Сейчас в палате не так отрадно
Как было волоком на ветру
Сейчас не гладко, сейчас не ладно
Сейчас поднесть бы ладонь к костру.
Как будто клетки делиться стали
С безумно злостною быстротой
Как будто схваткою жилы тянет
Протяжных мыслей гнусавый стон.

Я словно в бездне парю, в тумане
Забыв значенье реалий дня
Надеюсь: он меня не обманет
Мой поводырь мимо поля минного.
Как будто сон
Полуявь
Полудень
Полуночь
Сень
Или, может, тень
Оставил клен полуголый, милый,
Ронявший кудри из дня на день.
Я бы влюбилась в парнишку, молча
Что носит бороду жидкую
Да только крыс обозленных полчищ
За мною водит он плеткой прыткою.
Я захотела к твоим ресницам
Как раньше, молча прильнуть виском
Да только стонет хромая птица
По крыльям немощным бьет хвостом.
Быть может, я опущусь как будто,
Как будто раньше не поднявшись
Быть может, прытко бегут минуты
Чтоб нас секирою порешить.
Я то ли в прошлое, то ли в завтра,
Я то ли в космос оборвалась
Мне то ли горько бежать обратно
Да то ли стыдно тебя желать.

Я захотела бы,
Подвернувшись,
Чтоб случай выпал мне на удачу,
Как треснет бабьею скалкой мальчик
Да ветер, в уши крича, заплачет.
Я бы ходила, слепая, волоком
Таща корни по полю свежему
Я бы отвергла вас горьким холодом,
Жарким шепотом шепча слово смертное.
Да только разум мой все противится,
Бывать бы, мол, вам, хозяйка, честною,
С собою честной да правде верною
Да только нужен мне ты зачем-то.

Знаешь, быть может, пройдут титры
Слишком быстро
Быть может, будет холодно,
И настороженно,
Смотреть небо сверху
Голодом проедая
Желудки
И души
Недостатком воздуха.
Я знаю, что
Я временами зависима
Этот сладкий наркотик
Притягательно дурманит
Пьяные мысли
Воспаленные
Пьяные
И, быть может, обреченные.
Все мы зомби отчаянные
Себя поедающие
Ведь мы пишем в интересах слово «депрессия»
Садомазо-хисты.
Как надоело, говорю я временами,
Быть в теплой атмосфере узкого круга наркоманов
Серых
Седых
Зависимых.
Все мы любим терзать себя, проклиная себя одновременно,
Проклиная отчаянно сигаретою об руку
Напиваясь отчаянно: «Где же жизнь, мать ее?!»
Забывая отчаянно, что мы пишем в интересах слово: «депрессия».
Либо зная отчаянно, что мы - зомби печальные,
Только что-то случается, в жизни с нами случается,
Только что-то чего-то все не получается.

Знаешь, я люблю иногда остановиться,
Послать к черту свою бечевку,
Выпить чаю, а не прыснуть ядом,
Выпить чаю иногда мне надо.
Сладко зная, что Я Умею Останавливаться.
Вспомнить звучащие рикошетом и эхом сквозь пелену в сознании слова
Отдаленные и поэтому родные:
«…позабыты те осколки, что лишь ранят болью нежной, в сердце спрятаны иголки, черепки двух душ мятежных. Голос сна не потревожит, не разбудит грусть негромко, чувств не сыщет осторожных, погребенных под обломком…»
Как все точно, и метко, и радостно оттого, что метко.
Все мы наркоманы, да. Кто со стажем, а кто так, как я.

