Болдино, 1833 г.
[450x613]
Пушкин пишет письмо, оплывает в шандале свеча,
Натали далеко, путь в неделю и то, если мча,
за окошком ненастье и капли по крыше стучат,
с фитиля обгорелого струйкою тянется чад...
Сдвинут в сторону ворох исписанных скоро листов,
на полях - казаки, женский профиль и пушки остов...
Ход безумной Истории приостановлен на миг -
всё застыло: метель, конский храп, человеческий крик.
Пушкин пишет письмо и томится роман, недвижим:
"Друг мой, жёнка..." - строка за строкою бежит...
Затаивши дыханье следят за рукою творца
комендант с комендантшею, Маша и вольности царь.
Скоро, скоро ль к развязке помчится гусиный конёк?
Пушкин к трубке подносит хранящий огонь уголёк...
Конь, завязнув в сугробе, опасливо глазом косит...
Длится пауза в жизни степи, казаков и Руси.
"...заплати половину долгов и ..." - пера тихий скрип.
Застывая в кибитке, Петруша поднял воротник...
Наконец-то заполнены оба почтовых листа:
"...Бог храни вас, целую..." Чернильница снова пуста.
Пушкин встал, напряжённо глядит сквозь стекло...
Но уже, как положено, время для всех потекло:
завертелись колёса кибитки, утихла метель,
на подносе кабатчик разносит похлёбку и хмель,
и Савельич, ворча, подаёт святотатцу тулуп...
Пушкин, кутаясь в плотный халат возвратился к столу,
продолжает письмо, но уже не жене, а в века...
И за резвою мыслью едва поспевает рука.