Помолчим, покурим. Напишем пару строк в онлайне.
Помолчим, молча вдохновляясь чужими жизнями.
Поласкаем кота. повтыкаем в грустную песню.
знаешь, а я поверила в чудеса. Знаешь, как забавно разговаривать с тобой, словно с зеркалом.
знаешь, как прикольно уходить , бросать то, что раньше было чуть ли не смыслом жизни. Вдохновляло. Толкало на подвиги, которые не шли, к сожалению, дальше намерения. И страха.
А с разбега открывая глаза я просыпаюсь с тобой.

Это цитата сообщения М_Г_Х Оригинальное сообщение

Tube Hunter 9.7 - программа для скачивания видео с You Tube



Программа, позволяющая скачивать видео с YouTube, xTube, yuvutu, LubeYourTube , MySpace, Photobucket, Metacafe, Dailymotion, iFilm, veoh, Flurl и проч.

[показать]


СКАЧАТЬ Tube Hunter 9.7

оставь меня среди песков пить малиновый сироп.
нектар.
оставь для бесконечности познаний мира сего.
оставь наедине с собою
но ты не знаешь, алый, что я - это ты.
наверняка знаешь.
отброшу все корки грязи.
отброшу.
я выше тебя, кто-нибудь там, на просторах кое-чего.
я выше тебя...
пальцами прикрываешь мой шепот...молчи...
пальцами...пахнущими чем-то телесным, родным, бесконечно.
холодные руки мои.
твои холодны.
теплы. согревают меня.
теплы.
грей меня. отогрей. я выше...
молчи... ты полетишь выше, но не сбросишь с шаткой высоты никого...
ты полетишь выше...
прошу, оставь меня наедине с собой...
без грязи.
в князи.
без грязи.
люблю тебя.
закрой мой рот руками, чтобы молчала моя разумомешалка.

устала от чего-то совершенно измотавшего... устала от комментариев, постов, и опять комментариев... устала. нах и в жопу всех вас.
я живу, и это замечательно. успокой меня еще раз, успокой, приди, обними. заставь заплакать.
...............................................

Настроение сейчас - You

Но то, что ты – мое светило, невозможно отрицать.
Читать мягкие наставления умных людей, листать страницы, пахнущие желтой бумагой. Невыносимо терпеть.
Мне самой нужно выплеснуть порцию своих мыслей.
У меня нет мыслей, таких, которые любишь смаковать, обсасывать, повторять, загадочно смотря в окно.
Сразу находит сожаление, что под рукой нет компа. Думать неинтересно, незанимательно. Мысли растворятся в мозгу, шипя среди шипящих нейронов.
На экране компьютера превратятся в летопись, такую родную, сердечную.
Читать подтверждение общеизвестных истин, которые больно бьют по мозгам своей злободневностью. Сухое растянутое толкование понятий, которые лично для меня значат что-то гораздо более личное, интимное.

Жизнь – это способ существования открытых коллоидных систем, обладающих свойствами саморегуляции, воспроизведения и развития на основе биохимического взаимодействия белков, нуклеиновых кислот и других соединений вследствие преобразования поступивших из внешней среды веществ и энергии.

Вот так, молчаливо. Саркастично выставила это сухое объяснение официальной науки, как снег на голову. Чтоб прочитали, ухмыльнулись вместе со мной.
В гости идти к тебе по парапету и не верить бреду, что тебя нету.

Вспоминаю Малиновскую. Дыру в панцире, сквозь которую я смотрела на окружающий мир и иже с ним.
Youll never see me cry.
Со следующей песней буду вспоминать Леху.
Прошлые жизни. Много их.
Сделай так, чтобы я полностью открестилась от окружающего мира. Замуруй меня цементом. Хочу видеть только тебя и себя.
Хочу видеть только нас. Я не предназначена для кого-то еще. Я хочу видеть только твои тонкие пальчики и хрупкие запястья.
Тебя много, очень много. Теперь много и меня.
Зачем ты пришел в мою жизнь?
Я не спрашиваю себя об этом.
Хорошо-то как.
Снег, мягкий, рассыпчатый, в котором можно спрятать свои эмоции, которые устаешь печатать на компьютере. Без каких-либо объяснений.
Улыбаясь ослепительно, кружить друг с другом, держась крепко за кончики пальцев.
Зеленые волосы, растрепанные, выбившиеся из-под тяжелой шапки.
Холодные в цыпках губы, холодные щеки с легким зимним румянцем.
Поджарая куртка, серая, со множеством кармашков и застежек, прямо как у меня. Тоненькое невесомое тело, преданно и любя отдающееся в руки.
Черная копна, кокетливо украшенная белыми жемчужинками снежных хлопьев.
В головах играет почти беззвучная, звучащая на фоне густой тишины стремительно-умиротворяющая фортепианная мелодия.
Мокрым носом ткнуться в лицо, улыбнуться, содрав гранитный обломок с души.
На ресницах капли и белый снег.
Сумки в комке с шарфами, швырнутые на снег.
Без слов. Вы знаете, как люди понимают друг друга без слов?
Как ребенок, маленькая, роднющая частинка собственной плоти. Крови, плоти, души.
Ха-ха, я научила тебя улыбаться!!!...
Please, come back home.
Счастье мое. Родное. Маленькое, тоненькое, как девчонка.
Поджарое местами, высокое, тонкое, изящное, как борзая.
Не нашла ни одного, кто по-настоящему заставил подумать: вот Оно, то самое…
Не нужно ни признаний, ни похвал, ни взглядов удивления и уважения.
Никого это не касается.
Меня и тебя. И еще тысячи истеричных черноволосых, кричащих сейчас.
Улыбок, восхищенных, удивленных, распахнутых новым, не обыденным открытиям и воодушевлениям.
И еще кое-чего.
Я хочу сказать спасибо, поцеловать и обнять всех идиотов, сказать: «Ай, ну вас всех, дураки»…улыбнуться. Потрепать по плечам, искренне порадоваться за каждого. Подарить частичку золотой радости.
Раскрыть себя, показать сердце. Оно горячее сейчас, наверно.
Позволить каждому напиться досыта, вдоволь, до изнеможения.
Принести в скляночке сердечко голубого воздуха, насыщающего душою.
Этот хор я посвящаю тебе, себе и нам.