Я могу растаять от этой песни. Ах нет, не надо.
Вот песенка что надо.
Сколько непримиримого в душе – тебе бы знать…
Тебе бы помнить, сколько я помню.
Тебе бы прозябать на верхушках пиков, среди ветра, который я так люблю.
Тебе бы меня.
Мне нужен наркотик.
Который я с удовольствием отвергну завтра же – боязно.
А потом пойду гулять по ворохам крошащихся листьев – бросать, швырять прохожим в лица. Багряные, моего любимого цвета, а еще желтые иногда, а еще опаловые, серые – пыль.
И ветер запорошит скрипящей на зубах пылью мои волосы, и я буду с удовольствием расчесывать, рассыпая пыль на ковер.
Я люблю пыль.
Я люблю это необъяснимое состояние, когда мир раскалывается на куски, а я смотрю и радуюсь.
Только не тогда, когда слишком уж далеко.
Поет.
Не отрекаются любя.
Слушать трещащую советским снежком песню в раздолбанных наушниках.
Кто это поет?
Я, видимо, опущусь на землю еще нескоро.
Рассыпая осколки снов
На ковер
Подберешь пальцами голых ступней
Чтобы я не оступилась
Не поранилась.
Скажешь много чего
С истомой наблюдая металлический пейзаж за окном,
Где пыль, ветер, багрянец.
Вот, вот оно.
Hello.
Только радостно. Не быстро.
Металлический ветер в ополоумевшей воронке за окном, всасывая в себя пейзаж, стремительно пригибая и сворачивая в смерче беззаветном.
Я люблю этот пейзаж.
Под кайфом чистого, между прочим, разума.
«Что вы курили?»
«Не знаю… мы же виртуально курили»
Мы курили с тобой на Хэллоуин.
Было ржачно и…вообще.
А потом чуток так – ага!!!...
- Боюсь…
- Чего? – затягиваясь, закатывая глаза.
- боюсь…
- чего?..
Ну в общем, если я не вернусь.
Ха-ха, накатило!..началось!..
А потом что-то похожее на тремор, так, бац-бац-бац.
И истеричный хохот на расстеленной постели… в душе.
Inner.
Хорошо, в общем-то. И хрен с вами, все будет окей.
- Yeah?
- Oh, yeah, good.

:mms_dracula:

А знаешь, я, чертовка, смогу себя перебороть.
Никакого нета в ближайшие две недели.
Никакой херни.
Буду учиться, ибо опустится карающая длань.
Я зависима, моя знает это.
Хотя… байфлай и никаких проблем.
Решим, что нужно нам, в четверг.

Твоя чертовская прическа
Врезает в мозг осколки остро
Что ж… жаждешь ты моей ехидны?..
Что ж, ваши планы не завидны.
Скажу пять слов, среди - «подонок»,
Быть может, лишь едва взгрустну,
Ведь голос ваш немножко звонок,
В котором я слегка тону.
Когда вы смотрите сподлобья
Или открыт ваш дерзкий взор
Чтобы сжигать, кого угодно
Желанью ли, иль так, на спор,
Легонько пробегают искры
Да по небритому лицу
И спицы клавиш в руках быстры,
Тремор влачит меня к концу.
Вы ведь мне дороги, не правда ль?
Иль я уж пропустила что?
Вы иногда все так отрадны,
Когда в том сереньком пальто.

А стоит ли подумать: «Ладно ль? не надо ли прощаться уж?»
Местами так вы безоглядны, так безобразны, как никто.
Что ж, я пред вами, видит вечность,
Пусть мой конец все так далек,
Как лихо свернут в бесконечность,
Восьмеркой сложенный виток.
[547x410]

Фотографии believethevoice : морская пыль

я твое лицо вижу
и кажется часом
что я тебя немножко ненавижу
себя иль тебя
за то, что
ускользаю я
от себя
тайком
подхватывая себя за шкирку
"куда несешься, дрянь"
подхватывая,
ибо страшно часом
видеть
"как стираются рамки реальности"
и я понимаю часом
что ускользаю.
а что же дальше
быть может,
ах нет, страшно,
но все же
быть может,
манекеном?...
чтобы просто помнить
как виделись красными звезды
вместо того, чтобы быть синими
как у всех, красивых,
умом-разумом красивых.
тогда лишь сон
ах да, то самый сон,
ты знаешь, ведь,
осознан он.

Я твое лицо вижу во входящих сообщениях
В картинках со смыслом
В путях сообщения
Между мною и реальным миром
Который, к сожалению, все больше отдаляется от меня.
Быть может, я вспомню потом
После долгих осмысленных
Чересчур лет
Тебя и себя в зеркале
И усмехнусь
Иль улыбнусь
Или расплачусь.
Пока ты есть со мною
Я радуюсь.

Я вас повстречала где-то
Бродя по тропинке белой
Под лунною шалью стыла
Горячим огнем горела.
Я вас повстречала разом
Когда-то, в слепые годы,
Ходила дремучим садом,
Сбивая колени, ноги.

Я вас повстречала где-то
Когда-то, зачем-то, с кем-то…
Бродила под ручку с кем-то
В объятьях немого света.

Я вас повстречала где-то
Скажите, зачем то было?
Скажите, когда успело
Сорваться с небес светило?..

Я вас повстречала где-то
В объятьях немого света
Пятеркой горячих пальцев
Меня вы коснулись слепо.

Я вас повстречала где-то
Вы были чертовски милы
Красиво были одеты
Изысканно говорили.
Вы были на ощупь слабы
И были честны, как кошка
Меня вы пронзали взглядом
Обманчивые немножко.

