди, и увидишь, – отвечаю я. В общем, я был рад, что дома у меня с первой попытки все прошло удачно.
От химчистки мы направились прямо в общежитие, где жила мама. Я познакомил ее со Сью, и она сказала, что рада, что у меня наконец-то завелись хоть какие-то друзья – пусть даже обезьяна.
Ладно, пообедали мы у мамы в комнате, а Сью она принесла апельсинов. Потом мы с ним пошли на автовокзал и сели на автобус к Заливу Ле Батр, где жили родственники Баббы. Ну и само собой, мама вышла провожать нас на крыльцо общежития, всхлипывая и утирая глаза рукой. Зато я оставил ей половины из пяти тысяч долларов, чтобы она смогла немного продержаться, пока я обоснуюсь на месте, так что я не слишком волновался.
Ладно, доезжаем мы до Залива Ле Батр и я легко разыскал дом, где жил Бабба. Когда я постучал в дверь, было уже восемь вечера. Какой-то старик открывает дверь и спрашивает, что мне нужно? Я сказал ему, кто я. и что мы с Баббой играли вместе в футбол и потом вместе воевали. Тут он как-то занервничал, но
Вот так я снова оказался в тюрьме.
После того, как секьюрити блокировал нас в «Джиани», с воем понаехало полицейских машин, и один полисмен спрашивает продавца:
– Ну, что случилось?
– Вот эта женщина утверждает, что она – Рэйчел Уэльч, – говорит продавец. – Явилась в магазин, прикрываясь банановыми листьями и не желала платить за платье. А эти два мне неизвестны – но очень подозрительные типы.
– Я И ЕСТЬ Рэйчел Уэльч! – кричит Рэйчел Уэльч.
– Разумеется, леди. – говорит полисмен. – А меня зовут Клинт Иствуд. Почему бы вам не проследовать с этими парнями? – и он подозвал еще пару полисменов.
– Ладно, – говорит главный полисмен, и смотрит на меня с Сью, – а вы что скажете?
– Мы снимались, – говорю я.
– Поэтому на вас этот костюм? – спрашивает он.
– Ага, – говорю я.
– Ну, а этот? – он указывает на Сью. – Должен заметить, чертовски реалистично сделано!
– Это не костюм, – говорю я. – Он – чистокровный орангутанг.
– Вот как? – говорит полисмен. – Ну, тогда я вот что вам скажу. В участке у нас тоже есть парень, очень любит снимать. Так вот он сделает с вас, шутов, пару снимков. Так что пошли – и не дергаться!
В общем, вскоре появился мистер Триббл и снова меня освободил. Потом появился мистер Фельдер в сопровождении целого взвода адвокатов, и освободил Рэйчел Уэльч, которая к этому времени была уже совершенно невменяема.
– Ну подожди! – прошипела она мне, когда ее освободили. – Когда я с этим покончу, то ты не сможешь устроиться даже копьеносцем в фильме ужасов!
Вот тут она была права. Похоже, моя кинематографическая карьера завершилась.
– Так бывает, детка, ничего, я тебе позвоню как-нибудь, пообедаем, – говорит мне мистер Фельдер и они отбывают. – За костюмом мы кого-нибудь после пришлем.
– Ладно, Форрест, – говорит мистер Триббл, – пошли, у нас тоже есть кое-какие дела.
В отеле мы устроили небольшое совещание.
– Появление Сью создает некоторые проблемы, – говорит мистер Триббл.
– Ты видишь, как нелегко было провести его сюда. Нужно прямо сказать, путешествовать с орангутангом не так-то просто.
Я ему рассказал, насколько мне дорог Сью, и что он много раз спасал мне жизнь в джунглях.
– Да, я понимаю твои чувства, – говорит он, – ну что же, мы попробуем. Только ему нужно вести себя прилично, иначе мы наверняка создадим себе кучу неприятностей.
– Он будет вести себя хорошо, – говорю я, а Сью кивает и гримасничает, как обезьяна.
Ладно, на следующий день начинался финал – я должен был играть с международным гроссмейстером Иваном Петрокивичем, известным под кличкой «Честный Иван». По этому случаю должен было собраться много всякого народу, и мистер Триббл взял напрокат фрак для меня. К тому же, победитель получал приз в десять тысяч долларов, и половины этого мне вполне должно было хватить для начала креветочного бизнеса, так что мне нужно было держать ухо востро – ошибаться нельзя!