Счастья много, без границ. Я не могу петь, смеясь, голос дергается, надрывается от счастливого смеха.
Из горла вырывается глоток счастливого крика во все тридцать ослепительные два: «…And when I loose myself I think of you!!!» В подпев тебе, вместе с твоей осчастливленной мордашкой.
Много, много НЕВЫДУМАННЫХ, не наигранных эмоций. Пусть эти слова и заучены наизусть перед концертом под строгим присмотром дяди Йоста, но они сказаны с бесчисленными надрывными нотками в твоем голосе.
Знаешь, эту песню вполне можно посвятить тебе.
Стоя перед группой восторженно взирающих учителей в чепчиках, смотря в одну точку, где сгустился вязкий упругий комочек энергии, свив гнездышко для потока чувств, бьющих мечом из груди.
Пока я сижу на этом окне, никто не может сказать мне, что я не умею летать (с).
Бла-бла-бла.
Ля-ля-ля.
Заучивай, детка, слова наизусть, чтобы облить светом весь пошарпанный актовый школьный зал.
Я буду выглядеть, как дурочка, когда голос будет дрожать и срываться, а губы улыбаться до треска.

Е-мое!!!!!!!!!!!!!!!!!!!! Боже мой, ну какая…почему у меня нет под рукой фотика!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Ты видел когда-нибудь голубые лужицы?
По левую сторону дымные кладбищенские мотивы, усыпанные Читать далее...

А чудо ходило-то совсем рядом. Заложив руки за спину, ходило взад-вперед, ухмылялось.
Ты смотрел на меня совершенно удивленно, любопытно исследуя мои округлости.
Не догадываясь, что я знаю тебя наизусть, каждый миллиметр твоего тела, каждую родинку, каждую плохую привычку, каждую слабость. Знаю, сколько раз в день ты куришь, сколько у тебя пар трусов и как часто ты покупаешь себе новые.
Когда-то мне было страшно. Когда-то я отшатывалась от доброго дядьки Чуда, улыбающегося мне, как наивному ребенку.
Когда-то это было давно.
Когда-то я не могла принять этого хладнокровно-обыденного соседства, соседства разума и помутнения рассудка.
Когда-то я пила и курила, много, очень много, чтобы откреститься от того, что больно било по здравому смыслу.
А потом привыкла. Потом это стало большой тайной, еще больше расширив неприступные границы.
А потом ты стоял, удивленно распахнув глаза, большие, блестящие, глубокие. Что-то говорил, исследуя, как неопытный охотник.
А я смотрела в твое лицо, совершенно спокойно, предугадав предыдущей ночью все события, происходящие теперь.
Опускала глаза на черную дорожную сумку, зная, во сколько и где ты собирал вещи для поездки.
Мне страшно. И как-то неумолимо грустно. Мое сердце, с детства вскормленное серыми стереотипами и плодами здравого смысла, не могло и до сих пор не может принять, что Я оказалась в центре Вселенной. Я изо всей своей дурацкой мочи верила, что только не со мной, только с кем угодно другим могут случаться чудеса. Только не со мной. Теперь тру кулаками глаза из всех сил, боясь осознать, боясь попросить, чтобы кто-нибудь ущипнул. Ведь это - не я. Это сон. Это у меня в голове мутнеет.
Оказывается, е-мое, что нет.






- Сегодня, - сказал он, - я приду к тебе ночью. - Помолчав, добавил: - Веришь?
- Не верю.
- А помнишь, я рассказывал тебе о птице, которая научилась летать, не имея крыльев?
- Помню. Ты говорил, что она была девочкой, которая летала во сне…
- А помнишь, что видела девочка, пролетая над заснеженным Парижем?
- Звезды…

Затягивай глубже, еще глубже, трясина бархатной ночи.
Вонзай в глаза прожигающие лучи своих зрачков. Чернь. Ничего там нет.
Закрываешь глаза, прижимаешь ладонями глазные яблоки к черепным глазницам. В черной пропасти начинают быстро-быстро прыгать перед глазами белоснежные и разноцветные кольца, растворяя свои границы на сотню шипящих осколков.
Слышишь звуки, голоса, видишь картины, спутанные в комок. Все то, что видел, слышал, чувствовал, ощущал на протяжении дня.
Теперь все исчезает. Только пропасть, черный провал. И тебе не остается ничего, как медленно погружаться , опускаться все ниже. Чувствуя, как за спиной с причмокиванием смыкаются губы бездны. Трясины. Сверху сознание зорко следит за тем, что можно отыскать в черни. Прислушиваясь к твоим ощущениям.
А ты не видишь ничего, кроме того, как все больше и больше сгущается чернь, как становится еще темнее. Ты минуешь очередную ступеньку, нащупав ее пальцами ноги.
Не хочется оттуда уходить. Там нет ничего. Лишь остро вонзаются в уши звуки сверху, извне, пронзая мутную пленку.
Страшно. Там ничего нет.

Открываешь глаза. Быстро, испуганно. С облегчением вдыхаешь неожиданно свежий и теплый спертый воздух, в глаза резко вонзается яркий электрический свет, в глазах снежит миллионами разноцветных снежинок. Все предметы имеют четко очерченные густо-черные тени.
Испуганно трешь кулаками, распахиваешь глаза, пытаясь вернуть себе нормальное зрение.
Снежит.
Словно испорченный телевизор.
Через две минуты начинаешь видеть четче и ярче, словно открывается третий глаз. Картины медленно приобретают привычные очертания.