Я вас повстречала где-то
И разом сбежала пена
В туман по ночному плесу
Взрывая толчками вены…

Я вас повстречала где-то.
Ни разу я не жалею
Что я, наглотавшись света,
В мгновение опьянела.

30.10.2008

[447x231]
Я вас повстречала где-то
Когда рассыпались вихрем звезды
Когда туманами стыла
Подернувшись пленкой, кожа.
Я вас повстречала где-то
Когда в сердце выли волки
Без пафоса и без толку
Когда в сердце выли волки.
Но нет!.. тогда было в небесах светило
Тогда было солнечно, ярко,
Тогда было дерзко, тогда было сладко
Наивно, негладко.
Тогда было светло.
По-своему.
Наивным поцелуем сливочным
Светилось закатное солнце.
Тогда писала я на заборах слово «счастье»
Состоящее из трех букв фамилии.
А он уходил, храня молчание
Убивая методично холодным посланием
Из глубин неизведанного сердца.
Дремучего.

А теперь молчит
Он.
Молчит.
Давно забыт.
Давно забыт.

Теперь на первом месте головосумасшествие.
До истомы сладкое.
Необъяснимое.
Невозможное для голов обывателей
Тех, что сидят за спиною
И кушают мороженое.

А он сидит за спиною
Среди обывателей
Кушающих мороженое
Сидит и смотрит в спину
Пронзая легкое
И я задыхаюсь
Захлебываюсь сгустками слизи.
Он молчит
И смеется
Улыбается наивным блеском
И мне дерзко-чертовски хорошо
Замечательно
«когда ты сидишь
И смотришь в спину
И я радуюсь»
Я радуюсь
Я смеюсь с тобою
Лишь бы не пришли те, кто любит кушать мороженое
В следующие пятнадцать минут
Чтобы позволить мне раствориться, шипя, среди растаявшей ванильной массы
На полу
С тобою
Поговорить
Наконец-то
Одни
Вдвоем
Никого.нет.
Никого.
Только мы.
Мы уедем далеко.
В глухую, мерзкую тайгу
Чтобы слушать звезды
Как они висят в тишине
Порывами забывая обо всем
О ворде
О компе
О тех, кто будет читать это
И лишь
«УБЕЖАТЬ!!!»
Убежать….забери….
Это – облик моего сердца.
Убери…..забери……я не хочу никого знать…
Кроме тебя.
Все кто за рамками – второстепенны, простите нас за это.

Я не могу объяснить даже себе самой.
Просто мне хорошо с тобою.
До нереальности хорошо.
Сказала одна умная тетенька: «Любовь – не вымысел, а живая реальность». И вот ей, в знак благодарности за порцию воздуха: © © © © ©

- Why don’t you look?
- Im looking/ you just cannot see
- How many stars can you see?
- Too many
- Do you understand anything?
- Yes, youre so easy.
Id like to say – just not to him – that its SO GOOD – to be easy.

Любовь сбивает с толку самым восхитительным образом.
И мне хорошо.
Тепло.
По-особенному.
Знаешь, по-особенному. Когда я каждой клеточкой тела ощущаю, что ты присутствуешь рядом. Твой дух, твоя энергетика. Тебя нет, как ни крути головой. Но ты есть. Нет, наверно не в сердце. А вокруг, где-то в теплом воздухе, разлито твое присутствие.
Сижу в пледе, клетчатом, красном, забравшись с ногами в кресло, смотрю передачу про Муслима Магомаева, тепло-то как. Уютно. Силюсь найти тебя, разглядеть, прищурившись. Может, я подслеповата) Или ты где-то за спиной, там.
Электрический свет, моргающий непрерывным потоком с частотой 24 кадра в секунду. Черная опрокинутая чаша за окном, глянцевое, заляпанное руками стекло, отражающее блики лампочки.
Хорошо-то как. Но все-таки хочется увидеть тебя. Почему ты прячешься?))
Так бы всегда. Мне будет безумно хорошо. Простое человеческое одиночество, только с одной разницей, что чертовски хорошо. И никого не надо.
Никого не надо.
Может, это магическое влияние Тринити на мое подсознание) мне по большому счету плевать. Если так, спасибо ей).
Или, черт возьми, как раньше… иду по настывшей ночной улице, холодный воздух хватает за ресницы, и тут бац – ты. Как ни в чем не бывало, протискиваешь руку под мою, согнутую в локте, хватаешь цепкими пальчиками и, мол, пошли.
Офигела. Не ожидала… ну, пошли… забывая о тебе, то есть выныривая в обыденную, привычную реальность, ускоряю шаг, как обычно, начинаю шагать широко и размашисто. Ты недовольно и улыбчиво легонько сжимаешь мой локоть, тянешь меня назад, заставляя замедлить шаг. Умом понимая, что это игра, я впадаю в легкий ступор, мол, что за херня, это же игра, которую я сама придумала. Что за нах. Что за своеволие)
Это же игра. Это же бред. Но нет, ты почти физически тянешь меня назад. Мол, пошли медленнее.
Идем.
Силой воли заставляю держать голову прямо, чтобы н.е. п.о.в.е.р.н.у.т.ь.с.я., ибо окружающие подумают, что я сошла с ума. И это напрягает. Может, говорить с тобой мысленно?
Но что за ерунда, это не интересно, это не по-нашему.
Это бредятина… мы с тобой никогда не говорим.
Ибо разговор обычно не клеится.
Ибо я частичкой себя понимаю, что, мол, какие разговоры тут. С героем виртуальной игры обычно не разговаривают.)

