И то что было на бело откроется потом
Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство.
Не новое, а заново один и об одном
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Прольются все слова как дождь
И там где ты меня не ждёшь.
Ночные ветры принесут тебе прохладу.
На наших лицах без ответа
Лишь только отблески рассвета
Того где ты меня не ждёшь.
А дальше это главное похоже на тебя
В долгом пути я заплету в волосы ленты.
И не способный на покой я знак подам тебе рукой
Прощаясь с тобой, как будто с легендой.
Прольются все слова как дождь
И там где ты меня не ждёшь.
Ночные ветры принесут тебе прохладу.
На наших лицах без ответа
Лишь только отблески рассвета
Того где ты меня не ждёшь.
И то что было на бело откроется потом
Мой рок-н-ролл это не цель и даже не средство.
Не новое, а заново один и об одном
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Дорога в мой дом и для любви это не место.
Дорога в мой дом и для любви это не место.
помню, ночь была. такая обычная, оранжевая с черным.
сотни ночей таких.
толпятся все, меня толкают, разные все, разноцветные, но непременые черные челки.
я задираю голову и смотрю в небо. там оно такое настывшее, ледяное, черная дыра, а не небо.
и дрожащие капли звезд, редкие, разбросаны по куполу.
это въелось и оставило татуировку.
хочу ноябрь, девочка.
хочу тихий туман. прошлое.
хочу прошлое. там так много всего осталось.
мой рок-н-ролл - это не цель и даже не средство.
где ты? на мальдивах, наверно...
а она - прихожу к ней и вижу пыль на полках, все как прежде, тогда, когда ломало на моих глазах.
тихий туман. прошлое.
этот туман словно ноябрь. я помню. иду, на ресницах виснут капли. на шарфе, на лице, везде.
дома ждет он. хрупкая девочка. в теплых носках.
смотрит в окно, там бегут злые люди под яркими зонтами.
спешат на работу. утро. рань. пять утра.
что делаешь в такую рань, моя девочка? соня?
что делаю я в такую рань, соня? я иду по улице и не знаю, куда иду.
в нью-йорке тоже моросит холод.
скоро займется снег.
сидишь у меня дома, легко вертишь в ладонях высокую китайскую кружку, и ладони согреваются теплом чая.
с самолета, пахнешь дорогой, потной кожей.
ухаешь, рьяно срываешь колкий шарф с шеи. яростно чешешь. просишь чаю. с улыбкой, которая поразила меня и еще миллион.
а потом я оказываюсь на улице, смотрю снизу на восьмой этаж. дом в потеках черной сырости, в высоте на восьмом этаже теплится мое окошко без света. какой свет в такую рань? там висят красные в горошек занавесочки. тюлька такая простецкая, в фигурные дырочки.
куртка холодная. черные едкие волосы жидко развеваются на порывах ветра. липнут к мокрым щекам.
смотрю вверх и не могу сдержать слез. хочу сказать, но не могу найти слов.
спасибо Кате Бу за воздух.
вдыхает.
я почитаю ее опусы и начинаю понимать, что начинает ворошиться прошлое. становится настощим вновь.
черт знает, хорошо ли то.
но мне спокойней.
приходи ко мне.
приходи, мое.
а ты опять играешь в демонов.
"Питер - моя грусть".
а мой питер что?
мой питер - это одна единственная ночь или день любви, которую однажды нарисовало мое воображение чрезвычайно ярко.
была вчера у кати бу.
она - та самая кудесница, что ненавидит людей и живет с биллом каулитцем.
она когда-то подарила мне мое тогдашнее настоящее.
я стырила его у нее.
я не была никогда собой, в сущности, но стоит ли тормошить прошлое?
а сейчас?
я не хочу отпускать его, то чужое настоящее.
ибо без него, по моим страхам, я буду пуста, неинтересна для окружающих, я буду... ну без изюминки, что ли.
это она, любовь?
это ничтожество.
но стоит ли тормошить прошлое?
я не хочу быть чьей-то рукой или задницей, я слишком самолюбива для этого.
знаешь, ноет.
ноет.
я не хочу отпускать это.
пусть ноет.
оно дарит мне ощущение, что жизнь возвращается в параллельные миры.
покопалась у Гордеи, нашла много старого, прошлого, грустного. лунного.
а сейчас - к черту "сейчас", я не знаю, как двигаться дальше.
почему мы теряем восторженность души, искренность смеха?
почему?
зачем мы взрослеем? мы - инкубаторы, не могущие до старости сохранить веру в лучшее.
теперь мы пишем о грусти, слушаем тоскливую музыку, упиваемся прошлым.
мы - рядовые. простые смертные. таким смертным не дано вершить судьбы.
ибо мы не верим в себя.
я пишу глупость.
в моем мозгу засела заноза инкубаторства.