Эта мелодия, уличная симфония разносит по переулкам следы былой агонии.
Барабаны войны, скрипки тишины.

Жар спал и стал зыбким.

Прислонюсь к березке, жарко,
И грез уже не жалко.

В городе веяло праздником,
Ночь пела под окнами.

Гитары бардов правили балом.


Слепой дождь лечит.
Глаза терзая,
Я замерзаю у подножья городского рая.

Разводные мосты, свет первой звезды дарил покой.


Высокое, приподнятое небо цвета нежной лазури. Легкие взбитые облака разбросаны по глади.
Карьеры, вывернутые наизнанку песком.
Мусорный грузовик ядовито-оранжевого цвета, рядом снуют мелкие фигуры с разноцветными ведрами. Молодые березки в ряд, обсыпанные багровой поземкой.
Детская площадка, потрепанные автомобили в покорном ожидании хозяев.

Скоро и я пойду к мусоровозу с исцарапанным черным ведром, задрав голову к опрокинутому голубому океану.
Зажигались огни, город кутали сны, играли сном. Разводные мосты, свет первой звезды дарил покой.

Подходит сзади. Останавливается в полуметре от меня, hesitating, нервно дышит, о чем-то раздумывая.
Решается, чувствую спиной его приближение. Пригибает колени, кладет голову на плечо. Свешивает руки через плечи на грудь. Тыкает кончиками пальчиков в сенсорную панельку ноута.
Хочу задрать голову, но раздумываю. В наушниках быстро и четко читает рэп солист Триады.
Берет желтую зажигалку, пачку дорогих сигарет, лежащую на пластиковом подоконнике, щелкнув три раза, подкуривает.
Приоткрывает щелку в окне, просовывает сигарету на воздух.
Ветер неподвластно несет вонючий дымок с привкусом кальяна мне в затылок.
Выбивает чечетку ногтями по подоконнику. Смотрит вдаль перед собой. Невозмутимо курит.
Поворачивается спиной ко мне, молча следит за моими бегающими по клаве пальцами. Дым летит мне прямо в лицо. Поворачиваюсь, недовольно смотрю на сигарету. Тушит в пепельнице после минутной паузы.
Аромат кальяна прочно обосновался в носу.

Оставив мокрую швабру, опуститься на стул, приклеиться взглядом к экрану.
Ноутбук на колени и опять отодвинуть все мирское назад.
Хочется сказать одно-единственное слово, которое сдвигает горы, ты знаешь его очень хорошо.
Какое? Верь?.. Или Жди?..
Запрокинуть голову, видеть позади себя морской прибой, с шумом тяжело выдыхающий воздух, пронзительные крики чаек, черно-белыми бабочками порхающие над взволнованным морем.
Серое с сиреневым влажное небо, испачканное приставшими облаками; пронзительно ощущать, как тело растворяется в густом соленом воздухе.
Выныривать из затмения, глядеть за окно, видеть трепещущие темно-зеленые мелкие листочки сирени, жалобно молящие о пощаде у ветра.
Влажный коричневый песок с отпечатками тысячи ног, топтавших его, блестящий черный асфальт, высыхающий под порывами холодного ветра.
Косые цепочки капель на окне.
Рваные кустистые облака, грозно склонившиеся над землей.
Пустая детская площадка.
Молодые березки с мелкими штрихами листьев, покорно клонящиеся под ударами ветра.
Обыденность.
В отражении зеркальных дверц шкафа все то, что я вижу каждый день.
Пронзительная гитарная музыка, выученная наизусть.

Никогда не покину тебя.

Ты
Теперь я знаю
Ты на свете есть
И
Каждую минуту
Я тобой дышу
Тобой живу
И во сне
И наяву.
Пройти
Не поднимая глаз
Пройти
Оставив легкие следы
Пройти
Хотя бы раз
По краешку
Твоей судьбы.

Ты
Теперь я знаю
Ты на свете есть
И
Все чего прошу я
Солнечным лучом
Мелькни в окне
Вот и все
Что нужно
Мне.
Пройти
Не поднимая глаз
Пройти
Оставив легкие следы
Пройти
Хотя бы раз
По краешку
Твоей судьбы.


Устала как черт.
Чего-то стало не хватать.
Какой-то частички той радости.
Я не вернусь обратно, это ясно.
Слишком понравилось мне там, в глубине.
Не вернусь.
Теперь уже нет.
И слава Богу.
Кто-то прочно замуровал входы-выходы.
И слава Богу.

Здесь легко, здесь свободно, здесь ПО-НАСТОЯЩЕМУ все.
Я переживу любой исход, ведь я принимаю его. Принимаю так же легко, как и тот, единственный, желанный.

Назови меня каким-нибудь хорошим именем. Сорви с меня одежду.
Жадно впивайся зубами в губы.
Закрывай глаза, бейся в порыве страсти.

Желтая пожухлая листва шуршит под подошвой ботинок.
Вспомни меня в чужом такси, смотря в затылок таксисту.
Вспомни короткую мелодию, страстную и грустную.
Забудь телефон на тумбочке, чтобы я могла вспоминать тебя.

Вспомни мои глаза, которые с ожесточением впивались в твои взглядом.
Твои зрачки дрожали, бегая вправо и влево, ты не мог понять, почему я смотрю так страшно.
Я вырываю тебя взглядом из двоящейся реальности, чтобы ничто не мешало нам насладиться друг другом.
Никаких фиков.
Никаких плевков грязного снега в соленые глаза.
Ничего нет.
Есть только я и ты.

Есть шелест желто-серой реальности под ногами, который возвращает меня обратно.
Есть пустые глаза прохожих, с тревогой и отвращением смотрящие в мое лицо.
Черные волосы, лезущие в рот.

Какой-то бред, написанные в порыве моментов исступления.