Тебя незаметно как-то стало меньше. Совсем чуть-чуть.
Е-мое, я не могу объяснить, почему, от чего мне так хорошо. Тебя же нет. Но все равно чертовски хорошо…
«Да будет свет», - сказал электрик. И зажег спичку.

Скажите мне, моя родная,
В каких вы школах обучались?
Каких вы магов повстречали
В своем задумчивом пути?..
Когда же я совсем молчала,
Мильонов вам не обещала,
Была раскромсана ножами,
А вы смогли меня спасти?
Вы мне молитву прочитали,
В обыкновении печально,
Благословляя, отвечали,
Что я должна вперед идти…

Быть может, я совсем такая –
Слаба без воодушевленья,
Так вы скажите мне, родная,
Рыдать мне, али мне цвести?

[336x448]
Любовь сбивает с толку самым восхитительным образом. Джо Витейл.

Не правда ли, не важно, кого любить?
Если я счастлив – значит, я счастлив.

За окном восхитительные облака. Перистые, похожие на ребра изящной борзой.
Разбросанные небрежной рукою по осеннему настывшему небу, смотрящему сверху на освещенные солнцем постройки, закатным, слабым и по-старчески добрым.
Выбежать и вспомнить, и задышать, как раньше, по полной, силясь, мучительно пытаясь вдохнуть в себя весь воздух, который есть вокруг меня.
Вспомнить, словить на мгновение вспорхнувшее колкое и щемящее чувство, словить и отпустить, и задышать полной глоткой.
Радостно. Вычистив всякий мусор.
Щуриться на ласковое солнце, нежными пальцами целующее щеки, и улыбаться ему, и ловить кожею теплый воздух бабьего лета, сливочного, голубого, опалового цветов. Светящегося, сияющего ослабевшей силой цвета.

Словить, словно в пальцы бьющуюся птичку, трепетное, неощутимое чувство, невесомое, слабое, и крепко-крепко сжать, до боли, и внятно произнести на квадратное ушко, что никогда не отдам.

Пергаментною луною
Пресьоса звенит беспечно,
Среди хрусталей и лавров
Бродя по тропинке млечной.
И, бубен ее заслыша,
Бежит тишина в обрывы,
Где море в недрах колышет
Полуночь, полную рыбы.
На скалах солдаты дремлют
В беззвездном ночном молчанье
На страже у белых башен,
В которых спят англичане.
А волны, цыгане моря,
Играя в зеленом мраке,
Склоняют к узорным гротам
Сосновые ветви влаги…

Пергаментною луною
Пресьоса звенит беспечно.
И оборотнем полночным
К ней ветер спешит навстречу.
Встает святым Христофором
Нагой великан небесный -
Маня колдовской волынкой,
Зовет голосами бездны.
- О, дай мне скорей, цыганка,
Откинуть подол твой белый!
Раскрой в моих древних пальцах
Лазурную розу тела!

Пресьоса роняет бубен
И в страхе летит, как птица.
За нею косматый ветер
С мечом раскаленным мчится.

Застыло дыханье моря,
Забились бледные ветви,
Запели флейты ущелий,
И гонг снегов им ответил.

Пресьоса, беги, Пресьоса!
Все ближе зеленый ветер!
Пресьоса, беги, Пресьоса!
Он ловит тебя за плечи!
Сатир из звезд и туманов
В огнях сверкающей речи…

Пресьоса, полная страха,
Бежит по крутым откосам
К высокой, как сосны, башне,
Где дремлет английский консул.
Дозорные бьют тревогу,
И вот уже вдоль ограды,
К виску заломив береты,
Навстречу бегут солдаты.
Несет молока ей консул,
Дает ей воды в бокале,
Подносит ей рюмку водки –
Пресьоса не пьет ни капли.
Она и словечка молвить
Не может от слез и дрожи.