Ну, приходим мы в зал, где должны играть, а там собралось чуть ли не тысяча человек. Честный Иван уже сидит за доской и злобно так на меня смотрит, словно он Мухаммед Али.
Честный Иван оказался здоровенным русским парнем, с огромным лбом, похожий на Франкенштейна, но с длинными курчавыми черными волосами, словно у скрипача. Когда я сел за столик, он что-то пробурчал, а другой парень говорит: «Матч начался!»
Честный Иван играл белыми, и поэтому первый ход был его. Он начал разыгрывать «начало Понциани».
Тогда я ответил «защитой Рети», и все пошло отлично. Мы сделали еще по паре ходов, и тут Честный Иван принялся разыгрывать гамбит Фолкбира, двинув своего коня, и метя в мою ладью.
Но я это предвидел, и начал строит «ловушку Ноего ковчега», и наоборот, съел его коня. Честный Иван явно огорчился, но тут же начал угрожать моему слону при помощи «нападения Тарраша».
Но я применил «королевскую индийскую защиту», и ему пришлось прибегнуть к шевингенскому гамбиту, а я ответил «защитой Бенони».
Честный Иван явно смутился, он начал кусать нижнюю губу и ломать пальцы. Потом он предпринял отчаянный ход – «нападение жареной печенки», а я ответил «защитой Алехина», и это его парализовало.
Какое-то время казалось, что ситуация патовая, но тут Честный Иван применяет прием Хоффмана, и вырывается! Я взглянул на мистер Триббл, а он мне улыбнулся, и одними губами шепчет: «Давай!» Я-то понял, что он имеет в виду.
Понимаете, в джунглях Большой Сэм научил меня паре приемов, которых нет в книжках, и настало время их применить. А именно, разновидность «кокосового гамбита» под названием «котел», при котором я использую свою королеву как приманку и пытаюсь поймать его
Да, вот теперь я превратился в жалкое ничтожество.
Мы переночевали с Дэном в квартире Дженни, а наутро запаковали наши манатки и вымелись оттуда – какой нам был смысл оставаться в Индианаполисе? Дэн подошел ко мне и сказал:
– Форрест, возьми, это твои деньги, – протягивает мне эти две тысячи долларов, которые Майк дал нам за драку с Профессором.
– Не хочу, – сказал я.
– Нет, лучше тебе их взять, – говорит Дэн, – потому что это все, что у нас осталось.
– Оставь себе, – говорю я.
– Ладно, возьми хоть половину, – говорит он. – Слушай, тебе ведь потребуются деньги для билетов и прочего? С этими деньгами ты можешь доехать, куда хочешь.
– А ты что, со мной не поедешь? – спрашиваю я.
– Боюсь, что нет, Форрест, – отвечает он. – Мне кажется, что я причинил тебе достаточно неприятностей. Прошлую ночь я не спал, и думал, как это получилось, что я убедил тебя поставить все наши деньги на выигрыш, и почему я не заставил тебя отказаться от матча, хотя я видел, что Дженни просто вне себя от ярости. А то, что ты проиграл Профессору. – так это не твоя вина. Ты сделал все, что мог. Во всем виноват я один. Просто я неудачник.
– Нет, ты ни в чем не виноват, – говорю я. – Если бы я так не напыжился из-за всей этой шумихи насчет Дурачка, не поверил всей этой ерунде, что они обо мне пели, я бы не попал в такую глупую ситуацию.
– Ладно, как бы там ни было, – сказал Дэн, – я все равно чувствую себя не в своей тарелке. Тебе нужно выбрать себе другого компаньона. Забудь меня, я самый обычный неудачник.
Мы еще долго так разговаривали, но я так и не смог его убедить, так что потом он забрал свои манатки, и я помог ему скатиться по лестнице на улицу, а его манатки лежали у него на коленях.
А я пошел на автовокзал и купил билет на автобус до Мобайла. Ехать нужно было два дня и две ночи, через Луизиану, Нэшвиль, Бирмингем, а потом уж начинается Мобайл. Автобус катился вперед, а я сидел и думал, какой же я круглый идиот.