Есть слово «ты».
Такое родное и естественное.
Присосавшееся, как пиявка, к нейронам мозга.
Которое я повторяю много раз в день.

Есть озябший закат, хрипло дышущий морозом, малиновый и оранжевый, разбросанный настывшим витражом из мелких стеклышек над горизонтом.
Долгая дорога в дюны.
То есть широкое асфальтированное шоссе, резко пропадающее за холмом, с холодно-красными бликами солнечного света, слабо бьющего через витраж.
Колкий ветерок, налетающий и ужом юркающий под куртку.
Морозец щиплет за щечки.
Скользит в вязаные варежки.
Черные жесткие волосы завязаны в хвостик и тщательно заткнуты под шапку.
Красные щеки, красная шапка.
Темно-розовый огромный шарф с кистями как на кисейной шторе.
Лисьи глаза с ярко-черными зрачками-бусинками, смотрящие снизу вверх из щели между шарфом и шапкой.
Рука высвобождает подбородок от колкого шарфа, бледно-розовые широкие губки улыбаются, что делает тебя похожим на ежика.
Смотришь из недр и фыркаешь.

Солнце, собирая последние крошки оваций, нехотя опускается за горизонт, волоча за собой шлейф из оранжевых и малиновых бриллиантов.
Упругие облака, закрашенные снизу в едкий синий цвет, занимают место Солнца.
Сметают метелкой бриллиантовую пыль за обрыв, куда-то в Америку.
Смотришь на представление и сожалеешь.
***
Настоящее вдохновение – здесь, в обыденности, в серости приевшихся лиц и силуэтов, обычаев и привычек, в холодной комнате, в обществе тех, кто привык жить по расписанию.
Кто мгновенно сдаст меня в психушку, узнав мою ужасающую, шокирующую, ломающую все рамки историю.
Я могу гордиться тем, что умею летать даже в обществе тигров и медведей, готовых разорвать мои крылья.
Ты, прорвав большую драную рану в моей груди, льешь в душу воздух, я буквально чувствую, как струя солнечного цвета бьет в непрерывном потоке в сердце, наполняя сосуд, пикают красные индикаторы и загораются лампочки, когда нектар оставляет позади очередную отметку.

Как здорово ощущать непривычную, новую легкость, невесомость, пустоту, которая наполняет жизнь смыслом и радостью.
Когда все податливо, как резина, все можно сжать пальцами и увидеть результат.
Все мое.
Все дышит, сбросив тиски.
Губы сами собой расплываются в улыбке, ведь я теперь – волшебник.
«Она может двигать собой…В полный рост.»
Сказал Борис Гребенщиков.
Не нужно мучительно заставлять себя жить, улыбаться.
Не нужно пугаться предательских мыслей о том, другом исходе, который немыслим, невозможен, смертоносен.
Я принимаю его, как и любой другой.
Так здорово. Как я рада, что моя жизнь стала такой чудесной.

Желтый полусвет, дремлющий в углах.
А в сердце яркое солнце.
Как здорово дышать, я поняла это только сейчас.
Как здорово, что я достойна такого подарка.
Большое спасибо, что на мою голову свалилось настоящее счастье. Вот оно, люди.
В душе кипит ледяной воздух.
Сыпет на лицо хрустальную снежную пыль.
Легкой рукой толкает на снежную перину, с задорной улыбкой бросает в глаза пригоршню свежей неожиданности.
Шапка сбилась на бок, впуская в волосы озорные холодные пальчики.
Раскинув руки, лежу на белоснежной сверкающей долине, слежу за крохотным игрушечным самолетиком, описывающим круг по Вселенной.
Нежно-голубое, как подвеска из лунного камня, стеклянное небо.
Все открыто нам, знаешь, я тебя сердцем не предам.
Я тебя люблю.
Редкие облачки, похожие на волокна ваты, приземлившиеся на голубое стекло над горизонтом.
Теплая многослойная куртка начинает промокать.
Плевать.
Курить теперь не для того, чтобы заглушить бьющиеся в приступе чувства, а для того, чтобы идти по улице, улыбаться прохожим, чувствовать беззаботность и трепетно провожать суетливым взглядом фыркающих воробьев.
Слышишь, там
Все открыто нам.
Знаешь, я тебя
Сердцем не предам.
Вдыхать опускающийся на городок теплый сиреневый дым, разбрасывать ногами ворохи желтых хрупких листьев с черными пятнами, провожать взглядом парочки на лавочках, сворачивать на аллею, обсаженную густо-зеленой елью, дремлющей в тени, проводить рукой по иголкам, весело пробегая мимо.
Сумерки опускаются на город романтиков. Синие, падающие с сиреневого бездонного неба, обволакивающие теплом и комариным звоном влюбленные судьбы.
Ничего не скажу.
Ты меня отыщи по глазам.
Мелкая звездная дрожь пробуждается на густеющем небе.
Тонкий ломтик луны подсвечивает фиолетовое венецианское стекло.

Над чертой горизонта теплится отчаянной малиновой яркостью след закатного солнца.
Холод пробирается под байкерскую куртку.
Знаешь, я тебя
Сердцем не предам.

Сколько крылья прятали
Только помни
От земли
Мне теперь вдвоем с тобой.
Только я умею так упиваться небом.
Огромное вертикальное облако, подсвеченное белым светом, дышит пряной свежестью, ветер бросает пригоршни острого воздуха в лицо, закрывая веки, приказывая наслаждаться им.
Мои чувства теряют остроту, но это не мешает (как странно) отрываться от земли и сливаться с невесомостью.
Я хочу стать перед тобой на колени, но, знаю, ты не оценишь этого. Ты улыбнешься краем губ растерянно, потом расплывешься в ослепительной улыбке и заставишь встать. Скажешь, какие глупости, что это, зачем это.
Пряный воздух прохладой касается плеча, растрепанных волос, обнимая ледяными пальцами. Холодно. Холодно и свежо.
Ты наполняешь сердце собой, своим воздухом, позволяя подняться над землей.
Вернись ко мне. Позволь уходить куда-то в далекие глубины сознания, не чувствуя ничего, кроме ослепительного счастья.
Чтобы так безумно не хотелось возвращаться назад, открывая глаза, видеть привычные, приевшиеся силуэты мебели, запах постельного белья, бархатный комочек черной шерсти, свернувшийся в правильное колечко на одеяле.
Ничего не видеть. Уйти окончательно туда, провалиться в пустоту, где нет ничего, кроме счастья.
Уйти. Позволь уйти. Для этого мне нужно вновь прочесть знакомые строки в красной книжке, которые наполнят меня вдохновением и силами.