А ветер верхом на кровле,
Хрипя, черепицу гложет.

Сомнамбулический романс

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море,
Далекий конь в перелеске.
Ночами, по грудь в тумане,
Она у перил сидела -
Серебряный иней взгляда
И зелень волос и тела.
Любовь моя, цвет зеленый,
Лишь месяц цыганский выйдет,
весь мир с нее глаз не сводит,
и только она не видит.

Любовь моя, цвет зеленый.
Смолистая тень густеет.
Серебряный иней звездный
Дорогу рассвету стелет.
Смоковница чистит ветер
наждачной своей листвою,
гора одичалой кошкой
встает, ощетиня хвою.
но кто придет? и откуда?
навеки все опустело.
И снится горькое море
ее зеленому телу.
-Земляк, я отдать согласен,
коня за ее изголовье,
за зеркало нож с насечкой
и сбрую за эту кровлю.
Земляк, я из дальней Кабры
иду, истекая кровью.
-Будь воля на то моя, была бы и речь недолгой.
Да я-то уже не я,
И дом мой уже не дом мой.
-Земляк, подостойней встретить
хотел бы я час свой смертный -
на простынях голландских
и на кровати медной.
не видишь ты эту рану
от горла и до ключицы?
-Все кровью пропахло, парень,
и кровью сочится,
а грудь твоя в темных розах,
и смертной полна истомой.
Но я-то уже не я,
и дом мой уже не дом мой.
-так дай хотя бы подняться
к высоким этим перилам!
О дайте, дайте подняться к высоким этим перилам!
к перилам лунного света,
Над гулом моря унылым!

И поднялись они оба
к этим перилам зеленым.
И след остался кровавый.
и был он от слез соленым.
Фонарики тусклой жестью
Блестели в рассветной рани.
И сотней стеклянных бубнов
был утренний сон изранен.

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
и вот уже два цыгана
Стоят у перил железных.
Полынью, мятой и желчью
Дохнуло с дальнего кряжа.
-Где же, земляк, она?
Где же горькая девушка наша?
Столько ночей дожидалась!
Столько ночей серебрило
темные косы,
и тело,
и ледяные перила!

С зеленого дна бассейна,
качаясь, она глядела -
серебряный иней взгляда
и зелень волос и тела.
Баюкала зыбь цыганку,
И льдинка луны блестела.
И ночь была задушевной,
как тихий двор голубиный,
когда патруль полупьяный
Вбежал, сорвав карабины...

Любовь моя, цвет зеленый.
Зеленого ветра всплески.
Далекий парусник в море.
Далекий конь в перелеске.


***

Ища от любви защиты,
спят они, сто влюбленных,
сухой землей покрыты.
Красны, далеки-далёки
Дороги Андалузии.
В Кордове средь олив
поставят кресты простые,
чтоб не были позабыты
те, что навек уснули,
ища от любви защиты.
Ф. Г. Лорка

И в полночь на край долины
Увел я жену чужую,
А думал – она невинна…

То было ночью Сант-Яго,
И, словно сговору рады,
В округе огни погасли
И замерцали цикады.
Я сонных грудей коснулся,
Последний проулок минув,
И жарко они раскрылись
Кистями ночных жасминов.
А юбки, шурша крахмалом,
В ушах у меня дрожали,
Как шелковые завесы,
Раскромсанные ножами.
Врастая в безлунный сумрак,
Ворчали деревья глухо,
И дальним собачьим лаем
За нами гналась округа…

За голубой ежевикой
У тростникового плеса
Я в белый песок впечатал
Ее смоляные косы.
Я сдернул шелковый галстук.
Она наряд разбросала.
Я снял ремень с кобурою,
Она – четыре корсажа.
Ее жасминная кожа
Светилась жемчугом теплым,
Нежнее лунного света,
Когда скользит он по стеклам.
А бедра ее метались,
Как пойманные форели,
То лунным холодом стыли,
То белым огнем горели.
И лучшей в мире дорогой
До первой утренней птицы
Меня этой ночью мчала
Атласная кобылица…

Тому, кто слывет мужчиной,
Нескромничать не пристало,
И я повторять не буду
Слова, что она шептала.
В песчинках и поцелуях
Она ушла на рассвете.
Кинжалы трефовых лилий
Вдогонку рубили ветер.