я пишу для тебя, мой читатель. я не искренна. я наигранна. я слаба.
самые важные вещи входят в нашу жизнь случайно. Потом, сделав свои дела, как-то незаметно уходят. (с) Александер Рус
лунная девушка с белою кожей,
где ты сейчас?. я знаю, ты - тоже:
утром скучала, валялась в постели,
думая сонно: "как все надоели"..
встала с кровати, джинсы надела,
чай налила и так, между делом,
раздвинула шторы: зацвел ли гибискус?
погладила за ухом черную киску..
окинула взглядом плакаты на стенах:
где ты сейчас? на мальдивах? наверно..
мальчик красивый, с белою кожей..
лунный, как ты. я знаю. ты - тоже..
он приходит ко мне и говорит всегда одно и то ж: "Брат, я не могу оставить эскадрон".
И я рассуждаю здраво: раз в венчике - значит, мертвый, а если мертвый приходит и говорит - значит, я сошел с ума.
я целыми днями лежу на кушетке и смотрю в окно. за ним - воздушный провал, а за ним - желтая кирпичная громадина с огромной ржавой вывеской в самом ее верху: "Зуботехническая лаборатория". Белыми буквами.
раньше я эту вывеску ненавидел, потом привык. и теперь даже, если ее не станет, я, пожалуй, буду скучать без нее.
однажды я не выдержал и сказал ему, после очередных его обыкновенных слов. С силой сказал ему: "Зачем ты ходишь, брат? Если ты хочешь добить меня, прости, я снимаю с тебя всякую вину и кладу ее на себя". он помолчал и ушел.
первый раз он вышел из стены. ничего особенного, так у меня всегда. но тогда поставил на уши всю клинику.
прибежала фельдшерица, будили Ивана Васильевича. Я не хотел начать следующего дня, но меня затянули в простыни, вырвали из рук стекло, забинтовали.
я засыпал после снадобья и слышал, как в коридоре фельдшерица говорила: "Безнадежен".
Да, я безнадежен. Это точно. Он замучит меня.
заметила, что у взрослых людей на лиру шрифты в дневниках крупные, круглые и приятные. о чем это говорит?
о том, что мы - те, кто "заканчивает день с виски" и курит сигареты, малолетки с черными челками - дуры.
кто-то добавил симпатию.
спасибо, приятно.
Однажду мудрец повстречал царя.
"Откуда ты идешь?" - спросил его царь.
"Из ада", - отвечает мудрец.
"И что же ты там делал?" - удивился царь.
"Мне нужен был огонь, - объяснил мудрец. - Я спросил, не поделятся ли
они со мной огнем. Но их предводитель сказал мне, что они огня не
держат. Ну я удивился - как же так?
А он мне и отвечает: "Говорю тебе, здесь огня нет, сюда каждый
приходит со своим собственным".
Я прошу, хоть ненадолго
Грусть моя, ты покинь меня,
Облаком, сизым облаком,
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
Берег мой, покажись вдали,
Краешком, тонкой линией,
Берег мой, берег ласковый,
Ах, до тебя, родной, доплыть бы,
Доплыть бы хотя б когда-нибудь.
Где-то далеко, где-то далеко
Идут грибные дожди,
Прямо у реки в маленьком саду
Созрели вишни, наклонясь до земли.
Где-то далеко в памяти моей
Сейчас, как в детстве, тепло,
Хоть память укрыта
Такими большими снегами.
Ты, гроза, напои меня,
Допьяна, да не до смерти.
Вот опять, как в последний раз,
Я все гляжу куда-то в небо,
Как-будто ищу ответа.
Я прошу, хоть ненадолго
Грусть моя, ты покинь меня,
Облаком, сизым облаком,
Ты полети к родному дому,
Отсюда к родному дому.
я прошу
хоть ненадолго
боль моя
ты покинь меня
хочу закат. и лето. теплый, едва уловимый ветерок, волнующий шифоновую блузу.
сидеть у письменного стола, который плотно придвинут к окну, из крохотной квадратной форточки где-то в самом верху этого окна будут слышны шаги людей, рокот автомобильных шин, обрывки смеха.
а за окном тень от небоскреба, смешного параллелепипеда с дырками-окнами.
в этой тени даже в самую дьявольскую жару холодно, как в погребе.
в ней, в тени, ходят люди, спешат куда-то, говорят по телефонам, снуют, как муравьи в огромном человеческом муравейнике.
а я словно смотрю на эту суетню сверху.
как Мастер с Маргаритой, хочу себе такой вот подвал с квадратной форточкой, прохладный, с книжными шкафами от пола до потолка, с кожаным креслом-качалкой; где всегда ти-ши-на. и сумерки. как в заполярье - днем ли, ночью ли - всегда су-мер-ки.