Луизиану мы проехали ночью, а на другой день остановились в Нэшвилле, чтобы пересесть на другой автобус. Нужно было ждать три часа, так что я решил прогуляться по городу. Купил себе бутерброд, стакан холодного чая, и пошел себе по улице, куда глаза глядят. Вижу, отель, а на нем болтается большой лозунг: «Приветствуем участников Гроссмейстерского турнира по шахматам!»
Это меня несколько заинтересовало. так как я ведь всю дорогу в джунглях играл с Большим Сэмом в шахматы, И я решил зайти в отель. В большом зале люди играли в шахматы, а еще больше народу за ними смотрели, только перед входом было большое объявление с надписью – «Вход пять долларов». Но я решил денег не тратить, а просто смотрел за ними из-за двери какое-то время, а потом уселся в лобби.
Оказалось, что в кресле напротив сидит какой-то маленький старичок, весь сморщенный, какой-то надутый, весь в черном костюме и галстуке-бабочке. А на столике перед ним стоит шахматная доска с фигурами.
Я сидел и смотрел, а он время от времени двигал какой-нибудь фигурой, и тут меня озарило – да он же сам с собой играет! А так как мне еще целый час делать было нечего, то я его спрашиваю, не хочет ли он, чтобы кто-то с ним поиграл. Он как-то странно посмотрел на меня, а потом опустил глаза на доску и ничего мне не ответил.
Прошло полчаса, и этот старичок решил наконец поставить белого слона на седьмую линию, но не успел он отнять от него руку, как я говорю – «извините!»
Старичок так и подпрыгнул на месте, словно его укололи, и злобно смотрит на меня.
– Если вы сделаете этот ход, – говорю я, – то откроетесь и скоро потеряете коня, а потом ферзя, и окажетесь в полной заднице.
Он снова посмотрел на доску, так и не отрывая руки от фигуры, а потом отвел ее назад и говорит:
– Возможно, вы правы.
Ладно, снова он начинает изучать позицию, и как раз тогда, когда подошло время возвращаться на станцию, он мне говорит:
– Прошу прощения, но должен заметить, что ваше замечание было и в самом деле чрезвычайно остроумным.
Я кивнул, а он мне говорит:
– Похоже, вы неплохой игрок, так почему бы вам не закончить со мной эту партию? Садитесь играть за белых!
– Я не могу, – говорю я, потому что мне пора на автобус. Ну, он помахал мне приветственно рукой, и я отбыл на станцию.
Но к тому времени, как я до нее добрался, этот чертов автобус уже уехал! А следующий должен был быть только завтра. Ничего-то у меня не выходит! В общем, оказалось, что теперь мне нужно убить целый день, так что я решил вернуться в отель. А этот старичок по-прежнему играл сам с собой, и похоже, что он выигрывал. Я подошел к нему, и он махнул рукой – садись, мол. Позиция у меня оказалась хуже некуда – половины пешек нет,
После этого я провел еще пару матчей, и само собой, оба выиграл. И вот звонит как Майк мне и Дэну из своего офиса, и говорит:
– Парни, на этой неделе нужно будет встретиться с Профессором.
– Кто это еще такой? – спрашивает Дэн.
– Он из Калифорнии, – говорит Майк, – там считается очень крутым. Тоже метит на звание Чемпиона Запада.
– Я готов, – говорю я.
– Но вот какое дело. парни, – говорит Майк. – На этот раз ты, Форрест, должен будешь поддаться.
– Поддаться? – говорю я.
– Поддаться, – отвечает Майк. – Понимаешь, ты уже давно выигрываешь. месяц за месяцем. Неужели неясно, что пора бы и проиграть, чтобы поддержать немного популярность?
– С чего это?
– Очень просто. Публика любит несчастненьких. А когда побеждаешь после поражения, ты смотришься гораздо лучше.
– Мне это дело не нравится, – говорю я.
– Сколько ты платишь? – говорит Дэн.
– Два куска.
– Мне это не нравится, – говорю я.
– Два куска – это куча денег, – говорит Дэн.
– И все-таки мне это не нравится, – говорю я.
Но мне пришлось согласиться.
В последнее время Дженни вела себя как-то странно. Но я решил, что все дело в нервах. А потом она приходит домой и говорит:
– Форрест, я на пределе. Пожалуйста, не ходи туда и не борись.