Я вел себя так, как должно,
Цыган до смертного часа.
Я дал ей ларец на память
И больше не стал встречаться,
Запомнив обман той ночи
У края речной долины, -
Она ведь была замужней,
А мне клялась, что невинна.
Федерико Гарсиа Лорка

Нежная.
Под звуки шелеста музыки.
Нежная.
В перезвонах, переливах курлыкающей нежности.
Нежная, утомительно нежная.
Нежная, без оглядки нежная.

Я бы упала на колени перед нею, если этот воздух она сумела вернуть в меня.
Я скажу спасибо.
Безмерное спасибо.

Без оглядки на мусор и на все, на все, на все…
Без оглядки…
Нежная…

Твой воздух потрясающей силой – бестелесной, нежной, воздушной и в то же время мощной, светлой, чистой, как сияние вечного разума – толкает меня, продрав рану в груди, о да, как он умеет, толкает, бьет струей, льет поток внутрь, спасительный, живительный… я ползаю у его ног…
Я ползаю у его ног……….. светло……светло-то как…….
Светло…………………без слов светло……………. Пох на жизнь, мне бы остановиться……… остановиться, застопориться, оглянуться, улыбнуться, отдав тебе все, все, все, что имеет моя физическая оболочка и не только….. светло и смешно, и задорно, и весело…….
Тебя удержать бы.. на всегда.
Насовсем…
Остановить мир рукою, сильной, как скала, остановить, о да, я сумею это сделать. Я вывернусь наизнанку, помнишь, как я говорила, но не могла доказать на деле, помнишь, я говорила??..
Я вывернусь, я постараюсь тебе обещать, я, маленькая лентяйка, нахальная, врунья, лгунья, я…
На меня нельзя положиться, я – человек инертный… знаешь ведь это, радость моя, знаешь…)))))))
Знаешь меня…)))) прикоснешься, чтобы погладить, и утопнешь, увязнув рукою в инертной смоле, затягивающей в воздушную бездну..
В ветреную бездну… боже мой, только оставь это у меня.


Оставь…
Я заору скоро, ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ???????!!!!!!!!!!!!!!!!!!! От радости, от счастья!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!
Заору..

Колокола церкви, пронзительно врываясь в мозг отдаленным трепетом. Отдаленным, сквозь расстояние, тревожным, ледяным-вечерним, с порывами ветра, холодного и почти ноябрьского, свистящего свищом в чугунной неподъемной тяжести, бьющей ошалело в руках смиренного.
Я привыкла к чужбинной легкости, покрывающей тяжесть обиды эго.
Я привыкла, мне хорошо, еб твою мать.
Я привыкла.
Ты ветерком непослушным, озорным, неощутимым открой мои глаза, открой и снова закрой, дав почувствовать легкость, твою легкость, смеющуюся, пылающую молодой свежестью.
Андрогинным полем бестелесным, серым, без изъянов и выпуклостей.
Смеясь, поиграй со мной в прятки.
Я влилась когда-то в эту струю, влилась и не жалею.

ООО, боже мой, оставь меня здесь, мне так хорошо, удивительно.
Холодным свищом омывай мое лицо, плюйся, озорной, в сухие глаза, плюйся, смейся. Подкрадывайся резкой и дерзкой ледяной рукою, шугель одним махом под куртку, под свитер, по голому телу, взрывая гусиной кожей легкие волоски.
Голубая хрустящая тишина, тишина сквозь шум и возню оголтелых машин, тишина, моя тишина.
Хрустящая светлым льдом под подошвами ботинок, грубых и эмовских.
Хрустящая непрерывной музыкой в ушах, цокающая по барабанным перепонкам, ностальгия.
Холодная, свистящая в поисках розовых шнурков, развевающихся легким морозным бризом на углу обмерзлой палатки, синей, в белую полоску, с толстым веселым молочником, то есть продавцом в набухшей, скособоченной на вихор коричневой шапке, с ушанковыми заворотами на советский манер.
Свалявшейся в безразмерном шкафу.
Без времени, забытая по ту сторону реальности, в пыли и бездне.
Колокола замолчали. Разливая медленным потоком реку спокойствия, серого и темно-черного, и синего, как небо, со звездами, с ветром в пустоте, именуемой километрами над землей.
Бегом, почти на крыльях, с улыбкой от угла до угла, вдвоем, за руки, с душами, захватываемыми воздухом, ветром, морозной пылью, мазутной солью, вихрями снега из-под колес, обскрузлых коркой люда.
Бегом.
А еще за гитарой, такой манящей отполированными боками, полными, румяными, налитыми, звонко, проедая внутренности разливающимся звончайшим трепетом, вибрирующими в сознании при касании пальчика.
Холод и нереально теплое одиночество двух соединенных румяной булочкой душ. В промерзшей от зари до зари машине, пахнущей морозом и пылью. И старым шкафом, и тяжелыми плитами коричневых пальто.