Закрыть глаза, представить события, произошедшие так давно, спутанные в комок, стремительно бьющиеся в мыслях, открыть глаза, сладостно ощущать, как окружающие предметы и люди изменяют свой цвет, свое предназначение, ощущать, как новый облик каждого из них громко ударяет по сознанию, заставляя понимать, что мир теперь другой.

…Черная дорожная сумка небрежно брошена тобой на прямоугольном перекошенном коврике в прихожей, оставлена и забыта.
Синий мужской носок, заботливо выстиранный мной, повис на сумке, другой валяется рядом. Черные боксеры и тюбик геля для душа с голубыми кристаллами.
Черная дутая куртка висит на вешалке в силе барокко, обитой зеленым материалом.
На столе чашка остывшего кофе с молочной свернувшейся пленкой, прилипшей к фарфоровой стенке.
Распахнуто окно в спальне, впуская озорные порывы ледяного ноябрьского ветра. Страницы серой книжки, брошенной на компьютерном столе, тихо шелестят от сквозняка.
Коричневая трава, безжизненная с прошлого лета. Маленький футбольный стадиончик, зимой превращающийся в каток. Низкое тяжелое небо, мерный шум шоссе неподалеку, полумрак, спящий в углах комнат.
Брюзжит джезва, готовя кипяток для кофе.
Мелкие птички, сливаясь с вороньей стаей, пулей проносятся мимо окна.
Голые ветки сирени мелко дрожат на безжалостном ветру.
Крохотный квадратный телевизор в темном углу кухни. Пугливый полумрак, тяжело шумя крыльями, бросается на свет, исчезая с громким голосом диктора новостей.
Подхожу к сумке, вздохнув, приседаю на корточки, неохотно перекладываю вещи.
Разворачиваю аккуратно сложенный квадрат. Черная майка с серебряным рисунком, три черепка со страшными физиономиями.
Черные труселя, похожие на плавки, с напечатанным костром.
Прозрачная большая косметичка с вмятинами на углах.
Акс эффект в черной упаковке.
Голубая зубная щетка с размочаленными краями.
Открытка, фигурная, посыпанная блестками, ярко-голубая.
Сложенная пополам и помятая.
Кот подходит ко мне, трепетно следит за моими руками, примеряется и хватает мягкими черными лапками.
Отшвыриваю животное, складываю в стопки твои шмотки.
Кипяток жалобно звенит в железной турке.
Разворачиваю открытку, испытав укол обиды. Добрые слова, написанные по-немецки и английски.
Давно.
Все давно прошло.
Или проходит.
Теперь такого нет.
Неважно. Счастье ничем другим не назовешь, когда оно счастье.
Опомнившись, слышу надрывные виртуозные звуки гитары в наушниках.

НИЧЕГО не прошу взамен.
Просто люблю. Просто, искренне и…как всегда.
Просто люблю. И мне в общем-то плевать, умру я с этой любовью или нет.
Плевать, найду ли я то, что ищу.
Я тебя сердцем не предам.

Может, ты призрак.
Без шуток. Без смеха.
Вообще, вся моя жизнь – шутка. Игра. Роли исполняю я и частично ты.
Полусвет.
Или как-то еще.
От чего так больно на сердце.
Я кажусь странной. Провожу вечера за ноутбуком, что-то печатаю и сворачиваю, когда кто-нибудь подходит.
Не могу понять, что значит эта музыка. Напоминает, похожа на фильм, просмотренный только что. Полусвет.
Это моя жизнь.
Я хочу посмотреть на себя в зеркало сейчас. Кем я кажусь?
Это моя жизнь. Иногда наигранная, невольно отрепетированная.
Тогда я начинаю гнать прочь, стирая капли с лица.
А выходит все равно то же самое.
А теперь наверно настоящая.
Не могу судить.
Зато меня могут судить те, кто живет бок о бок. С кем я должна считаться и делиться частичкой себя.
Вот лишь частичку и возможно оторвать от себя.
Это моя жизнь. Моя игра. Мой сценарий. Роли и иногда титры.
Титры, которые быстро-быстро перематываю, возвращаю назад. Понимаю теперь, что это не выход. Фильм должен кончаться титрами. Значит, нужно вырезать, безжалостно, их из раскадровки.
Чтобы навсегда впечатать твое изображение в мозг.
Чтобы помнить и знать, что такое случилось.
Потом, после долгих лет, проведенных вместе.
В мозгу играет музыка, заглушая происходящее вокруг моей оболочки, отгораживая, закрывая, защищая.
Я была бы безумно признательна, если бы тот, что читает сейчас это, понял мои слова и не назвал меня сумасшедшей.
Я не хочу оправдываться перед кем-либо. Это моя жизнь, мои правила. Мне с собой разрешено все (с)
Просто хочется, чтобы на одного непонимающего не стало больше.
Боюсь, что это прочтет кто-то из домашних. А может, и к лучшему.
Приходи ко мне иногда. Хотя бы во сне. Как призрак. Фантом.
Все становится понятным и доступным.
Можно жить воспоминаниями (с). А можно так, как я.
Одной ногой там, другой здесь.
Все становится простым. Поддается объяснению. Как Рейчел Карлсон, оглянувшись, видит на скамейке сына, так и я вижу тебя. Только ты реален в этом мире, и я благодарю Бога за это.