– Но я должен, – говорю я. – К тому же, все равно мне придется поддаться.
– Поддаться? – спрашивает она. Я объяснил ей идею майка, а она отвечает:
– Какая гадость, Форрест, это просто ужасно!
– Это мой мир, – отвечаю я ей – вроде это соответствовало моменту.
Ладно, через день-другой приходит Дэн домой и отзывает меня для разговора.
– Форрест, мне кажется, я нашел решение всех наших проблем.
Что же он такое нашел, спрашиваю я его.
– Мне кажется, – говорит Дэн, – пора нам сматывать удочки и кончать с этим делом. Я знаю, что Дженни это все не по вкусу, и если мы уж решили начать разводить креветок, то пора этим заняться. Кроме того, я придумал, как нам сделать кучу денег на этом.
– То есть? – спросил я.
– Я тут в городе потолковал с одним парнем… букмекером. Он говорит, что прошел слух, что ты собираешься поддаться Профессору.
– Ну и? – говорю я.
– А что, если ты победишь?
– Как это?
– Начистишь ему физию.
– Тогда будут проблемы с Майком, – говорю я.
– И хрен с ним, – говорит Дэн. – Слушай, дело тут вот какое. Предположим, мы поставим наши десять тысяч на победу? Один к двум? Ты чистишь ему физию и мы получаем двадцать кусков.
– Но у меня будут проблемы, – говорю я.
– Мы получим двадцать кусков и свалим из города, – говорит Дэн. – Представляешь, что мы сможем сделать с двадцатью кусками? Мы не только купим этот креветочный бизнес, но и самим еще останется. Мне тоже кажется, что пора завязывать с этим реслингом.
Вот, думаю я, а Дэн ведь все-таки мой секундант, и думает как Дженни. Двадцать кусков – это действительно совсем неплохо.
– Ну, что ты думаешь? – говорит Дэн.
– Ладно, – говорю я, – идет!
Настал день драки с Профессором. Майк подъехал к нашему дому. и засигналили, поторапливая нас. Я спросил Дженни, готова ли она.
– Я не пойду, – отвечает она, – по телевизору посмотрю.
– Но ты должна поехать, – говорю я, и прошу Дэна объяснить ей, зачем это нужно именно сегодня.
Дэн объяснил ей, каков наш план. и что кто-то должен отвезти нас в Индианаполис после того, как я сделаю этого Профессора.
– Мы же не в состоянии вести машину, – говорит он, – а нам нужно будет убраться оттуда как можно скорее, вернуться сюда, забрать двадцать кусков у букмекера, и слинять из города.
– Нет, я не желаю иметь ничего общего с вашими делами, – говорит Дженни.
– Но ведь двадцать кусков! – говорю я.
– К тому же это просто нечестно, по отношению к Майку – отвечает она.
– Ну, уж что касается нечестности, то он только этим и существует, – говорит Дэн. – Он заранее планирует, кому поддаться, кого победить.
– Я не иду, – сказала Дженни, а Майк снова сигналит, и тогда Дэн говорит:
– Ладно, мы пошли. Мы заедем за тобой, когда все кончится, так или иначе.
– Вам, ребята, должно быть стыдно, – говорит нам Дженни.
– Ну, когда речь идет о двадцати штуках, нечего строить из себя чистюлю, – бросил Дэн.
В общем, мы отъехали.
По дороге в Форт Уэйн я большей частью молчал, потому что меня немного напрягало то, как мы собирались поступить со стариной Майком. Все-таки он
В Манси дело было вот какое – Какашка должен был меня сделать.
Майк сказал мне об этом по дороге. В общем, у него было какое-то «преимущество» передо мной, так что он должен был обязательно победить, а я, так как это был мой первый выход на ринг, должен был проиграть. майк сказал, что я должен знать об этом с самого начала и не слишком расстраиваться.
– Это смешно, – говорила Дженни, – чтобы человек назвался «Какашкой»!
– Так оно, наверно, и есть на деле, – сказал Дэн, стараясь ее немного отвлечь от грустных мыслей.
– Запомни, Форрест, – продолжал Майк, – это все показуха. Не расходись, Все должны остаться целы и невредимы. Какашка должен победить.