И ледяное стекло, тающее радостно при прикосновении пухлой щечки, розовой, персиковой, смеющейся, широко распахнутых черных глаз вперед, навстречу новым открытиям.
Настоящая, ни чем не прикрытая девичья и детская дерзость, радость, слезы, воодушевление, новое, новое, новое. Много-много ветра и зимы.
Много наивных чувств, максимализма и неприятия всего, кроме того…..……..одного, единственного………..
Бегущая по волнам, перекатам, переливам звончайшей зимы.

Грусти нет места там. Здесь.
Внутри каменного сердца лилии.
Серая бриллиантовая пыль растопит лицо. Соленый прибой выжжет глаза. Я становлюсь счастлива в полном одиночестве среди островов, покрытых предрассветной мглой.
Пеленая глаза белым.
Но корабли отчалили, оставив нас у берегов вечной печали.
Летопись, свернет и под мышку, желтый папирус. Пеленая глаза мертвой мглой.
В осени. В болотной суете.
Прости, ухожу.

Ты кто? Надеюсь, тот, кого люблю.
Ангел.
В тебе нет тех черт, уже нет.
Они возвращаются. Они вернулись.
Ангел мой, я тоже мечтал о крыльях.
Ангел мой, я хочу тебя. Ангел мой, я хочу смотреть с высоты на нас.
Ангел мой, я хочу быть сильной.

Я не вернусь
Так говорил когда-то
И туман глотал мои слова
И превращал их в воду.

Те потерять бы в серебре
Ее одну.
Заветную.

Не потерять бы. Пусто, знаешь ты?
Ангел мой, не теряй меня. Ведь я умею. Я научилась.
Я хочу не отдавать тебя.
Все смешалось в доме.
Как обычно.
Поговори хоть ты со мной, подруга семиструнная.
Поговорите со мною.
Но то, что ты мое светило, невозможно отрицать.
Невозможно, слышишь, песня?
Слышишь, сколько всего сочит из души?
Не по себе от этой тихой и чужой зимы,
С которой я на ты.
Нам не стерпеть друг друга.
Скажи, ты умеешь ждать?
Ты умеешь воскрешать?
Ты умеешь радовать?
ТЫ УМЕЕШЬ ЖИТЬ?
Хоть бы каплю, хоть тем самым каштаном в кармашке.

Хоть бы не закаменеть от молчания. Хоть бы так.
Отдать жизнь на твой инертный произвол. Хоть бы так. Хоть бы ностальгии. Режущей, как стекло.
Научиться ломать горы, и тебя увлечь за собой. Научить.
Я помню эти слова.
Я помню, солнце мое.
Ich bleib stehen, ich will nicht weg von dir.
Я помню это.
Я помню эти воспоминания. Я бы хотела стереть их, когда наступила бы крайняя точка.
Я отдаюсь в руки Господу.


Корабли имеют сердце и возможность выбирать.
И погибая, улыбаться.

Мы с тобой
Еще немного и взорвемся.

Корабли имеют сердце и возможность выбирать.
Я люблю
Твои запутанные волосы,
Давай,
Я позвоню тебе еще раз, помолчим.


корабли имеют сердце (с)

В моем районе дожди.
Здесь ночью воют сирены и цветет сирень.
Немного сыро и порою тоскливо.
В тумане спальных районов стрелки застыли в обед, начиная отсчет потерянных лет.
Жаль, когда осень приходит в районы,
Зеленый цвет превращая в красные кроны.
Твой голос слушать бы долго, вслушиваясь, вгрызаясь в каждую нотку, силясь представить, какие туманы бродят в твоей душе.

Необыкновенный. Изящный мальчик в широких штанах и отрешенном капюшоне.
Грустный. Как Высоцкий, я могу тебя сравнить. Кажется, тебя разорвут сейчас эмоции.


Желтый свет за окном. Желтый, обнимающийся с туманом. Дым из каменных труб, доносящий сюда горький и пряный аромат деревенских зимних вечеров.
Влага, покрывшая опавшую подгнившую листву, взволнованные обрывки облаков лиловатого цвета, похожие на беззаветный терпкий дым горящей войны.

Моя душа летит птицей, истекая кровью.
В моем районе дожди.

Всплески эмоций ложатся красками на стены.
Здесь разные судьбы.