Гитарные ритмы.
Умелые пальцы щиплют струны.
И находит, накатывает грусть.
Каждое движение впечатано в память, вдавлено, оставило следы.
Какое счастье, что завтра выходной. И послезавтра. Как здорово.
Дидюля – track 13
Альбом «Фламенко».

Расскажу тебе все, что слышала. Расскажу твоему сердцу.
Это не фантом, это настоящее ощущение твоего присутствия, въедающееся, проникающее в душу через кожу, через пыльное лицо.
Memories.
Дрожат бас-струны.
Моя гитара стоит в углу.
Как здорово, что на меня вдруг свалится умение играть.
Мобильник настырно трещит, недовольно сообщая, что аккумулятор разряжен.
Это будет самым лучшим, что было в жизни.
В пыльном городе с тысячей прохожих, снующих на моем пути, я буду видеть небо, а не клубы выхлопных газов.
Эта песня похожа на слово «навсегда».
Небо через закопченное стекло солнечных очков.
Нахальная жвачка во рту.
Толкаю прохожих.
«Спасибо за то, что сегодня у нас есть возможность жить под мирным небом».
Никогда не коснусь своим нахальством старую бабушку или ветерана.
Спасибо за то, что я имею возможность жить и улыбаться.
Тебе спасибо.
Спасибо за то, что ты подарил мне воздух, а не горький дым сигарет.
Спасибо за то, что я поняла, насколько бывает здорово. Насколько просто говорить «Мой мир заботится обо мне».
Насколько сильнее я стала, когда приходилось сталкиваться с выбоинами на пути.
Назад пути нет.
Эта философия прочно завладела моим сознанием. И когда-нибудь она даст о себе знать.
Песня по пятому кругу.
В носу начинает легонько щипать.
Простое человеческое спасибо.

Its innocence
Its brilliance
Don’t you let it pass by?..
Легко-то как.
Твои черты и движения губ впечатаны в память. В мозги.
Закатываешь глазки, кокетливо подкрашенные черным карандашиком, волосы спрятаны под полосатой кепкой, кожа ровная и усталая.
Ты ведь не позволишь этому пройти мимо?
А теперь ты лежишь и дремлешь на диване. Та самая северная комната. 23:15, пора спать. Надо будить тебя, а так не хочется. Оборачиваюсь. Лежишь на боку, подобрав колени, белая маечка, черные штаны.
Такого я бы не сказала никому из тех, кто был рядом. Даше Лешка вызывал неприязнь и отторжение.
Может, это прошло вместе с подростковым периодом.
Its brilliancе.
За окном по тротуару стучат каблучки. Котенок лапкой гоняет по линолеуму наушники.
Прыгнул на диван. Осторожно подошел к твоей руке, понюхал. Подобрался к носу, ткнулся своим мокрым.
Ты лепечешь что-то невнятное, поворачиваешься на другой бок, прихлопнув кота рукой. Взвизгивает, пятится задом из-под твоей ладони.
Просыпаешься, мутными глазами смотришь на кота. Переводишь взгляд на меня.
- Что ты тут делаешь?
-Спи. Пишу я, - улыбаюсь.
Its innocence.
Позволь мне еще немного насладиться тобой.

Запоминаю твое лицо. Каждую черточку.
Ты не красавец.
Если меня отфотожопить, я тоже буду богиня.
Ты лучший из всех не красавцев, живущих на планете.
Помню каждую гримаску.

Ненавижу всех, кто встречается на пути.
Тяжело дышать. Как странно.
Подходишь сзади, кладешь руки на спину. Перегибаешься через меня, заглядываешь в глаза. «Почему тяжело дышать?»
Вдыхаю. Хрен его знает. Какая-то я тормознутая сегодня.
Коричневая футболка, волнистые волосы.
Раскосые глаза, подкрашенные карандашиком.
В конце тоннеля яркий свет.
Берешь на пару секунд лицо в ладони, поднимаешься, уходишь.
Возвращаюсь половиной себя в сознание.
В конце тоннеля яркий свет.
Бренчишь посудой на кухне. Неужели решил помыть?.. Вай, как мило. Два дня она стояла и грустила.
Нет, хрен вам. ЧайкОм побалуемся.
Во песня. Максим – Май.
Сижу на стуле в розовых трусах, ноут на коленках.
Гремишь посудой.
А под ногами босоногими метели и лед.
Эту коричневую майку я где-то видела. С конякой на груди.
Уроки делать надо. Мама, кот пришел. Играет с телефонным шнуром. Подошел ко мне. Посмотрел, отвернулся, вскарабкался на диван, цепляя когтями за накидку.
Играет с моим ремнем.
Хаха, маминым штанам пиздец. Щас кот расправится.
Нет, это мне пиздец. Сейчас будет атака.
Сел на кухонный диванчик с моей чашкой (!). Пьешь банальный черный чай. Знал бы ты, откуда он взялся. На даче простоял лет эдак дцать.
И что в мечтах моих ванильные снежинки, зима.
Надо выключить нахер.
ООО, стань для меня.
Я заживу как прежде. Но окажусь опять с тобой.
Стань для меня солнечным светом.
Как можно так шумно глотать.
Хрясь! Кружкой по столу.
Я тоже так люблю делать. Ночь, все спят, я пью чай и кааак опущу кружку на столешницу.
Все, выпил свой чай.
Моешь чашку. Напор воды как в водопаде.
Громкая музыка заглушает твою возню.
Выходишь из кухни, вытирая вафельным полотенцем мокрые руки. Жуешь печенюшку овсяную.
Заваливаешься на диван, пихнув кота. *XDDDDDD*
Берешь журнал, лениво листаешь.
Смотришь в экран, я судорожно сворачиваю. Оборачиваюсь. Успел прочитать. Смотришь пару секунд в лицо, опускаешь глаза в журнал, показывая, что тебе в принципе до лампочки, а я все равно дура.


