Один мой знакомый атеист, большой чудак, сочинил как-то жутковатую историю в оруэлловском духе. Мне запомнилась часть, когда в воскресный день на выходе из храма к людям подходят крепкие бородатые ребята в чёрных рубашках и смазных сапогах, берут под локоток и, ласково заглядывая в глаза, спрашивают каждого:
Тех, кто отвечал с запинками или молчал, тихонько отводили к стоящему неподалёку чёрному воронку. Больше их никто не видел...
Смейтесь или плюйтесь, но я каждый раз вспоминаю эту историю, когда в храме читают Евангелие. Мозг изощряется в привычных аскетических аналогиях. Воспитанное патериками воображение послушно рисует привычные символы. Бородатые ребята суть бесы. А коль в Церкви не молишься, то самое место тебе с ними, в чёрном воронке. Потом допросы, пытки, лагеря, расстрелы. Такая вот трагикомедия...
В общем, тренинг действует. Я очень редко щёлкаю ушами, когда читают Евангелие. Ближе к Великому Посту оно становится потребностью. Вот человек маленького роста, но большой души залазит на дерево вместе с мальчишками. Вот выходят их храма двое, и один из них более оправдан. А в это время где-то в далёкой стране блудный сын уже плачет над свиным кормом, и отец готов принять его в любой момент, стоит только прийти. Притчи рассказывают о жизни, а сама жизнь напоминает притчу, если внимательно присмотреться. Художественный образ скажет больше, чем самая подробная инструкция по эксплуатации.
Где-то к средине поста читают отрывок, который мне особенно памятен, дорог — и невыносимо тягостен. Больной ребёнок, безутешный отец и растерянные апостолы, которые уже получили власть изгонять бесов, но в данном случае ничего не могут сделать.
И привели его к Нему. Как скоро бесноватый увидел Его, дух сотряс его; он упал на землю и валялся, испуская пену. И спросил Иисус отца его: как давно это сделалось с ним? Он сказал: с детства; и многократно дух бросал его и в огонь и в воду, чтобы погубить его; но, если что можешь, сжалься над нами и помоги нам. Иисус сказал ему: если сколько-нибудь можешь веровать, всё возможно верующему. И тотчас отец отрока воскликнул со слезами: верую, Господи! помоги моему неверию. Иисус, видя, что сбегается народ, запретил духу нечистому, сказав ему: дух немой и глухой! Я повелеваю тебе, выйди из него и впредь не входи в него. И, вскрикнув и сильно сотрясши его, вышел; и он сделался, как мёртвый, так что многие говорили, что он умер. Но Иисус, взяв его за руку, поднял его; и он встал. И как вошёл Иисус в дом, ученики Его спрашивали Его наедине: почему мы не могли изгнать его? И сказал им: сей род не может выйти иначе, как от молитвы и поста (Мк. 9).
У меня был друг. У него была эпилепсия. С детства. Первый раз она проявилась лет в 12. Мы бегали по стройке, его догнал сторож и ударил какой-то резиновой палкой по голове. Припадки периодически повторялись, но не слишком заметно. Многие вообще ничего не подозревали. Настоящей проблемой это стало уже во взрослом возрасте.
Эпилепсия сильно влияет на характер и поведение человека. Не верьте, если вам скажут, что это не так. Любая болезнь не делает из человека душку, но эта имеет свои прелести. А с моим другом получилось вообще жестоко.
Голливудская внешность, таланты, ум, чувство юмора, стиль, вкус. И при этом он был одним из самых несчастных людей на земле. Девчонки, которые сворачивали себе шеи, провожая взглядами на улице, в суеверном ужасе шарахались позже, если становились свидетелями его недуга. Так бросила его первая девушка. Потом первая жена. Потом он многих футболил сам. А тех, кто всё же искренне его любил (были и такие!), тех, кто готов был чем-то для него жертвовать, — этих он доводил с особенной жестокостью. Мы часто зачем-то мстим тем, кто рядом. А рядом всегда самые близкие и преданные.
Мы вместе росли. Одно время вместе работали. Вместе выпивали. По девушкам он ходил сам. У меня уже были свои, целых две, одной из которых нужно было покупать фрукты и памперсы, а второй цветы на годовщину свадьбы.
У него был миллион приятелей, но я знал, что ближе меня никого нет. Приятели сдувались ветром после первого припадка. У него перебывали почти все одинокие (иногда и не совсем одинокие) молодые привлекательные женщины нашего (и не только нашего) района. Они все были вытолканы из койки. И из жизни. А та, которую не вытолкал он, — вышвырнула его сама, подло променяв на «папика» с денежным мешком.
У него был полный комплект родственников, но любила его, кажется, одна лишь старшая сестра. Но у сестры была своя жизнь и были те, кто нуждался в её любви больше. Потом у него была ещё какая-то случайная, нелепая женитьба и дочка, которая осталась после развода, конечно, у жены.
Он оттолкнул от себя такое огромное количество людей, что становилось