В тумане спальных районов стрелки застыли в обед,
начиная отсчет потерянных лет.

А теперь вспоминаются сотни километров, накрученные колесами поездов, в которых была я.
В которых я спала в обнимку с тобой, чувствуя теплую влагу прерывистого дыхания, родную, навеянную успокоенным сознанием.
В липких рукавах кожаной куртки, впечатывая в щеки шрамы и швы.
Летящие пейзажи за окном, солнечные яркие тени, стремительно бегущие по резным деревянным скамейкам назад, щуря глаза пассажиров.
Лето.
Предвкушения, готовясь к неизбежной новой жизни.
Затем – ошеломительное, с тем же предугаданное спокойными мыслями осознание, что все стремительно возвращается на круги своя.

Я осталась здесь.

Не получилось. Не вышло.
С тем же я благодарна ангелу, высшему разуму, что все развернулось именно таким образом.

И тут какая-то печаль почти до слез.

Как все могло быть иначе.


Теперь дым стал светло-голубым с сиреневой дымкою на приподнятом небесною рукою небе.
Или мое стекло запотело.
Болотно-оранжевый трепет листочков на обглоданной ветром сирени по-прежнему неизменен день ото дня.
Серый дым, неслышно вытекающий из деревенских труб, рассеивается в сером воздухе на фоне небес, дерзкою грустною рукою раскрашенный голубым леопардовым узором.

Мой сон под стук колес спокойно нес яркие краски в море грез.
Не надо слов,
На полках рядом мы ищем взглядом
один ответ, один вопрос.

Аве Мария.

I have never thought about it.


Я буду честна с самой собой.
Мало, мало того, что называю я настоящею любовью. Вернее, настоящим чувством. Мало. Много пафоса. Было, а теперь нет.
Зачем я говорю это? В моих наушниках орет Адажио, и мне хочется разорвать глотку вместе с ней.
Нельзя.
Зачем я говорю это?
Потому что дорого слишком. Потому что ты слишком бесценен, чтобы любить тебя не по-настоящему.
А может, никогда и не было, кроме нескольких дней полного счастья. Да и то неполного.
Ты слишком дорог мне, чтобы тебя марать.
Вот такой каламбур.
Вот такой каламбур.
Ты слишком дорог мне, чтобы просто отпустить тебя.
Адаааааааааааааджо.
Слишком дорог. Или мне жаль сил своих растраченных, которые я подарила тебе. Жаль, чтобы просто отшвырнуть.
Я не знаю.
Мне просто жаль.
Может, мне жаль отпускать тебя, вот я и терзаю туда-сюда, называя себя героем, спасла любовь.
А любви, может, уже и нет.
Значит.
Что-то значит.
Попробовать понять.
Все-таки тебя больше, нежели сил своих.
Жадная я.
И это есть.














Прости меня, если что.

Жаль мне.


Хрен с тобою. Хрен.

Закричать бы. ЗАААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААОООООООООООООООООООООООООООООООООООООООООРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРРААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААТТТТТТТТТТТТТТТТТЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬЬ.

Не уходи. Не уходи. Останься со мною. Я не представляю себе конца. Вот такая вот я. Быть может слабая, страшная.
Слабая, страшно слабая. Или сильная.






Жаль мне. Или мне жаль, что я слаба. Признавать не хочу.
Горда я слишком, чтобы признать себя слабой.

Значит так. Я ничего НИЧЕГО не буду делать с тобою, с собою.
Посмотрим, что сильнее – любовь, если она есть, или гордыня моя.



Говно.


Бежать бы куда-нибудь.
Бежать.
Бежать.
Бежать.
От себя
От тебя
Бежать бы.


Бежать. Куда-нибудь. Отделиться от мира.
А ты каким-то макаром напоминаешь о своем существовании… мол, я есть… я здесь…
И я безумно рада это слышать.

Орать бы.
Кричать бы.

Кричать бы хоть что-нибудь, хоть простой гласный звук, пусть «а» или «ы», мне все равно.

Только напоминай о себе…почаще…

Напоминать о себе.

Французские звуки.

Он орет, плачет почти.
Над облаками сливочно-лиловый свет.


На колени. Орать, рвать волосы. Рвать связки.
Зачем?
Чтобы вырвать из души кусок говна, который отравляет все.
Выплюнуть и откашляться.

Когда-нибудь мир остановится.
Запоминающее устройство для ЮСБ.
Читать далее...

АЛЕНА, МОЖЕТ, ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ НАПИШЕШЬ? ТУТ, КАК ВИДИШЬ, СОБЕСЕДНИКОВ НЕТ