Без шуток.
Видишь мой кулак? В нем все, что мне дорого.
Без шуток. Я люблю тебя таким, какой ты есть.
Помнишь сегодняшнюю историю? Помнишь поезд?..
Вот мой кулак.
Можешь положить в него все, что дорого тебе. Частичку себя. Еще одну частичку.

Плачу.
Ты подходишь, приседаешь на корточки. Волнуясь, исследуешь лицо. В глазах мелькает тепло.
Губы дрожат улыбкой. Вытираешь тыльной стороной ладони мокрые щеки. Руки худые, косточки выпирают, я чувствую это кожей.
Хочется взять твое лицо в ладони, сжать легонько, сказать, что я никогда не заставлю тебя волноваться.
Нет.
Обмякла, силы утекают из тела. Сползла по стулу вниз, смотрю на тебя, слезы текут по щекам.
Н.и.к.о.г.д.а н.е з.а.с.т.а.в.л.ю т.е.б.я в.о.л.н.о.в.а.т.ь.с.я.
Почему, что происходит?
Мама обняла крепко, а я почувствовала себя самым подлым человеком на земле. Кристина веселится, я одна. Цебрук осиротел. Мы теперь будем бухать на озере и вспоминать, какие хорошие друзья у нас есть.
«Ты уедешь через год, что я буду делать одна без тебя?»
«Я буду приезжать» - глотаю слова.
Ты по-прежнему сидишь передо мной. Твои ноги затекли, наверное. Черные взъерошенные волосы, синие бархатные треники, тапочки, которые я подарила когда-то. Серые, с какой-то розовой хренью.
Беспокойно смотришь в глаза.
Почему не могу взять себя в руки?
На глаза наворачиваются слезы. Опять. Блин. Люблю тебя.
Срываюсь, ты испуганно отодвигаешься, хватаю твои плечики, твое лицо, теплое и мягкое. Никогда, родной, пойми меня, черт побери, я никогда больше не стану плакать, как дура, чтобы ты волновался и готовил мне успокоительный чай. Хватит тереть мне щеки докрасна ладошками, вытирая слезы насухо, перестань.

Леха, здравствуй!
Многоточие – Что стоит.
Помню, была дурочкой. Бежала за тобой, сбивая ноги, а ты отталкивал меня. Я падала и рыдала. Кристина просила тебя поднять меня. А ты говорил: «Не хочу».
Милый, может, и с тобой будет так?..
Ни разу я не назвала тебя по имени.
Потому, может, что это глупо звучит. Это имя, режущее русский слух. Имя, которое фанатки орут на концертах.
Какие мы были тупые. А ты тупее меня.
Мне стыдно называть тебя по имени.
Кот карабкается по дивану, исследуя территорию. Забрался в щель, посмотрел на меня блестящими бусинками и начал сосредоточенно вылизывать лапу.
Что стоит эта ночь без сна?
Этот кот тебя не любит. Поджидает тебя под кроватью и бросается на ногу. Ты взвизгиваешь от неожиданности и боли, я смеюсь, держась за живот. Ты недовольно смотришь на меня, стряхиваешь кота с себя, надеваешь слетевший тапок и уходишь на кухню.
Я прихожу к тебе, кладу руки тебе на плечи, твои волосы щекочут мне щеки. Ты поднимаешь голову, долго смотришь мне в лицо, подтягиваешься и тыкаешься в нос губами.
Улыбаюсь, твоя щетина колет губы.
Ты поворачиваешься так, что я, не удержавшись, шлепаюсь боком на твои колени, больно ударившись лодыжкой о ножку стола.
Сажусь на колени, обнимаю тебя, смотрю на кухонную арку.
Надо заниматься делом, блин.
Ни разу не говорила тебе: «Я люблю тебя».
Блин.
Мы живем, как кошачье семейство. Но мне хорошо с тобой.
Думаю, тебе тоже.
Мы еще увидимся с тобой, помни меня.

Синяя ночь, открыто широкое окно, ветер легонько колышет прозрачные занавески. Подхожу к окну. Где-то внизу, словно в пропасти, машины на стоянке, кот осторожно крадется по тротуару, клумбы с заснувшими цветками, две лавочки.
Громко трещат цикады. Оборачиваюсь, ветер легонько ударяет меня занавеской по щеке.
Спишь. Рукой прикрыл глаза, словно котенок, разметал волосы по подушке, как ты умеешь, тонкое одеяло сползло до колен, обнажив черные боксеры. Ухмыляюсь.
Ветер наполняет комнату прохладой, крадется по краешку одеяла, твои ноги покрываются гусиными пупырышками. Опомнившись, быстро подхожу к тебе, набрасываю покрывало на твою тощую попу.
Просыпаешься, заспанными блестящими глазами смотришь на меня, падаешь лицом в подушку, поманив меня пальчиком.
Закрываю глаза, голова кружится. Воспоминания. Вспоминаю одуряющее высокий черный купол неба с россыпью ярких звезд, толпа, меня толкают и кричат, ослепляющие прожекторы мечут светом вокруг, заставляя толпу поднимать восторженный визг. Поднимаю глаза, удержавшись на ногах, вижу много-много потрясающих ярких точек, мигающих и легко дрожащих, словно на космическом ветру.
В желудке поднимается волнение, дрожь и вдохновение.
Словно в меня вдохнули опять твой воздух.
Открываю глаза. Медленно и осторожно. Вижу привычную картину: ветер, прозрачные тюли колышутся на ветру, окно дышит ночной свежестью, небо затянуто легкой дымкой, скрывая луну.
Пачка сигарет на подоконнике, железная допотопная пепельница, на линолеуме зажигалка.
Голова кружится, к солнечному сплетению поднимается волнение.
Осторожно нагнувшись, подбираю джинджик, смахиваю пачку в ладонь, протиснувшись между скрипучими дверями балкона, вылезаю на холодную плитку.
Меня обдает холодом. Аккуратно прикрываю дверь, вдыхаю широкий ночной воздух.
Спальный район, дома спят, только редкие светящиеся окошки нарушают привычный для ночи порядок. По старой привычке начинаю считать желтые окошки.
Сбрасываю оцепенение, встряхиваю головой, ко мне быстро возвращается сознание. Ты скрипишь кроватью, недовольно ворочаясь.
Выкарабкиваюсь в теплую комнату, прикрываю дверь, подперев домашним тапком, стряхиваю со ступней песок, забираюсь в теплое гнездо. Ты приятно греешь колени, нахально забросив ногу на меня. Тыкаюсь носом в твою подушку.
От тебя приятно пахнет мужским гелем после бритья, моим гелем для душа с легким фруктовым запахом, в волосах улавливаю аромат нового дурацкого шампуня.
……