Ну, когда мы прибыли в Манси, там уже собралась большая толпа, чтобы поглазеть на реслинг. Одна схватка уже шла – Растение боролся с парнем, называвшим себя Животное.
Этот Животное был волосатым, как обезьяна, и на лице у него была черная маска. Первым делом этот тип сорвал с Растения его шлем в виде арбуза, и зашвырнул этот шлем на трибуны. Потом он схватил Растение за шею и трахнул его головой о стойку ринга. Потом он укусил его за руку. Мне стало даже немного жаль старину Растение – только тот сам был парень не промах. Например, он сорвал несколько листьев со своей раковины и начал втирать их в глаза Животному.
Тот заревел и начал метаться по рингу, протирая глаза, а Растение подкрался сзади и пнул его ногой по заднице. Потом он бросил Животное на канаты ринга, и обмотал его ими так, что тот не мог пошевельнуться, и начал колотить. Толпа просто визжала. орала «Растение!» и кидалась в них бумажными стаканчиками и тарелками. Растение приветственно поднял палец вверх. Мне даже стало занятно, чем же все это кончится, но Майк сказал, что нам пора идти в раздевалку и одевать костюм, чтобы бороться с Какашкой.
Только я надел свои памперсы и колпак, как кто-то постучал в дверь и спрашивает:
– Дурачок здесь?
– Здесь, – ответил Дэн.
– Твой выход, давай! – говорит этот парень, и мы двинулись наверх.
Какашка уже ждал нас на ринге. Пока я шел по проходу, а Дэн катился за мной, он бегал по рингу кругами и корчил всякие гримасы, и черт меня побери, если в этом костюме он не был в самом деле похож на какашку! Ладно, забрался я на ринг, судья сводит нас вместе и говорит:
– Ладно, парни, я хочу видеть честную борьбу – без выкалывания глаз, ударов ниже пояса, царапанья и кусания, и прочего дерьма.
– Ага, – отвечаю я, а Какашка просто ест меня взглядом.
Ударил колокол, и мы стали кружить друг вокруг друга, наконец, он попытался достать меня ногой, но промахнулся, а я схватил его и бросил на канаты. И тут я понял, что он смазал себя какой-то слизью, из-за которой его было трудно удержать. Только я хочу схватить его за талию, как он вывернулся, как угорь, хочу схватить за руку, и тут он выворачивается, и только ухмыляется, глядя на меня.
Потом он разбегается, и явно метит мне головой в живот. Ну, я немного отошел, а он пролетел через канаты и шлепнулся в первом ряду. Все стали вопить и орать на него, но ничего, он снова выбрался на ринг, захватив с собой складной стул. С этим стулом он принялся гоняться за мной по рингу, а так как у меня не было ничего, чтобы защититься от стула, то я стал от него убегать. Но этот Какашка таки треснул меня стулом по спине, и должен вам сказать, это было довольно больно.
Тогда я попытался отобрать у него этот стул, но он треснул им меня по башке, а потом загнал в угол. Бежать было уже некуда. Тут он треснул меня по скуле, а когда я прикрыл ее, треснул по другой.
Дэн пристроился рядом с канатами и орал судье, чтобы тот забрал у Какашки стул, но бестолку. Какашка трахнул меня по голове стулом раза три-четыре, и я упал. Он вскочил на меня и принялся таскать за волосы, и бить головой об пол, а потом схватил за руку и принялся ломать мне пальцы. Я посмотрел на Дэна и спросил:
– Какого дьявола?!
А Дэн попытался пролезть через канаты, но Майк ухватил его за воротник и не дал пролезть. И тут внезапно ударил гонг, и я снова оказался в своем углу.
– Послушай, – говорю я Майку, – эта скотина пыталась меня убить, он бил меня стулом по голове. Мне придется с ним что-нибудь сделать.
– Тебе придется просто ПРОИГРАТЬ, – говорит мне Майк. – Он не собирается тебя калечить – просто работает на публику.
– Не очень-то это ПРИЯТНО, – говорю я.
– Просто продержись еще несколько минут, пусть он тебя положит на обе лопатки. Главное, ты помни, что за это поражение ты получишь пятьсот баксов
– за поражение, а не за победу.
– Но если он снова трахнет меня этим стулом, то я не знаю, что сделаю,
– говорю я ему. Я посмотрел в публику и заметил там Дженни. Она явно была