Ты молчишь сегодня, а я забыла о тебе напрочь.
Ты тихо спал в прохладной северной комнате, отвернувшись к стене, а я присаживалась рядом и гладила твои растрепавшиеся волосы.
Ты протягивал руку из-за спины, раскрывал ладонь, будто хотел получить конфетку. Но я знаю для чего.
Твои пальцы легонько подрагивали, будто от нетерпения. Таким я тебя никому не отдам. Ты не причесываешь, великий перфекционист, свои волосы дома, ходишь растрепанный и ершистый.
Синяя хэбэшная футболка, Великие Голубые Треники, серые тапки и вонючая сигарета.
Твои бычки тихо смердят на кухонном подоконнике.
Будь на твоем месте Вася из соседнего села, я бы прокляла матом твой внешний раздолбайский вид.
Но насмотрелись уже на рафинированного мачо, хватит.
Пусть это глупо. Моя реальность медленно совершает круг по орбите. Настоящий круг.
За окном пятна солнечного света на многоэтажках, голубое с вечерней дымкой небо, персиковые сливочные облака на востоке, одуряюще настоящий запах костра. На площадке беззаботно резвятся дети, ты подходишь к окну и, притихнув, рассматриваешь пустым взглядом детскую беготню. Неглубоко вдыхаешь дымной воздух.
Запах яблок, которому всегда сопутствует запах осени. Грустно. Ты вытираешь ладонью нос и шмыгаешь. Тебе, наверно, тоже грустно. Заглянуть в твою душу я не могу.
Моя реальность искажается другой реальностью, от которой приятно немеют колени и будто поднимает в воздух.
Звук мотора, который привозит с собой мать, хмурую и злую. От этого звука моя реальность быстро дает трещину, как целлофановая пленка.
Но, к счастью, это не мать.
Закрываю глаза, вспоминаю дискотечные огни, быстрое мигание прожекторов, дергающиеся, как колбаски, тела танцующих, темный угол и твое присутствие, от которого душа наполняется воздухом.
Потрясающее слово: «паветра».
Одним уголком души жалею о том, что не поступила.
Моя откатанная дорога резко обнажила выбоины. Камни, о которые больно спотыкаешься.
Мой ангел тихо уводит меня в другую сторону, зачем - не знаю.
Просто будь. Будь, будь, будь на Земле.
Больше и не нужно слов, а я напишу.
В грудь кто-то вдыхает твой воздух, потрясающе свежий воздух, от которого руки, печатающие буквы, становятся невесомыми.
Воодушевление, вдохновение?... Нет, это силы.
Мозги захлебываются приливом счастья, которое даришь мне ты, позволяя целовать твои щечки, убирая с них в хвостик волосы.
Просто будь, очень прошу тебя, моим ангелом.

Дождь спокойно шелестит по стеклопакету, как будто уговаривая: «Все в порядке…»… Я, скрутившись калачиком под тонкой накидкой, смотрю в серую стену, разглядываю одним глазом колышущиеся тени деревьев на шершавых обоях.
Слышу твое беззаботное сопение. Тихонько оборачиваюсь, чтобы не спугнуть твой сон, вижу картину и невольно улыбаюсь: ты, свернувшись, сопишь в коконе темно-зеленого покрывала, нахально перетягивая его на себя с каждым своим сонным движением.
Твои черные скрипучие волосы разбросаны по подушке, и я невольно замечаю мелкие волоски и ухмыляюсь. Значит, не я одна линяю.
Комната залита молочным светом, ветер тихонько играет тюлью на окне, наши шмотки раздолбайски разбросаны по креслам. Это моя, и к счастью, твоя дурацкая привычка. Вещи я теоретически не складываю аккуратно перед сном. Какая разница? Все равно утром одену. А ты приходишь и просто швыряешь свой ворох сверху. Вот так и живем)
Руки пахнут молоком. Будем давиться игогошной кашей утром, когда встанешь, ибо больше ничего нет. Утро. 13:22.
Теперь одним таким спуном стало больше. Утро (по крайней мере у нас) начинается после обеда.
Дива всю ночь скакал по комнате, орал, скучая по маме, кусал пальцы, царапался и в результате надул на одеяло.
Утром попыталась украсить его цепочкой, но она оказалась на два таких Дивы в обхват.
Хочется обнять-обнять-обнять тебя всего, согреть, ощущать щеками твои колкие волосы, твою мальчишескую щетинку, рассмеяться тебе в ухо и разбудить.
Стянуть с тебя покрывало, стыдливо натянуть на себя, смотреть и угорать, как ты, ничего не понимая, трешь кулаками глаза и недовольно смотришь по сторонам.
Потом ты обнаружишь меня, ухмыльнешься, заставив залиться краской, нашаришь пальцами тапки и, шаркая по паркету, пойдешь в ванну елозить по лицу бритвой и зевать во все тридцать два.
Смеюсь.